nyctophilia

      Гарри был в одной из спален, заглядывал внутрь полуразвалившегося шкафа. От стёкол его очков отражался луч лунного света. Этот свет был белым и нежным, имел неземной оттенок и превращал дом во что-то потерянное и мёртвое. Тишина казалась нерушимой, но Гарри вдруг заговорил.       — Дай мне, пожалуйста?       — Что?       — Ром, — сказал Гарри, хотя почти всё его внимание оставалось прикованным к шкафу. — Поделись.       Драко выждал небольшую паузу, подошёл ближе и протянул ему бутылку. Гарри сделал маленький глоток — похоже, он был не в настроении — и поставил её на пыльный туалетный столик. Круглое зеркало над ним было разбито вдребезги; осколки отражали лунные лучи в бессчётном количестве направлений.       — Заскучал внизу?       — Можно и так сказать, — Драко кивнул, лениво осматривая комнату. — Все твои друзья сохнут друг по другу, ты знал?       На губах Гарри появилась любопытная улыбка. Он скрестил руки на груди и прислонился к столику.       — Да? И кто на этот раз?       — Невилл и Джинни. Дин и Джинни. Дин и Симус, наверное.       От его взгляда не ускользнуло, как Гарри поморщился. Оглядываясь назад, он уже мог сказать, что личная жизнь Джинни была не самой безопасной темой для обсуждения. И всё же что-то внутри Драко радовалось тому, что эти слова сорвались с его губ, даже если и необдуманно. Разве есть лучший способ узнать, не нравится ли Гарри мелкая Уизли? Гермиона сказала, что Гарри собирался пригласить на свидание Лианну, а он поцеловал его и позволил отсосать ему в туалете; но, возможно, и Драко, и Лианна были для него временной заменой. В конце концов, той ночью Драко был так поглощён своим собственным удовольствием, что не заметил бы, если бы Гарри схватил его за волосы, желая, чтобы они были рыжими.       Но лицо Гарри быстро разгладилось, и на нём появилась лишь лёгкая усмешка.       — Они далеко не так драматичны, как ты думаешь.       — Когда они трезвые, то может быть, — фыркнул Драко. Гарри рассмеялся, и этот мягкий звук, обезоруживающий своим дружелюбием, заставил Драко спросить: — Ты всё ещё сердишься?       — А разве я выгляжу сердитым?       Драко закатил глаза.       — Ты всегда выглядишь растерянным, Поттер.       Фыркнув, Гарри отошёл от туалетного столика и осторожно сел на кровать. Потёртый матрас прогнулся под его весом, а в воздух поднялось облако пыли, которое стало медленно оседать, как туман прохладным утром.       — Я забыл об этом, как только целитель вылечил мне руку, Малфой. Можешь уже перестать трястись от страха.       Эти слова ослабили тупую, полную сожаления тяжесть внутри Драко — с прощением Гарри чувство вины растворилось, не оставив за собой ничего, кроме призрачных пятнышек чувствительности и редких приступов паники, когда ветер шелестел слишком близко к его уху. Осторожно ступая, Драко приблизился к кровати и сел рядом с ним. Гарри оценивающе приподнял бровь, а затем лёг, громко вздохнув.       — Даже представлять не хочу, сколько насекомых заползут в твои волосы.       — Трус.       — Трусость и осторожность — две совершенно разные вещи, — пробормотал Драко, но всё равно лёг на эту безбожно старую кровать.       Ему казалось, что на затылок вмиг налип толстый слой грязи; им овладело чувство дискомфорта, и только мгновение спустя он осознал, что сейчас фактически делит постель с Гарри, лежит рука об руку рядом с ним, и они легко могут смотреть друг другу в лицо и делить одно дыхание на двоих. Идеальная картина, которую сознание Драко могло бы немного подправить, чтобы на ней оказались изображены двое любовников зимней ночью. От этой мысли его щёки залились краской. Ему срочно нужен был алкоголь. Даже этот проклятый ром — он, конечно же, не мог соревноваться по сладости с этими приторными фантазиями.       