nyctophilia

      — Это по-рыцарски — не рассказывать о своих похождениях?       Панси сидела за столом напротив Драко, намазывая маслом тост. Она посмотрела на него.       — Да, и ты это знаешь. Но ты мне всё равно расскажи.       Драко улыбнулся. Он улыбался с тех пор, как проснулся; внутри него поселилось лёгкое парадоксальное чувство, находящееся где-то на границе между насыщением и желанием, такое же жидкое и ошеломляющее, как приятная боль в костях. Он считал, что, должно быть, выглядит как полный идиот. Драко Малфой, падший принц Пожирателей смерти, да чему он вообще может улыбаться? Ох, но он чувствовал лёгкость, безусловную лёгкость от вчерашнего всплеска эндорфина, от завораживающих воспоминаний о разгорячённой коже, от волнующей мысли о том, что, когда закончится Травология, он снова увидит Гарри.       — Кое-что произошло. С ним.       — Очевидно, что с ним, — Панси закатила глаза. — Иначе ты не выглядел бы таким довольным. Ты его трахнул?       — Нет.       — Ну, мне трудно представить, что он станет трахать тебя.       Драко фыркнул, отправив в рот дольку свежего мандарина.       — Мы до этого ещё не дошли.       — Ещё? — Панси выгнула бровь. — Ты сегодня ужасно оптимистичен, дорогой. У тебя какой-то странный вид.       И то, как она на него смотрела — словно он чем-то заболел и его выдавали видимые только ею тревожные симптомы; словно, если она не вылечит его в ближайшее время, случится что-то ужасное, — подтверждало её слова. Драко её понимал: всегда трудно смотреть, как твоего друга охватывает надежда.       Он пожал плечами.       — Я реалист. Так уж получилось, что реальность в последнее время весьма хороша, — сказал он, но в его голосе слышалась мечтательная лёгкость. В нём, на самом деле, не осталось ничего от реалиста: весь он теперь состоял из мечтаний об изящных кольцах и свадебных часовнях, далёких странствиях, случайных поцелуях и безмятежных обещаниях вечности.       По правде говоря, он пугал сам себя. Небольшой кусочек пессимизма всегда сковывал его душу.       Панси вырвала его из раздумий, резко позвав по имени.       — Ты собираешься сказать мне что-нибудь ещё или будешь просто сидеть и томиться?       — Ты же знаешь, я не любитель подробностей.       Панси тяжело вздохнула и сделала глоток чая.       — Ты иногда такой ужасно скучный, дорогой. Скажи хотя бы, чем вы занимались, если не сексом.       Драко очень старался не улыбаться. Он не хотел показаться похотливым, хотел сохранить тепло и прерывистую сладость прошлого вечера — но ведь эта сладость не была прерывистой, правда? В воздухе всё время витало что-то сладкое. Нежность и преданная идея хрупкости. Он цеплялся за эти чувства в невинности наступившего утра, а самые грязные видения — Гарри, хнычущий, когда Драко ласкал его соски; то, как его губы блестели от спермы; отчаянное мокрое пятно на его нижнем белье — остались в уединении его кровати с балдахином.       Тем не менее, нельзя было рассказать об этом так, чтобы всё звучало невинно. И как он мог не улыбаться, подумав об этом?       — Он мне отсосал.       — Он был хорош?       — Идеален.       Панси фыркнула, в её кошачьих глазах загорелись озорные огоньки.       — Ты на самом деле скучный. Любовь отняла у тебя всё веселье, — сказала она, и её растянутые в улыбке губы скрылись за кружкой, когда она сделала ещё один глоток чая. Закончив, она постучала ногтями по керамической кружке и спросила уже чуть тише и больше заинтересованно, чем весело: — Как думаешь, ты пойдёшь с ними в Хогсмид ещё раз?       Драко доел свой мандарин. В голове пронёсся безумный вихрь воспоминаний обо всём, что произошло в этой странной маленькой деревушке: как он встретился с Гарри у туалета в «Дне котелка» в тот первый вечер; Гарри в его пальто, проклятые пирожные с патокой и улыбка Гарри — уже озорная, как будто он всё знал; игра в «я никогда не», пальцы Гарри, пробегающие по шраму на груди, феникс из блёсток у него на лице, их первый поцелуй и его бледные бёдра, извивающиеся напротив изрисованной граффити плитки.       — Возможно. Надеюсь, что пойду.       — Когда пойдёшь (или если пойдёшь), скажи им, что я тоже приду. Хотя нет, им лучше не говори. Я просто приду с тобой.       