nyctophilia

      В следующее воскресенье на поезде в Хогвартс прибыл целитель. Он был стар и суров и прошёлся по коридорам сгорбленной тенью, скрытой чёрной мантией. Посмотрев на его серьёзный вид, все в школе решили, что раны Гарри оказались очень серьёзными.       Гарри в тот день вообще не появился, а Грейнджер и Уизли мелькнули только пару раз. Кучка младшекурсников собиралась оправиться на опушку Запретного леса, чтобы нарвать цветов для знаменитого Гарри Поттера — теперь он стал ещё популярнее, потому что получил травму, а вместе с ней пришло и напоминание о том, что он не бессмертен.       Драко держался как можно дальше от больничного крыла, но Панси как-то проходила мимо и поведала ему, что около него столпилось целое стадо любопытных идиотов. Визиты запретили, но они всё равно слонялись у дверей.       Вот такими были неудобства любви к знаменитости: даже теперь, когда война закончилась, он оставался излюбленным предметом сплетен и слухов. Его имя витало в воздухе, постоянно проскальзывая в уши Драко. Забыть его было невозможно. Тем не менее, Драко пытался.       Целитель выполнил свою работу и ушёл так же угрюмо, как и появился, а в понедельник Гарри вернулся на занятия. Он вёл себя так, будто ничего не случилось, и отмахивался ото всех своей кривой улыбкой и беспечным «да это обычные квиддичные травмы», забывая упомянуть, что Драко столкнул его с метлы. Все в школе пребывали в полном неведении, а Драко вёл тихую жизнь по углам замка, ничем не занятый и ни о чём не думающий.       Шли дни. Сплетни поутихли, а потом переключились на кого-то другого. Имя Гарри Поттера больше не было у всех на устах. Но Драко всё равно по-прежнему его слышал.       Он хотел с ним поговорить. Он думал — и эти размышления довольно часто приводили к разочарованию, — что та странная ночь, проведённая в «Трёх мётлах» была своего рода признаком начала отношений. Они целовались. У них была какая-то абстрактная форма секса. Игнорировать это всё казалось просто неестественным. Как так получилось, что они враждовали в течение многих лет, потом подружились, а теперь бесцеремонно стали друг другу чужими людьми?       Наступила пятница. Его никуда не пригласили. Драко не ожидал этого — и почувствовал себя оторванным не только от Гарри, но и от остального его окружения. Гермиона и Невилл, от которых вероятнее всего можно было бы ожидать приглашения, теперь на него обижались. И Драко не знал никакого способа, чтобы преодолеть этот горький барьер, установившийся между ними. Его изгнали.       После ужина он наблюдал с астрономической башни за компанией, бредущей по тёмным тропинкам в сторону Хогсмида. Он резко захлопнул книгу и отправился по тихим коридорам в подземелья, намереваясь продолжить чтение в уютной слизеринской гостиной, где вообще нет окон, выходящих на улицу. Он прилёг на диван и едва успел дочитать третью страницу, как из спальни вывалились Блейз и Пайк, одетые в свои самые тёплые мантии.       — Драко! Наконец-то, приятель, где ты пропадал?       — Трейси в поисках тебя с ума сходила, дорогой. Я уже подумал, у неё случится припадок.       Драко вздохнул.       — Она сейчас спит?       Пайк рассеянно кивнул. Он теребил рукава своей мантии, что было для него редкостью.       — Наверное.       — Тогда это было не так уж важно.       Блейз издал смешок, который приятно отозвался в тёплой, тускло освещённой комнате. В этот вечер он тоже решил прихорошиться: сквозь полы мантии проглядывало что-то из пурпурного шёлка, а его кожа отдавала густым блеском, напоминающим расплавленный шоколад. Он явно хотел произвести впечатление на кого-то.       — Слушай, а ты не хочешь присоединиться к нам? Ты выглядишь ужасно жалко.       — Может быть. А ты для кого так вырядился? — Драко раздражённо фыркнул. Он потерял строчку, на которой остановился, но всё равно упрямо продолжал смотреть в книгу — не было никакого смысла в том, чтобы уделять Блейзу слишком много внимания.       — Для Ровены, — ответил Блейз с каким-то торжеством в голосе. Пайк всё ещё возился с краями своих рукавов.       — Опять эта скучная мелкая рэйвенкловка? — Драко усмехнулся. — Эта бедняжка такая неоригинальная… О, Мерлина ради, Блейз, помоги бедному парню, пока он не оторвал себе рукава. Так вот, она неоригинальна, я это хотел сказать. Взять хотя бы её грёбаное имя.       Блейз просто пожал плечами. Теперь он держал запястья Пайка в своих руках и аккуратно разглаживал ткань. Пайк, с его весьма ограниченным набором выражений лица, выглядел невероятно смущённым.       — Её родители фанаты.       — Она очень милая, — отсутствующим голосом вставил Пайк, наблюдая за действиями Блейза.       — Я и не говорил, что это не так, — возразил Драко. — Зачем ты туда вообще идёшь, Пайк? Я думал, что эти двое собрались на свидание.       — Да, но Ровена об этом ещё не знает, — фыркнул Блейз. — Кажется, она находит его забавным, — он приобнял Пайка за плечи, — понятия не имею, почему. Но сегодня я переключу её внимание на себя.       — Звучит здорово, — протянул Драко.       Пайк усмехнулся, прижавшись к худощавому телу Блейза.       — Я не возражаю. Она кажется мне немного утомительной, честно говоря. Думаю, Забини она составит неплохую пару.       — Ах ты гад! — воскликнул Блейз, отступая от Пайка одним широким шагом. Пайк, поражённый дурак, на одно короткое мгновение выглядел искренне опечаленным. — А теперь, Драко, поторопись и надень рубашку получше. Говори, что хочешь, о моей милой Ровене, но она, по крайней мере, не торчит ночью в замке.       — А я предпочту остаться здесь.       — Когда это я говорил, что у тебя есть выбор?       Драко вспомнил, как с астрономической башни видел плотную группу людей. Ему не нравилась идея столкнуться с ними, но он жаждал свежего воздуха.       — Вы собираетесь в какие-нибудь бары?       — Нет, дорогой, мы идём на чай в кафе мадам Паддифут, — язвительно ответил Блейз. — А теперь хватит тут валяться, вставай уже с этого чёртова дивана.       Они топтались у него за спиной всё то время, которое он провёл в спальне, выбирая себе рубашку. Пока он придирчиво рассматривал груды ткани, его мысли немного прояснились. Эта идея не обязательно должна была оказаться такой уж ужасной. Компания Гарри не имеет прав собственности на весь Хогсмид; Драко спокойно мог появляться там, а сейчас, видит Мерлин, ему не помешал бы алкоголь. Кроме того, разве в чужих пьяных глазах он, Блейз и Пайк окажутся чем-то большим, чем просто троицей расплывчатых силуэтов? Никто его не узнает — нужно будет ещё постараться, чтобы в первую очередь подумать о нём.       И он в любой момент сможет уйти. При первом же взгляде на Гарри — на его улыбки, весёлые глаза и уже сходящие синяки — он уйдёт, если не сможет этого вынести.       К тому времени, как они взобрались на свои мётлы, снег уже поредел. Полёт до Хогсмида был неторопливым и осторожным; они летели над озером, которое в лунном свете приобрело жутковатый серебристый оттенок, и старались не подниматься выше верхушек деревьев. Всю дорогу Драко пытался не обращать внимание на закравшееся в сознание ощущение того, что где-то внизу, прямо на толстый ковёр покрытой инеем листвы, падает Гарри.       Как только они спешились, Блейз повёл их внутрь «Дна котелка». Там было так же тесно, как и всегда. За одним из маленьких столиков сидела Ровена; её пышные каштановые волосы были заплетены в классические романтичные косы. Она имела такой безмятежный вид, который некоторые девушки специально репетируют перед зеркалом — Драко подозревал, что из-за этого она нравилась Блейзу ещё больше, — и, когда они заказали напитки, она взяла тонкий бокал с ромашковой настойкой и стала пить её размеренными глотками.       