Однако бутылка осталась на туалетном столике. Драко прикусил губу и тут же отпустил её, болезненно прошипев, когда зубы коснулись распухшей раны. Он решительно уставился в прогнивший потолок и заговорил:       — Кажется, всем нравится Джинни.       — О, ты такой придурок.       — Я просто говорю, — он пожал плечами с наполовину невинным видом, надеясь, что Гарри ещё немного побалует его разговором на эту тему.       — Никто ничего не говорит просто так.       — А ты не очень-то много разговариваешь, да, Поттер?       — Ты отстанешь или нет? — простонал Гарри. — Ты ничего не говоришь просто так.       — Это что, комплимент? — Драко ухмыльнулся.       — Ну, я не вижу в этом никакой ценности, — возразил Гарри. Может быть, он смотрел на Драко — его голос звучал так раздражённо, будто так и было, — но Драко не мог удостовериться, не мог набраться смелости и посмотреть, потому что боялся, что их носы окажутся слишком близко друг к другу и его губы сами накроют губы Гарри. Он всерьёз подумывал о том, чтобы встать и взять бутылку рома, хотя бы затем, чтобы чем-то занять свои губы, но мысль о том, чтобы добровольно отказаться от этой близости, была пугающе непривлекательной. — Джинни замечательная, — продолжил Гарри немного задумчивым тоном.       — Разве? — цинично спросил Драко. В конце концов, эта девушка сочетала в себе качества Гарри, смешанные случайным образом: вызов без юмора, храбрость без обаяния, сила без уязвимости. Слишком грубая, вобравшая в себя всю жестокую силу гриффиндорцев, буйство красного без утончённости золотого. Какая-то одичавшая кошка, а не лев. — Я не вижу в ней ничего привлекательного.       — Правда не видишь? — спросил Гарри. Его голос звучал приглушённо, и что-то в нём, какая-то грубая нотка, наконец убедила Драко посмотреть ему в лицо. Гарри уже смотрел на него, его кожа в лучах лунного света казалась жутко бледной.       — Правда, — ответил Драко. И его голос, как диктовала внезапная близость момента, понизился до шёпота. — Она тебе всё ещё нравится?       — Нет.       Драко прикусил губу. На этот раз, когда зубы прорвались сквозь неплотную корочку запёкшейся крови и коснулись свежей раны, он не остановился.       — Хорошо.       Гарри нахмурился.       — Хорошо?       В ответ Драко его поцеловал.       Он сделал это быстро, как человек, который точно знает, что переступил черту, и твёрдо, потому что нисколько не сомневался в своих действиях. Его губы адски болели, он чувствовал толстый слой пыли своей шеей, когда вытягивал её под лучшим углом; ощутил, как через миллисекунду, затаив дыхание, Гарри слегка придвинулся к нему, провёл по его губам своим тёплым влажным языком и отстранился. Его глаза были широко распахнуты, а улыбка стала ещё шире.       — У тебя кровь на подбородке.       На самом деле он не ожидал такой реакции. Он не понимал, что это означает.       — И вы, придурки, просто оставите всё как есть? Твой друг виноват в том, что у меня пошла кровь.       И он поднял руку, чтобы смущённо потереть свою кожу, но Гарри перехватил её на полпути, прижал своей ладонью к матрасу и наклонился к нему для ещё одного поцелуя. На этот раз более медленного, потому что он знал, что этот поцелуй был желанным, и мягкого, потому что оба были уверены в том, что это происходит на самом деле.       Целовать Гарри с разбитой губой было невероятно раздражающе. Это добавляло поцелую присущее боли ощущение жестокости, которое вступало в конфликт с нежными лунными лучами — больно было независимо от того, насколько осторожно Драко старался двигаться. Каждый раз, когда он пытался углубить поцелуй, когда губы касались губ, рана угрожала снова открыться. В любом случае, Драко старался изо всех сил. Боль, какой бы острой и пронзительной она ни была, не смогла заглушить прилив радости от поцелуя с Гарри; она только контролировала его, как и инстинктивное желание следовать заданному Гарри ритму — постепенно возрастающей настойчивости, уверенной мягкости и волнующему энтузиазму.       