Драко нахмурился.       — Мне казалось, ты их ненавидишь.       — Большинство из них, — сказала Панси. Её губы изогнулись в идеальной улыбке, выверенной до самых мельчайших деталей, и Драко ещё с первого курса знал, что лицо Панси ничего не выражает только тогда, когда ей есть, что скрывать.       — И кто же тебе нравится?       Улыбка Панси превратилась в резкую.       — Ты, дорогой, должен знать, что я не рассказываю о своих похождениях.       Несмотря на все попытки Драко вернуться к этой теме, вопрос всё-таки был снят. К тому времени, как они закончили завтракать, Панси решительно говорила только о занятиях, а потом с победоносной улыбкой встала из-за стола, чтобы пойти на факультатив по Исследованиям древности. Драко же поспешил вниз, к теплицам, и с каждым шагом его сердце билось всё быстрее и быстрее.       Восьмикурсники по-прежнему занимались в седьмой теплице, работая по программе седьмого курса. Сквозь широкие листья узловатых спорышей в горшочках и лениво извивающиеся щупальца ядовитой тентакулы он увидел Гарри, болтающего с Роном и Гермионой. Его очки были уже чистыми, волосы в привычном беспорядке, а на его лице застыло выражение беззаботной невинности; он смеялся и неразборчиво что-то говорил, слишком далёкий от Драко и слишком недосягаемый при свете дня. Он не встречался с ним взглядом — ни разу, вёл себя невероятно уклончиво и раздражающе беззаботно. Когда вошла профессор Спраут с двумя мешками земли в мозолистых руках, Гарри присоединился к своей рабочей группе и повернулся к Драко спиной, таким образом гарантируя, что до конца урока он не сможет смотреть ни на что, кроме полосы голой кожи, не скрытой воротником, на его шее. Это было жестоко, правда. Несправедливо, что смотрел только Драко. Гарри не мог относиться ко всей этой ситуации так небрежно: конечно, он мог и не любить Драко, но ведь он целовал его так нежно и улыбался так тепло… а теперь у них новая договорённость, и они встретятся при свете дня. Это должно что-то значить — Драко должен что-то значить. И он, чёрт возьми, заслуживал хотя бы взгляда.       Но это вовсе не означало, что он его получит. А это не обязательно должно было означать что-то ужасное, не так ли? Гарри мог сколько угодно стоять к нему спиной и всё равно с таким же нетерпением, как и Драко, ждать их странного занятия. Мог так же сильно, как и Драко, бояться этой встречи. Возможно, он не мог перестать думать о том, чтобы сделать Драко минет; возможно, он хотел это повторить; возможно, он уже соскучился по вкусу; возможно, он не мог дождаться того момента, когда они снова окажутся одни в запертом изнутри кабинете, чтобы прижаться к Драко и зацеловать его до потери сознания.       Возможно.       И, возможно, Драко мог бы просто у него спросить.       Сейчас, однако, ему не оставалось ничего другого, кроме как забивать гвозди в деревяшки и притворяться, что весь его мир остался прежним и всё так же был лишён любого интереса, что любовь всей его жизни не отсосала ему всего несколько часов назад, что они не встретятся через несколько десятков минут, чтобы поработать, потрахаться, поговорить, поцеловаться или чем вообще Гарри хотел заняться.       Ему наконец удалось выбросить эти мысли из головы и сосредоточиться на пересадке прыгучей луковицы в новый горшок, когда к нему подошёл Рон.       — Тебе нужны ещё спорыши?       Драко бросил на него косой взгляд. Он был уверен, что Вселенная подослала к нему Уизли, чтобы просто поиздеваться.       — Мне вообще спорыши не нужны. Ты разве не знаешь задания, Уизли?       — Позволь мне перефразировать: пойдём вместе за этими грёбаными спорышами, ты, абсолютный чёртов придурок.       Это, по крайней мере, заставило Драко посмотреть ему в лицо. Нетерпеливо постукивая кулаком по углу столешницы, Рон стоял рядом с ним и выглядел так, словно его охватывал гнев — давящий, сильный и совершенно бесцельный. В целом, вполне стандартный образ Рона Уизли.       Драко осторожно опустил прыгучую луковицу обратно в землю. Та, довольно дрожа, зарылась поглубже в почву.       — Веди.       Рон без малейшего интереса прошёл мимо горшков со спорышами, вместо этого направившись прямо к выходу из теплицы, и вскоре они оказались на морозной улице.       — Ты не очень хорошо умеешь притворяться, не так ли? — протянул Драко. Он засунул руки в карманы. Рон беспокойно вертел в руках маленький секатор.       — Что ты делал прошлой ночью?       Вопрос прозвучал резко обвиняюще: в тоне его голоса не было ни нотки сомнения, одно лишь разочарование чем-то неподтверждённым, и первым инстинктом Драко было солгать — он всегда лгал, когда заданные вопросы больше походили на допрос, потому что именно этому его и учили, — но он не хотел лгать. Гарри поцеловал его на нижней ступеньке лестницы в Визжащей хижине так, словно этот поцелуй был не секретным, а просто осторожным. Разве при таком положении дел Драко не мог сказать правду? В любом случае, какую-то часть Рон уже знал — и насколько это было бы ужасно, если бы Драко заполнил некоторые пробелы в его знании?       Но он не мог, хотя и хотел, хотя ему и не терпелось увидеть выражение лица Рона, когда тот прямым текстом услышит о том, что его лучший друг сделал Драко минет. Потому что было предельно ясно, что Гарри ему ничего не сказал. Он хотел, чтобы эти пробелы оставались пробелами. И Драко ничего не мог с этим поделать, только смириться.       — Спал. А ты?       — О, да брось, Малфой. Ты был с Гарри?       — Что за вопросы, Уизли? С какой стати мне быть с Поттером? — спросил он немного резко, намекая на то, что Рон может выразить свои подозрения словами.       Но Рон не стал. Хотя бы потому, что с его уст срывались именно те мысли, которые громче всего звучали в его сознании.       — Ты что, специально тупым прикидываешься? Гарри ушёл вчера вечером — он всегда уходит, но перед этим предупреждает меня. Ну, я проснулся, а его не было в постели, — Рон провёл по лицу рукой, переложив ржавый секатор в другую. — Сегодня он мне тоже ничего не сказал. И я подумал: он же открыто говорит обо всех своих друзьях, кроме тебя.       Драко усмехнулся, эти слова застряли кислотой в его ушах.       — Чертовски дерьмовый аргумент, Уизли. Может быть, в следующий раз вам с Поттером стоит просто держать свои задницы в постелях и оставить меня в покое, а?       Лицо Рона напряглось. Его пальцы нервно крутили секатор — и насколько по-гриффиндорски трагично было бы, если бы Рон, который по какой-то причине вдруг стал таким сердитым, таким тихим и мрачным, случайно вонзил этот секатор Драко в бедро, окропив его липкой красной кровью?       — Тебе не снятся кошмары?       Эти слова, какими бы холодными они ни были, пронзили Драко такой же острой болью, какой пронзили бы металлические лезвия.       — Конечно, снятся. Я просто не настолько удачлив, чтобы от них просыпаться.       На мгновение воцарилась тишина. Рон уставился на секатор; Драко позволил своему взгляду блуждать по стене теплицы, сквозь стеклянные панели разглядывая своё рабочее место и выискивая хоть какие-то признаки растрёпанной чёрной макушки.       — А Гарри? — наконец спросил он, просто чтобы узнать побольше. Имя — «Гарри», а не «Поттер» — прозвучало слишком мягко и слишком уязвимо, сорвавшись с его уст.       — А как иначе? — Рон тяжело вздохнул. — Если бы ты просто сказал мне, что был с ним (а я знаю, что был, хотя вы оба ведёте себя как придурки), я бы перестал волноваться.       Драко кивнул. Он мог его понять: на самом деле заботиться о Гарри — постоянно, непреодолимо и с такой малой отдачей — и вправду было больно.       — Рон.       — Да?       — Можешь перестать волноваться.       Рон пристально посмотрел на него. Наконец, черты его лица смягчились, а на губах заиграла сдержанная улыбка.       — Что ж, а знаешь, тут, оказывается, нет никаких спорышей.       Его улыбка стала шире и чуть дрогнула, как будто он стеснялся своего дружелюбия, а потом он снова повернулся к теплице.       Через мгновение Драко последовал за ним. Тот хоть немного сосредоточенный настрой, который он успел поймать до этого, улетучился до самого конца урока; ему придётся вернуться сюда, чтобы правильно пересадить свою прыгучую луковицу. Впрочем, это вряд ли имело значение, потому что, когда он вошёл, сквозь листья, стебли и качающиеся головы других учеников он увидел Гарри. И Гарри смотрел на него.