Она на самом деле была утомительной. Такова была проблема деликатного великолепия — подобно стихотворению, она служила для того, чтобы её любили и ею восхищались, а не для того, чтобы с ней разговаривали. Блейз, тем не менее, был от неё в восторге, и он наклонялся над столом, чтобы впитать в себя каждую ритмичную строчку её речи; Пайк спокойно следил за разговором, его угловатые черты были затенены красным светом; Драко, который был зажат в удушающе крошечном пространстве между своими друзьями, чьи колени упирались в колени Блейза и чью спину часто толкали какие-то незнакомые люди, сосредоточился на своём огневиски, надеясь, что тепло напитка успокоит его паранойю. Он уже давно потерял нить разговора, вместо этого предпочитая сквозь плотную толпу поглядывать на входную дверь, как будто в любой момент через порог может перевалиться кое-какой гриффиндорец.       Видя, что этот гриффиндорец так и не появился, а разговор превратился во что-то совершенно кокетливое, Драко не только заскучал, но и расстроился. Он извинился и, коротко кивнув, направился к бару. Пусть Пайк сам разбирается с этими двумя; Драко не станет тратить ни секунды на то, чтобы находиться рядом с этой источающей романтические флюиды парочкой. Это заставляло его завидовать, вот и всё.       Он растолкал людей, пробрался к барной стойке и поставил на неё свой стакан. Он решил, что, как только покончит с огневиски, закажет ещё один напиток. Что-нибудь другое, экзотическое, что обожжёт ему горло и столкнётся с огневиски в желудке. Может быть, тогда у него заболит голова, или он почувствует тошноту или какое-нибудь другое проявление физического недомогания, которое подарит ему блаженное отвлечение. Вряд ли он вспомнит о Поттере, если его будет тошнить в туалете.       Он был настроен решительно и ждал, когда к нему подойдёт бармен, барабаня пальцами по стойке в такт звучащей песне, низкой и гипнотизирующей, почти заставившей его забыться, и вдруг почувствовал, как чья-то рука крепко сжала его плечо.       — Эй, Малфой!       Он повернулся, и ему в скулу врезался кулак.       От удара закололо в зубах и затрещали кости. В рот хлынула кровь — на вкус она была совсем не похожа на огневиски. Голова Драко откинулась назад и почти так же быстро качнулась вперёд, и он, чувствуя, как в висках стучит пульс, встретился с Финниганом дезориентированным взглядом.       — Подвинься немного, а? — сказал он, сверкая дикими глазами и потирая покрасневшие костяшки пальцев, и без промедления протиснулся к барной стойке, почти прижавшись к Драко боком. Драко, который всё ещё пребывал в невероятном удивлении, только наблюдал за тем, как густая и вязкая кровь стекает в подставленную под подбородок ладонь. У него была разбита губа, скула болела — и эта боль, казалось, никак не облегчила его терзания, поскольку разум послушно переключился на мысли о Гарри, о его сломанной руке и фиолетовых отметинах, усеивающих его тело. — Ты выпить собирался? Мне тогда тоже возьми, — продолжил Финниган, упираясь локтями в стойку. Он выжидающе посмотрел на Драко; его взгляд почти равнодушно остановился на окровавленной руке и губах.       — Хорошо. Не потрудишься объяснить, что это было?       — Прошло всего пару дней, а ты уже забыл? Эй, эй! Мистер, две рюмки красного рома, пожалуйста! Ты слышал меня, приятель?       Драко нетерпеливо вытер остатки крови тыльной стороной ладони. Его рубашку запачкали красные капли.       — Это из-за Поттера?       — Вот видишь, неужели так сложно было догадаться? — Финниган усмехнулся, перед ними поставили напитки, они протянули бармену несколько кнатов; кто-то справа от Драко толкнул его, и он впечатался в бок Финнигана. Он никогда ещё не был так близко к этому парню — парню с липкими ладонями и развязным языком; парню, который утаскивал Гарри на танцпол, с бесстыдным блеском в глазах называя его куколкой.       Ему следовало ударить его в ответ, когда появился такой шанс и когда боль, пронзившая его череп, превратилась в обычную ярость. Вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание: они могли бы развязать целую драку, а толпа пьяных тел, наполняющих «Дно котелка», даже не потрудилась бы оторвать глаз от своих бокалов.       — Я знаю, что ты слишком туп, чтобы это понять, но я сделал это, чтобы помочь.       — Я знаю.       — Что?       — Я знаю, — Финниган пожал плечами. — До дна.       Драко поспешно схватил свою рюмку, и они выпили в унисон. Ром был не слишком крепким, тёплым и отдавал вязкой терпкостью красной смородины. Разбитую губу неприятно жгло. Опустошив свою рюмку, Финниган засмеялся, но его смех быстро утих.       — Но всё-таки ты его поранил.       Драко снисходительно закатил глаза: и почему никто не мог додуматься до того, что ему и так это известно?       — И ты считаешь, что он был бы в порядке, если бы я не вмешался?       — Не знаю.       Драко посмотрел на него краем глаза. Скула всё ещё болела; он чувствовал, как подсыхает и образует корочку кровь, стёкшая на подбородок.       — Ты идиот, — рявкнул он. Вышло не слишком сердито, хотя он и не преследовал такую цель. Получилось больше похоже на смирение. Затем он полностью повернулся к Финнигану, оказавшись в дюйме от его лица и получив тычок в спину от тощей женщины, и спросил: — Он тебе нравится?       — Кто, Гарри? — глаза Финнигана расширились, он фыркнул от смеха. — Да ты с ума сошёл, Малфой.       Драко лениво кивнул. Он был уверен, что Симус лжёт, хотя выглядел тот вполне убедительно. Драко казалось немного невероятным, что кто-то может не испытывать симпатии к Гарри; его сильная линия подбородка и сверкающие глаза, гнездо чёрных кудрей (которые так и умоляют их уложить — или взъерошить ещё сильнее) и гибкое тело (которое пережило так много, но по-прежнему оставалось таким же хрупким, худым и маленьким — идеальным для объятий) не оставляли ни малейшего шанса. А ещё этот внутренний огонь, совершенно не сочетающийся с его внешностью, подпитывающий его дух до неугомонного безумия; это стремление бороться за справедливость; эта маленькая ухмылка, которая появляется у него на губах от шуток, которые он придумывает в своей голове; эта доброта, которую он никогда не умел прятать; эти сила и уязвимость, удивительно хорошо в нём сочетающиеся; этот смех, который можно услышать, оставшись с ним наедине, когда он чувствует себя свободно; и эти тихие стоны, которые срываются с его губ, когда кто-то целует его так, как надо… Драко решил, что он удовлетворит вкусы любого человека.       — А тебе он нравится?       — И кто тут с ума сошёл?       Финниган засмеялся и демонстративно хлопнул ладонью по барной стойке.       — Все ждут снаружи, если ты хочешь к нам присоединиться.       — Я думал, все на меня злятся.       — Не обижайся, но мы не придаём тебе такого большого значения, — Симус пожал плечами. — Так ты идёшь?       — Я… Да, конечно. Только пальто заберу.       Драко пробирался сквозь толпу в поисках своего столика. Он с трудом мог поверить в то, что его снова пригласили. Финниган его ударил — и как так получилось, что он его простил? Может ли Драко считать, что приглашение было сделано от лица всей компании? Захотят ли они, чтобы он был с ними? Захочет ли Гарри, чтобы он был с ними? Должен ли он вообще идти, если всё, что он получит в итоге, — это слегка разочарованное выражения лица Гарри и ночь, все события которой пронесутся мимо него.       