Понимая, что не может полностью передать свои чувства через поцелуй, Драко решил исправить это, перекатившись так, чтобы накрыть тело Гарри своим собственным, прижав его к ужасному изъеденному молью матрасу. Гарри издал тихий звук — чертовски греховный звук, сдавленный примитивный рык — и быстро впился в его рот. Драко упёрся предплечьями в кровать по обе стороны от его головы, игнорируя снова поднявшиеся в воздух облака пыли, и поцеловал его с новой силой, с импульсивной уязвимостью — потому что сейчас он целовал Гарри и чувствовал, как под ним извивается его тело, и это происходило уже во второй раз, что, конечно, означало, что Гарри не так уж и сожалеет о том минете в туалетной кабинке; и выпил он не так уж много (по крайней мере, при Драко), так что оставалась возможность того, что Гарри делал это только потому, что ему хотелось.       Эта напористость, какой бы желанной в данный момент она ни была — особенно когда она заставляла Гарри прогибаться в спине, — привела к особо острой боли, и вскоре Драко почувствовал на языке красноречивый привкус железа.       Гарри уронил голову на матрас. Когда его зрение прояснилось и он смог рассмотреть Драко, он расхохотался.       — Ты похож на грёбаного вампира.       — Чёрт возьми, это не моя вина, — Драко фыркнул, и на нижнюю губу Гарри упала капелька крови, ярко-красная на фоне влажной от слюны кожи. Это выглядело даже очаровательно — в каком-то извращённом смысле. Драко слизал её, чувствуя, как Гарри под ним дрожит всем телом. — Ты же сам говорил, что мне идёт вампирский вид.       Гарри приподнял бровь.       — Как ты вообще это запомнил?       — Я всегда запоминаю странные комплименты.       Их бёдра сталкивались друг с другом — Гарри, казалось, пытался свести Драко с ума, часто и коротко подаваясь тазом вверх, создавая головокружительное дразнящее трение.       — Конечно. И какие ещё странные комплименты ты помнишь?       Драко не смог удержаться от того, чтобы провести губами по коже Гарри, оставляя бледный красный след, тянущийся от уголка губ до уха.       — Помню, в прошлый раз ты довольно быстро кончил. Я, разумеется, счёл это лестным, — прошептал он с ноткой озорства в голосе, а затем, просто чтобы поддразнить Гарри в ответ, с силой прижался к нему бёдрами, заставив его простонать. — Возбудился, Поттер?       Гарри изо всех сил постарался гневно взглянуть на него, но его глаза остекленели.       — Уверен, ты и сам чувствуешь ответ на свой вопрос.       Драко усмехнулся, всё ещё прижимаясь губами к уху Гарри. Капельки его крови попали на чёрные, как вороново крыло, волосы — он надеялся, что их будет трудно удалить, что они высохнут и останутся на коже его головы, так что даже если Гарри забудет об этом, даже если он не будет говорить об этой ночи, как и о прошлой, на нём всё равно останется какая-то частичка Драко.       — В таком случае, я приму это за ещё один комплимент.       Гарри не столько рассмеялся, сколько снова простонал — гортанно и низко. С нахальной быстротой он схватил Драко за затылок (хотя не то чтобы тот собирался куда-то уходить, он бы с радостью провёл всю оставшуюся жизнь, уткнувшись лбом в плечо Гарри) и дёрнул бёдрами. С уст обоих срывались прерывистые мучительные стоны.       — Разумно заниматься этим здесь? — прошептал Гарри.       Драко фыркнул. Если бы он мог обратить внимание на что-то, кроме пьянящего тумана возбуждения, то услышал бы время от времени доносящиеся снаружи всплески смеха и более громкие голоса на первом этаже.       — Я бы назвал это как угодно, но точно не словом «разумно».       — Тогда, может быть, нам не стоит… То есть, чёрт, здесь даже двери нет.       — Есть.       — Да, на полу, — Гарри усмехнулся, слегка заёрзав, когда Драко медленно поцеловал его в шею. — Ты собираешься везде свою кровь оставить, приятель?       Лёгкий оттенок жалобы и это отвратительное слово, так и сквозящее небрежностью «приятель», насмешкой отозвавшееся в ушах Драко, заставили его отстраниться на дюйм. Он склонился над Гарри, внимательно разглядывая его, выискивая хоть малейший признак нежелания в его безумных глазах.       — Послушай, Поттер, ты этого хочешь?       Гарри выгнул бровь, не выглядя впечатлённым.       — Какой глупый вопрос.       — Нет, чёрт возьми, — возмутился Драко. Он был одержим этим вопросом ещё с той самой пятницы, а о такой близости мечтал годами. — Мерлин, Поттер, я думал, тебе понравится, если я спрошу твоего согласия.       — Ну, я думал, что достаточно ясно выразился, чтобы тебе не пришлось об этом спрашивать, — Гарри ухмыльнулся и, чтобы доказать свою точку зрения (и чтобы подразнить, придурок), приподнял бёдра и снова вжался в промежность Драко своей эрекцией.       Насмешки и голодного вызова, блеснувших в расширившихся зрачках Гарри, было достаточно, чтобы к Драко вернулась уверенность. Он снова вдавил Гарри в матрас, поддаваясь собственному возбуждению и снисходительно толкаясь бёдрами, а губы его расплылись в распутной ухмылке.       — Нет. Тебе следовало показать лучше.       Рассмеявшись, Гарри приподнял голову и прикусил губу Драко.       — Да? Есть предложения, как это сделать?       И у Драко определённо было много предложений — целое портфолио, начатое примерно на четвёртом курсе, включающее в себя всё: от самых глупых и неловких фантазий до тех, которые он тщательно обработал и хранил на видном месте, чтобы вечерами проигрывать их до тех пор, пока не провалится в сон. Он хотел, чтобы Гарри продолжал целовать его, настойчиво и открыто желая этого. Хотел, чтобы он разделся; хотел сказать ему, какую вещь снять первой, и посмотреть, пойдёт ли Гарри против него — потому что он всегда это делает, не так ли? Он подчиняется только тогда, когда Драко этого не ожидает, что само по себе кажется непокорностью. Хотел чувствовать его ладонь на своём члене, направлять его, говорить, что ему нравится, и видеть — чувствовать, — как Гарри ласкает его. Хотел узнать, что нравится Гарри и что именно он представляет, когда трогает себя по ночам — не вспоминает ли он, как Драко отсасывал ему. Хотел снова сделать ему минет, и чтобы Гарри ответил ему тем же. Хотел услышать, как он стонет, когда приближается к оргазму, и выкрикивает его имя, когда кончает: не «Малфой», как в прошлый раз, а «Драко» — ласково, искренне и любяще. Хотел вылизать его, войти в него пальцами и найти простату, не переставая другой рукой сжимать его бёдра. Хотел трахнуть его, почувствовать, как Гарри сжимается вокруг него, горячий и потный. Хотел понять, из-за чего он так покраснел и сбежал в ту ночь, когда они делились кинками; посмотреть, захочет ли он, чтобы Драко перекрыл ему доступ к кислороду, будет ли он так красиво стонать, если Драко отшлёпает его, и позволит ли он перевязать свои запястья красно-золотым галстуком — всего разочек, просто чтобы попробовать — и закрыть глаза серебристо-зелёным, соответствующим цвету его радужек. Хотел, хотел, хотел так отчаянно, что образы, сценарии и ощущения вспыхивали у него перед глазами с такой быстротой, что смешивались во что-то розовое, расплывчатое и опасно срочное — тот тип растущего жара, от которого всё внутри не только вспыхивает, но и взрывается.       Но он ничего из этого не сказал. Даже если бы он был уверен, что Гарри захочет это услышать, он не знал, сможет ли — произнесение этих слов вслух могло стать последним, что он сделает, прежде чем сгореть дотла.       Вместо всего этого он решил попробовать только маленькую часть.       — Мы собирались сделать кое-что той ночью, не так ли?       Глаза Гарри расширились, а кадык судорожно подпрыгнул, когда он сглотнул.       — Да, собирались.       — Это, конечно, — начал Драко, нетерпеливо одёргивая рубашку Гарри, чтобы прихватить зубами его ключицу и поцеловать место укуса, — очень красноречиво выразило бы твоё согласие.       Гарри фыркнул от смеха.       — Я в этом не сомневаюсь. Просто… — он замолчал, закусив губу, и продолжил, выглядя не очень довольным собой: — Я раньше никогда этого не делал.       — Я в курсе. Я же сказал, что научу тебя.       — Знаю, — Гарри рассеянно упёрся ладонями в грудь Драко, зарываясь пальцами в складки одежды. — Я имел в виду, что это, возможно, не лучшее место для таких дел.       Драко огляделся. Теперь, когда ему представилась возможность получить минет от Гарри, пыль казалась не таким уж значительным и вполне терпимым неудобством.       — Здесь есть кровать. Это уже лучше, чем в прошлый раз.       — В прошлый раз у нас была чёртова дверь.       — Тебе правда так нужна эта дверь, а? — Драко ласково засмеялся.       — А тебе? — пробубнил Гарри, многозначительно глядя на него.       А Драко действительно не беспокоился о том, что кто-нибудь поймает его за тем, как он порочит Мальчика-Который-Выжил. Он думал, что это может быть даже приятно — катарсически, в некотором смысле, после стольких лет осторожности, — если только Гарри не закатит истерику по этому поводу. Но было совершенно ясно, что Гарри такой ответ не понравится. Скорее всего, он хотел сохранить всё в секрете: выкрикивать его имя в пустом туалете под музыку, из-за шума которой людям за стеной ничего не слышно, — это одно; а позволить одной из своих лучших друзей стать свидетельницей — совсем другое. От мысли о том, что Гарри может его стыдиться, у Драко сжались все внутренности, но он не собирался возмущаться из-за этого или упрекать его. Кроме того, какая-то маленькая нотка неуверенности в глазах Гарри, обиженная и мягкая, так нуждающаяся в том, чтобы её стёрли, сделала любую злобу просто физически невозможной.       Однако он не был до конца уверен, допустимо ли ему так открыто проявлять мягкость.       — Боишься, что получится отсосно, Поттер? Так в этом и смысл.       — Нет, идиот, — даже в моменты самой большой уязвимости Гарри умудрялся с вызовом вскинуть подбородок. — Вообще-то мне кажется, что у меня получится хорошо.       Драко фыркнул. От слов Гарри внутри него разлилось тепло.       — Я тоже так думаю, — прошептал он и снова накрыл его губы своими. — Думаю, ты будешь великолепен. Но пока ты можешь просто спокойно полежать и позволить мне отсосать тебе.       — Нет. Твоя губа…       — Боишься, что я запачкаю твой член кровью, Поттер?       — Вообще-то я боялся, что тебе будет больно, — Гарри закатил глаза. — Но если ты хочешь побыть дурачком, то конечно. Отсоси мне, Малфой.       Этот тон — грёбаный приказ и то, как Гарри смотрел на него, словно хотел, чтобы Драко его съел — заставил Драко содрогнуться. Однако с практической точки зрения он полагал, что любой минет, сделанный в таком состоянии, окажется некачественным. В конце концов, энтузиазм заведёт его слишком далеко. Он расстегнул джинсы Гарри и стянул их до середины бедра, а затем проделал то же самое с нижним бельём. Член Гарри бесцеремонно дёрнулся, залитый прелестным красным цветом, настойчиво умоляющий о внимании. Драко очень чопорно оставил руки на его бёдрах.       — Малфой, ради все…       — Гарри, Малфой, вы наверху?       — Ох, чёрт побери, — простонал Драко, болезненно столкнувшись своим лбом со лбом Гарри. — Твои друзья везде, что ли?       Гарри беззвучно засмеялся.       — Наверное. Может, ответишь, а то я немного… — он поднёс руку к своему члену и провёл по нему ладонью. — Занят, ага.       Драко шлёпнул его по руке.       — Ничего подобного, если я не могу присоединиться, — заявил он, ухмыляясь в ответ на нерешительный взгляд Гарри. Он снова поднял голову и крикнул: — Что вам надо?       