Ну, не то чтобы он мог отказаться. В его теле не осталось ни одной клеточки, способной это сделать.       — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросил Пайк, указывая на кровь на его лице, как только он наконец-то нашёл столик.       — Я упал, — сказал Драко, снимая пальто со спинки стула, на котором сидел. Оно, по крайней мере, должно было спрятать хотя бы часть пятен крови на рубашке. — Я ухожу. Повеселитесь тут, какой бы странной ни была ваша троица.       Финниган ждал его у двери. Они вышли вместе.       Снаружи, на морозной улице, Драко увидел всех, кто обычно составлял компанию Гарри. Они разбились на небольшие кучки; Луна и Сью, дрожа от холода, стояли ближе всех к двери, а остальные находились чуть дальше, образовав плотные круги, сцепив руки и засунув их в карманы.       — У тебя кровь, — заметила Луна. Её глаза были широко раскрыты и полны любопытства.       — Я его ударил, — небрежно ответил Финниган. — Джинни вернулась из туалета?       — Уже сто лет назад. Мы ждали только тебя, балбес, — сказа Сью, а потом повернулась к Драко. — Почему он тебя ударил?       — Полагаю, ему не понравилась моя рубашка.       — Она ужасна, — мрачно кивнул Финниган. — Красный тебе больше идёт. Эй! Уизли, мы выдвигаемся или как?       Рон повернул голову в их сторону, обрывая свой разговор с Гермионой и Спиннет.       — Да заткнёшься ты или… Мерлин, Малфой, что с тобой?       — Симусу не понравилась его рубашка, — с добродушной улыбкой ответила Луна.       Рон, казалось, обрабатывал полученную информацию около миллисекунды, прежде чем до него дошло.       — Ну, вытри подбородок, приятель, ты ужасно выглядишь, — пробормотал он, а затем обратился ко всем остальным: — Симус вернулся, идёмте.       Его слова обладали очень деликатной авторитетностью, достаточной для того, чтобы рассеять всю лень и заставить компанию двинуться вперёд по узкой улочке. Финниган присоединился к Томасу, Луна и Сью быстро ушли вперёд, а Драко оставался немного позади — один. Все остальные слились в одно тесное стадо, а его взгляд пытался выцепить Гарри. Он нашел его прислонившимся к противоположной стене вместе с Невиллом, они о чём-то перешёптывались, наклонившись друг к другу. Рон что-то крикнул им, и они последовали за всеми, хихикая. Гарри, укутанный в свою чёрную мантию, выглядел хорошо и ни разу не взглянул на Драко.       Знал ли он вообще, что Драко здесь? Видел ли он, как Драко вышел из паба вместе с Финниганом, с распухшей губой и красными пятнами на рубашке? Никто специально не заявлял о его присутствии; вполне возможно, что большая часть компании его даже не заметила. Он прилип к ним, как пиявка, и когда они обернутся и увидят его худой тёмный силуэт и окровавленный рот, они вскрикнут от страха.       Он догнал их широкими шагами. Между ними по-прежнему оставалась невидимая граница, размывающая всю болтовню. Казалось, что Драко не должен был её слышать, что он просто очередной прохожий — таким образом, он оставался на шаг позади всех, время от времени опуская взгляд на землю, сосредотачиваясь на притупившейся боли в скуле. Внезапно возненавидев саму мысль о том, что Гарри его увидит, он старался держаться на противоположной от него стороне, надеясь, что его не заметят.       Это чувство неполноценности преследовало его не долго. Гермиона, не сказав ни слова о его внезапном появлении, протянула ему бутылку волшебного напитка и приложила её к повреждённой скуле. Сью похвалила удар Финнигана, кто-то ещё спросил, о чём она говорит, и история распространилась среди остальных. Спиннет спросила, больно ли ему; Драко ответил: «Конечно, чертовски больно», — и его голос прозвучал так отчётливо, что не заметить его не мог никто. Теперь все знали, что он к ним присоединился. Он снова погрузился в молчание, но болтовня больше не казалась размытой. А он больше не был случайным прохожим.       