Последовала короткая пауза, в течение которой Драко пришлось прижать руку Гарри к матрасу, потому что у этого мерзавца нет ни капли самообладания, а потом они услышали ответный крик Рона:       — Мы уходим!       — Хорошо. Мы спустимся.       Он снова посмотрел на Гарри. В его глазах боролись разочарование, всё ещё заметный блеск возбуждения и удручающий намёк на стыд.       — Ну? Слезай, — нетерпеливо сказал он. Драко двигался быстро, распутывая их мантии, в то время как Гарри пытался подавить свою эрекцию и застегнуть джинсы. Он понял, что голос Рона разрушил те чары, под которыми всё это время находился Гарри; что он сейчас спустится вниз и сделает вид, что ничего не произошло, как и в прошлый раз; что он проведёт остаток ночи, хихикая с Невиллом вместо того, чтобы говорить с ним… Затем Гарри, парадоксальный по своей природе, схватил его за плечо и быстро поцеловал в губы. — Мы действительно должны сделать это ещё раз. Ну, когда останемся по-настоящему одни.       — Да, Поттер? — Драко улыбнулся ему в губы. — Где-нибудь, где будет дверь?       Гарри усмехнулся, прижимаясь ещё одним нежным поцелуем к уголку его рта. И Драко на самом деле думал, что умрёт на месте от этой нежности.       — И очень толстые стены.       — Я уже с нетерпением этого жду, — пробормотал Драко, стараясь, чтобы его голос звучал менее эмоционально, чем он себя чувствовал. Он потерпел неудачу: слова вышли тихими, сладкими, полными терпеливой, смиренной преданности влюблённого человека.       Гарри, придурок, как-то криво и весело улыбнулся, как будто он обо всём знал, и Драко был уверен, что вот сейчас Гарри поддразнит его — конечно, снова назовёт приятелем, или упомянет проклятого Финнигана, или скажет что-нибудь такое же дружеское, что с удивительным успехом понизит эго Драко, — но он ничего такого не сказал.       Вместо этого он задал вопрос, окончательно развеивая нежную близость:       — Сколько крови у меня на лице?       Стирать бледно-красные пятна с его кожи было хлопотно. И головокружительно, поскольку Драко слишком хорошо понимал, что всего несколько мгновений назад на месте этих следов были его губы.       — Может, перестанешь ёрзать? Можно подумать, ты с моей слюной не знаком.       — Заткнись и поторопись, Малфой.       Они спустились через пару минут, стратегически прикрыв промежности верхней одеждой и упрямо глядя на ступеньки. Гарри держал в руках бутылку рома, которую они недавно оставили на туалетном столике. Он, на самом деле, выглядел не так уж необычно — его волосы напоминали птичье гнездо, а щёки залились нежно-розовым румянцем, но разве это не его нормальное состояние? Драко, должно быть, выглядел намного хуже, слишком далеко от своей привычной сдержанности и скупости на эмоции. Но не похоже, чтобы он мог так легко это скрыть, правда? Потому что теперь Гарри отгородился от него стеной, но всего мгновение назад он нежно целовал его и говорил, что им нужно это повторить. Это звучало как грёбаный план, как будто это могло бы стать чем-то обычным, как будто они могли бы трахаться, или встречаться, или что-то ещё. И после многих лет, проведённых в мечтах об этом всём, сейчас Драко было чертовски трудно оставаться беспечным.       Во всяком случае, он пытался. Когда он увидел Рона, поджидавшего их у подножия лестницы, его лицо приобрело выражение, близкое к спокойствию.       — Долго же вы собирались, — проворчал Рон, тяжело опираясь на нижние перила.       — А где остальные? — спросил Гарри.       — Ждут вас на улице. Мёрзнут.       — Тогда им следовало подождать здесь, — Гарри пожал плечами. Они оба добрались до конца лестницы, стараясь не соприкасаться друг с другом на узких ступеньках.       