К удивлению, они не стали заходить ни в какие бары. Вместо этого они пошли по извилистой тропинке, которая тянулась между сугробами и соснами к чёрному силуэту Визжащей хижины. Звуки деревни заглушили порывы ветра в тонких ветках и редкое уханье сов.       — Что мы здесь забыли? — прошептал Драко. Он думал, что этот дом с привидениями навлечёт на всех неприятные воспоминания.       — Там можно присесть и ветра нет.       — А ещё там есть пианино.       Сью и Дин Томас, казалось, были абсолютно довольны происходящим; более того, они говорили так, словно они постоянно проводили там время. У самого Драко не было никаких проблем с этой ветхой хижиной, однако он украдкой взглянул на Гарри поверх голов остальных: он думал, что крёстный Гарри жил здесь, пока его не убили. Но Гарри по-прежнему был погружён в беседу с Невиллом, и, когда они наконец добрались до хижины, Рон привычным жестом распахнул дверь. Все, включая Гарри, вошли внутрь, ни на секунду не задержавшись на пороге.       Здесь повсюду висела паутина; лунный свет просачивался сквозь треснувшие стёкла окон и окрашивал пыльную мебель нежно-белым цветом. Над пианино угрожающе нависала люстра.       — Ты случайно ром не припрятал, Рон? — спросила Алисия.       — Конечно, припрятал. Моя же очередь, да? — сказал Рон, снимая куртку. — Он в посудном шкафчике.       Флетчли рассмеялся.       — Прекрасное место, чтобы спрятать алкоголь.       — Отвали, это Гарри предложил.       — Никто его не украдёт, — возразил Гарри. Его голос, яркий и энергичный, привлёк внимание Драко. Он возился со своими очками и по-прежнему кутался в мантию, выглядя отвлекающе милым и наконец-то согревшимся в первый раз за всю свою проклятую жизнь. — Все до сих пор думают, что тут водятся привидения.       — Шкафчик, да? — переспросила Сью. — Тогда я схожу на кухню. Симус, не хочешь со мной?       Они ушли, а Дин и Алисия поспешили за ними. Остальные переместились в гостиную. Кто-то втиснулся на потёртый персиковый диван; Джинни села в кресло; Гарри и Невилл запрыгнули на крепкий стол; Драко, который не хотел заставлять кого-нибудь двигаться, вместе с Флетчли опустился на грязный ковёр, прислонившись спиной к кофейному столику.       Ещё около часа все продолжали беседовать друг с другом. Они свернулись калачиками на своих местах, сложив вместе мантии в импровизированном подобии одеял, уютно устроившись в тусклом помещении, убаюканные гулом ветра, прорывающегося сквозь старые деревянные доски. Гермиона и Уизли глубоко погрузились в спор о старых правилах квиддича, в который Драко не осмеливался вмешиваться, а Гарри и Невилл в это время по-прежнему оставались в своём маленьком мире, сидя на большом столе, соприкасаясь бёдрами и не обращая ни на кого внимания. Драко и не знал, что они так близки. Как бы то ни было, он старался не зацикливаться на этом и сосредоточился на том, чтобы втиснуться в разговор Луны и Джастина. Они обсуждали лавандовый цвет, причём довольно пылко — оба имели противоположные мнения на этот счёт. Драко просто кивал и иногда делал глотки из бутылки, которую, всё ещё прижимал к пострадавшей скуле. Алкоголь не слишком помогал найти этот спор хоть сколько-нибудь интересным, но заставлял забыть о том, насколько холодно было сидеть на полу.       