Драко заметил, как на секунду рот Рона легко и плавно искривился, готовый выдать ленивый ответ с тем оттенком грубости, который присущ только друзьям. И вот он открылся, а потом закрылся уже совершенно по-другому — внезапно и напряжённо.       — Гарри.       — Да, дружище?       — Вытри твой грёбаный подбородок.       Драко инстинктивно замер на месте; а Гарри рассмеялся. Высоко, потрясённо и мило.       — Я… ага, — Гарри провёл большим пальцем под нижней губой, где осталось едва заметное пятнышко крови. — Спасибо.       — Гермиона!       — Рон, — попросил Гарри, наклоняясь вперёд, чтобы схватить его за плечо. — Не говори ей.       — О, вот уж нет, — сказал Рон, и с его уст сорвался короткий недоверчивый смешок, как будто сама эта идея была нелепой. — Я собираюсь встретиться с ней и забыть обо всём… что бы это ни было.       Он резко развернулся и вышел через хлипкую дверь. Снаружи послышалась взволнованная болтовня, а потом дверь со скрипом закрылась у него за спиной. Взгляд Драко безразлично следил за её движением — в его сознании ясным и громким голосом, словно предвкушающим грядущие кошмары, снова и снова звучали слова Гарри: «не говори ей». Таким тоном просят не рассказывать о страшных секретах. Так говорят о тайных фетишах, интрижках и мелких постыдных преступлениях. В его голосе прозвучал тот бешеный порыв, который мгновенно перерастает в страх. И это доказывало (потому что Гарри и раньше был слишком нежен, а мир — слишком розовым и полным надежд, и Драко уже должен был знать всё наперёд), что всё, что предлагал Гарри, — это всего лишь сделка, которая не должна выйти за пределы толстых стен.       Но всю сегодняшнюю ночь Гарри доказывал Драко, что он ошибается. С тех пор, как Драко нашёл его в залитой лунным светом комнате, он уже много раз перешёл из одного состояния в другое. Драко не мог предсказать его дальнейшие действия, потому что был слишком влюблён и слишком выжидателен.       — По крайней мере, это избавит нас от неловкого разговора.       — Что?       — С Роном, — Гарри склонил голову набок, его брови медленно сдвинулись к переносице. — Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь об этом узнал?       — Меня это нисколько не волнует, — кисло бросил Драко, не глядя на него. — А тебя, очевидно, очень даже.       Гарри усмехнулся.       — Они начнут приставать ко мне с расспросами про секс в ту же минуту, когда узнают. Я не… — он неопределённо махнул рукой, вероятно, пытаясь сформулировать свои мысли. — Не говори глупостей, Малфой.       — И что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?       — Ты иногда слишком много думаешь, — голос Гарри колебался между шёпотом и криком. — Послушай, можно я просто… — он вздохнул, посмотрел на дверь, прильнул к Драко в быстром агрессивном поцелуе, целью которого было именно это миллисекундное давление, и отстранился. — Я же могу так делать, правда?       — Ты чёртов идиот, — прошептал Драко, прежде чем снова сократить расстояние между ними и, прижав Гарри к обветшалой стене, впился в его нижнюю губу. Когда он отодвинулся всего на дюйм, достаточный для того, чтобы говорить, его голос стал хриплым. — Мы можем делать это в любое время, когда тебе захочется.       — Значит, у нас всё в порядке? — Гарри широко улыбнулся.       — Да. А вот у Рона, полагаю, нет.       — Он переживёт, — фыркнул Гарри. Он наконец-то спустился с последней ступеньки. — Пойдём, пока кто-нибудь ещё нас не прервал.       Гарри переступил порог, закутавшись в свою плотную чёрную мантию, и вышел в тёмную ночь. Драко последовал за ним, тоже присоединившись к небольшой компании. Он чувствовал себя очень странно. Казалось, что улыбка, сопротивляясь желанию вырваться на свободу, поселилась под кожей всего в одном атоме от его губ; что как только он осмелится улыбнуться, это неуверенное счастье внутри него станет слишком очевидным, и Вселенная заметит и сметёт его — и всё, что его вызвало — далеко за пределы досягаемости.