Он всё никак не мог поверить, что ему удалось снова оказаться в компании. Конечно, когда он летел над лесом вместе с Блейзом и Пайком, ему и в голову не пришло, что в итоге он будет сидеть, скрестив ноги, на полу в Визжащей хижине вместе с друзьями Гарри. Не то чтобы он жаловался — по крайней мере, не слишком сильно. Он искренне не понимал, действительно ли ему доведётся поговорить с Гарри или тот предпочёл бы никогда его не видеть. Внутри него разгорелся самый головокружительный конфликт между желанием полностью завладеть вниманием Гарри (потому что, ну правда, он говорил с Лонгботтомом всю чёртову ночь, неужели этому придурку не хочется переключиться на кого-нибудь ещё?) и невероятным страхом того, что Гарри может ему сказать. Не похоже, что в прошлую субботу они расстались на хорошей ноте. Синяки сошли с его тела, но это вовсе не означало, что вместе с ними исчезла и обида.       Был только один противоречивый момент, и инициатором его был Рон, поскольку он болтал больше всех. Когда Драко обсуждал с Луной целебные свойства щупалец горегубки, он услышал голос Уизли:       — Малфой, а ты как думаешь, каким должно быть наказание за столкновение?       — Что?       Рон стрельнул в него понимающим взглядом. Гермиона, сидящая на диване позади него, тяжело вздохнула.       — Наказание за столкновение. Знаешь, сейчас команде просто назначают пенальти, вот и всё. А я говорю, что виновного игрока нужно удалить на скамью запасных. То есть попытка сбросить кого-то с метлы — это отвратительно, не так ли? Не хотелось бы мне, чтобы у нас в команде был такой человек.       Улыбка Драко, появившаяся на его губах во время разговора с Луной, тут же исчезла. Значит, Гермиона всё ему рассказала. Что ж, этого и следовало ожидать.       — Преданность заставляет человека совершать безумные поступки.       И это абсолютная правда, хотя преданность была не совсем связана с игрой.       — Я не…       — Значит, — Рон перебил попытавшуюся вмешаться в разговор Джинни, — быть преданным игре означает пытаться убить своих соперников?       Все разговоры, идущие параллельно с этим, смолкли в один момент. Рон злобно смотрел на него с изъеденного молью дивана. Драко полностью навалился спиной на кофейный столик, пытаясь сохранить хоть какую-то долю спокойствия.       — Ты знаешь, что я не это имел в виду.       — Как скажешь, Малфой, — процедил Рон сквозь зубы. — И вытри уже свой грёбаный подбородок. Сколько раз тебе ещё повторить.       — А я думал, тебе понравится видеть меня в кро…       — Эй! — крикнул Невилл. Его голос, слишком мягкий, чтобы как следует пробиться сквозь возникшее напряжение, не подходил для подобных окриков. — Расслабьтесь, друзья. Что на вас нашло?       Учитывая, что Невилл видел, как Драко толкнул Гарри, эту попытку притвориться, что он не знает, о чём идёт речь, действительно можно было назвать достойной. Все остальные, должно быть, ужасно смутились, и на некоторое время комната погрузилась в неловкое, тревожное молчание.       — Знаете, я видела одну. Однажды ночью, когда гуляла на пляже. Мне кажется, они очень дружелюбные. Горегубки, — проговорила Луна, накручивая на палец прядь волос. Она прервала короткую паузу, разговоры возобновились, и Драко снова постепенно расслабился.       Он несколько раз провёл подушечкой большого пальца по подбородку. На ней осталось немного крови, и он оставил всё как есть.       Из кухни выскользнул Дин Томас, явно глотнувший слишком много рома, и предложил Джинни пойти слепить снеговика. Третьего охотника, как он сказал. Джинни убедила ещё пару человек пойти вместе с ней; те немногие, кто был на кухне, вернулись оттуда с пустыми бутылками и головокружительными улыбками, и вся команда, запинаясь о собственные ноги, вывалилась за дверь в снежную ночь. Драко, который вообще-то предпочитал лишний раз не мёрзнуть, остался внутри. Как и Гермиона, Сью, Гарри и Невилл.       Он нерешительно пересел на диван, заняв место рядом с Гермионой.       — Я ненавижу эту дрянь, — сказала она, размахивая бутылкой рома, которую ей дала Сью.       — Я тоже. Давай сюда.       На этот раз он был не из красной смородины. Более сладкий. Сью, которая полулежала на диване так, что её волосы рассыпались по подлокотнику, хихикнула.       — Как это вам не нравится ром?       — Он чертовски отвратительный, — протянул Драко.       — Нет!       Гермиона закатила глаза.       — Тебе всё на свете нравится, Сью.       Сью ответила не сразу, отхлёбывая этот тошнотворный напиток. Драко откинулся на спинку дивана. Краем глаза он видел Гарри и Невилла, которые продолжали сидеть на столе, хотя теперь освободилось много мест и получше. Честно говоря, он считал это просто идиотизмом: почему они сидят на столе, если там холодно? О чём, чёрт возьми, они говорят — говорят с тех самых пор, как Драко к ним присоединился, — чем таким личным делятся? В самом деле, им следовало хотя бы парой слов перекинуться с остальными. Они вели себя невежливо. И не просто невежливо, но и немного эгоистично, не так ли? Они должны были тоже втиснуться на диван, чтобы стало теплее. Или, может быть, на диван они бы все не поместились, но Лонгботтом мог бы и в кресло присесть — в любом случае, о том, что он замёрзнет, Драко нисколько не волновался. И Гарри мог бы сесть рядом с Драко, их бока соприкасались бы под одеялом из мантий, создавая какое-то жалкое подобие домашнего уюта. Они были бы рядом, но не наедине, и Драко, наконец, смог бы удовлетворить зуд, растущий в нём с тех пор, как он вышел из больничного крыла в субботу. И всем от этого было бы теплее.       Эгоисты. Вот они кто.       — Я не люблю пиво. Никто не любит пиво. Все просто притворяются, потому что оно дешёвое.       Снаружи послышался истерический смех, а потом глухой стук в одну из стен. Он был глуше, чем завывания ветра, — вероятно, кто-то попал в стену снежком.       — Как думаете, им там весело?       Драко выглянул в одно из частично заколоченных окон и увидел небо — чёрное, как смоль.       — Подозреваю, что, когда мы наконец-то соберёмся их проверить, они превратятся в ледышки.       — А зачем, по-вашему, ему понадобилась Джинни?       — А сама как думаешь, зачем ему Джинни? — Сью фыркнула, прокручивая в пальцах бутылку.       — Думаете, она ему нравится? — задумчиво спросил Невилл. Он стоял за диваном, теребя рукава своего старого пальто, — выглядело ужасно похоже на то, как Пайк возился со своей одеждой в слизеринской гостиной. Впервые за эту ночь к его боку не прижимался Гарри.       Драко оглянулся вокруг, но нигде его не увидел.       — Да, когда он не сосредоточен на Симусе, — ответила Сью, пожав плечами.       — А где Поттер?       Три пары глаз уставились на Драко, когда он прервал разговор. Ему ответил Невилл:       — Он пошёл наверх. Ему нравится бродить по дому, когда мы сюда приходим.       Скорее всего, из-за какой-то связи между этой хижиной и его покойным крёстным отцом. Драко никогда не был склонен к тому, чтобы верить сплетням, но иногда его накрывало разочарование, вызванное тем, что конкретно об этой истории никто больше не говорил. Он и так почти ничего не знал, и его беспокоило, что он оставался в неведении по поводу столь важной части жизни Гарри.       Он выдержал ещё несколько секунд забавных размышлений Лонгботтома, и поднялся с дивана, постаравшись придать себе самый безразличный вид.       — На кухне остался ещё ром, Сью?       — Может быть, если Симус и Дин весь не выпили.       Он поправил полы своего пальто. С тех пор, как Гарри надел его, оно стало его любимым предметом одежды. Всякий раз, когда Драко накрывало настроение предаться бессмысленной поэтичности, он даже чувствовал оставшиеся на пальто едва ощутимые следы тепла тела Гарри.       — Я, наверное, пойду проверю.       — Ты же сказал, что ненавидишь ром! — воскликнула Сью. Драко не стал утруждать себя ответом; он вышел из гостиной через арку, с которой свисала паутина, взял на кухне полупустую бутылку и поднялся по лестнице.