***

      Когда Драко пришёл в кабинет Зельеварения, там всё ещё пахло тем, что варили на прошлом уроке. Котлы не были вымыты должным образом — вероятно, занятие было у первокурсников. И из-за этого возник вопрос: должен ли Драко взять один из этих котлов и подготовить его? Покажется ли он нетерпеливым, если начнёт до того, как придёт Гарри? Будет ли он ещё более нетерпеливым, если подождёт?       Он не был уверен, как себя вести, и это было глупо. Драко знал, что Гарри действительно нуждался в этом уроке — это не было прикрытием для чего-то непристойного. С другой стороны, простая мысль о том, чтобы помочь Гарри, какой бы невинной и краткой ни была эта помощь, вызывала у него не меньшее беспокойство.       В конце концов он решил приготовить все необходимые ингредиенты и после некоторого раздумья разложил их на парте Гарри. Он провёл пальцем по деревянной поверхности — той самой, за которую держался, когда Гарри брал в рот его член — и улыбнулся.       Вошёл Гарри, стряхивая снежинки с плеч.       — Извини, приятель, пришлось идти через квиддичный коридор, — сказал он. Когда он наконец посмотрел на Драко, его глаза заблестели. — Привет.       Драко подавил в себе безмерную нежность.       — Ты весь в снегу.       — Я заметил, — фыркнул Гарри. Какое-то мгновение он стоял у двери, криво усмехаясь, а потом, похоже, спохватился и подошёл ближе. — Это все ингредиенты?       — Почти все, да.       Сократив расстояние, Гарри с любопытством постучал по узкой банке с жаброслями и с веселым фырканьем вернул её на парту.       — Моя парта?       Драко ухмыльнулся. Как странно было встретиться здесь утром: плавное слияние ночи, когда Гарри был так близок, открыт и досягаем, и дня, когда солнечный свет скрывал его из виду. Это ощущалось так же уединённо, как рассвет, и так же романтично, как сумерки.       — Это место показалось мне не хуже любого другого.       Гарри рассмеялся.       — Да ну тебя. Я вообще-то предпочёл бы сосредоточиться, понимаешь?       — А здесь ты сосредоточиться не сможешь, да?       — А ты? — возразил Гарри, приподняв бровь.       И Драко не мог, не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы перегнуться через парту, разделяющую их, и поцеловать его, притянуть за воротник ближе к себе, заставляя выгибаться и стонать, и целовать до тех пор, пока на его мантии не растает снег. Но это желание было не ново. Возможно, оно вспыхнуло с новой силой, но Драко уже давно научился его укрощать. Что было новым, так это близость к Гарри, дружелюбная и беззаботная, без какой-либо спешки, алкоголя или белого света луны.       Кроме того, было что-то восхитительное в том, чтобы видеть, как Гарри мучается от той же похоти, которая годами охватывала его самого. В каком-то смысле это было даже справедливо.       Он отвёл взгляд от пылающих глаз Гарри и принялся возиться с банками, полными измельчённых трав.       — Я умею ждать. Принеси котёл, Поттер.       Гарри что-то проворчал, безнадёжно восхитительный в своём разочаровании — и разве Драко не назвал его восхитительным прошлой ночью? понравилось ли это Гарри? зальётся ли он милым румянцем, если Драко скажет это ещё раз? — и направился к котлам. Драко сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он хотел бы отбросить все притворные тонкости и прижать Гарри к стене — тот его поддразнил, в конце концов, — но этому придурку действительно нужно было научиться варить чёртово зелье, и, судя по тому, как неохотно он шагал, Драко явно придётся отвечать за них обоих.       Он думал об этом, но всё ещё пристально следил за фигурой Гарри, пока тот снова не оказался рядом.       — Хорошо. И какая основа для зелья?       — Обычная вода. Добавь в неё немного полыни и подожди, пока она не станет мятно-зелёной.       Гарри фыркнул, пока искал нужную баночку.       — А там разве не написано, сколько точно нужно?       — Ты бы всё равно не стал класть ровно столько, сколько написано в рецепте, — протянул Драко, заработав свирепый взгляд в свою сторону. Гарри небрежно бросил в воду немного полыни — в самом деле, как же сильно надо постараться, чтобы после семи лет учёбы остаться полнейшим неумехой в Зельеварении.       — Ну и как, чёрт возьми, я узнаю, когда вода станет мятно-зелёной?       — Смотри на неё, Поттер.       Гарри вздохнул.       — Ты правда собрался всё время вести себя как задница, да?       — По крайней мере, до тех пор, пока ты не перестанешь упрямиться, — парировал Драко. Теперь зелье приобрело нужный оттенок зелёного, в воде плавали тонкие серебристые стебли. Он осторожно забрал банку из пальцев Гарри; это было скорее предлогом, чтобы прикоснуться к нему, чем чем-то ещё. — Затем добавь жабросли — один пузырёк, а не два, и сначала распутай их. В инструкции Слагхорна указано два, но тебе нужен только один.       — Он даёт нам неправильные инструкции? — спросил Гарри. Его глаза горели; скорее всего, он думал, как это несправедливо по отношению к его друзьям. К Грейнджер, которая так много занимается. Его взгляд выражал простую, очаровательную ярость, и именно за это Драко его и любил.       — Он даёт нам старые инструкции, — пояснил он. — Тогда ещё не знали о побочных эффектах слишком большого количества жаброслей. Если бы ты обращал внимание на учёбу, то знал бы это.       — Но откуда нам знать, можно ли положить меньше? — настаивал Гарри. Жабросли извивались в его пальцах, как узловатые крысиные хвосты. — Тебе, блин, нужны жабросли, чтобы не задохнуться от смеха, верно?       Драко одобрительно хмыкнул.       — Может быть, ты и в самом деле немного учишься.       Гарри довольно резко фыркнул.       — Я не совсем бесполезен.       Плечи Драко напряглись. Он не хотел, чтобы Гарри закрылся; не хотел поддаваться своему прошлому «я» и выпаливать лишённые теплоты шутки, движимый детским желанием заставить Гарри посмотреть на него.       — Я знаю, — уже мягче сказал он. Затем, поскольку ему нужно было уравновесить эту мягкость, потому что его слова, когда он не был достаточно осторожен, слишком явно говорили о любви, он улыбнулся и добавил: — Ты просто иногда таким кажешься.       На этот раз Гарри беззлобно рассмеялся.       — Ты задница. Просто скажи, что с этим грёбаным зельем дальше делать. Из тебя выходит никудышный учитель.       Драко подавил облегчённую улыбку и — потому что он чувствовал, что ему можно это сделать — положил одну руку на бедро Гарри, когда сделал шаг в его сторону, чтобы взять банку засушенных мотыльков.       — Перетри вот это — всё сразу — и медленно добавляй в котёл. В инструкции будет сказано, что помешивать нужно против часовой стрелки, но ты будешь использовать технику три-девяносто. Тогда она ещё не была популярна.       И правда, эта тонкость имела время и место — теперь, когда Драко чувствовал тепло тела Гарри сквозь одежду, а его волосы, такие мягкие и пахнущие свежим снегом, находились в дюйме от его носа, он не мог заставить себя отпустить его и не стал убирать руку. Гарри, казалось, не возражал. Он, напротив, довольно придвинулся ближе.       — Я это не изучал. Я использовал жабросли на Турнире Трёх Волшебников.       — Я уже и забыл об этом, — пробормотал Драко. Через плечо Гарри он мог видеть, как тот круговыми движениями перетирает в ступке мотыльков, и повторил их большим пальцем той ладони, которая лежала на его бедре.       — А ты разве знал?       — Конечно, знал, — Драко фыркнул. — Не знаю, заметил ты или нет, но в то время я был тобой немного одержим.       Гарри рассмеялся, засыпая в ступку ещё несколько флуоресцентных оранжевых насекомых.       — Я тоже. Хотя тогда я тебя действительно ненавидел. А у тебя какое оправдание?       Как же он жалел о той игре с сывороткой правды — было бы гораздо безопаснее сказать, что он тоже его ненавидел, и оставить всё как есть. С другой стороны, Гарри наверняка уже следовало бы знать, что Драко испытывает к нему какие-то чувства. Не то чтобы Драко это скрывал. Чего же тогда ему может стоить честность?       — Я думал, что ты красивый, — признался он, целуя кожу прямо над ухом Гарри. Гарри — к облегчению или к беспокойству, точно он решить не мог — снова засмеялся, посылая вибрации по его груди.       — Правда?       — Да. Что в этом смешного?       — Ты знаешь, почему это смешно, — Гарри перестал перетирать мотыльков и повернулся к Драко с невыносимо самодовольной ухмылкой. — Ты был очередным фанатом Поттера?       — Не очередным. Самым большим. И я заставил тебя обратить на меня внимание, не так ли? — Драко произнёс это лёгким тоном, чтобы Гарри мог воспринять его слова как шутку, но улыбка Гарри дрогнула, затем стала шире, а затем его губы столкнулись с губами Драко во внезапном поцелуе.       При таком повороте событий жаловаться было особенно не на что. Драко прижал его к парте, скользнул другой рукой вниз, чтобы обхватить бёдра Гарри уже двумя ладонями, удерживая его зажатым между краем парты и своим собственным телом, и резко углубил поцелуй, опьянённый собственной безрассудной искренностью и тем фактом, что это не оттолкнуло Гарри — это только подтолкнуло его ближе, и теперь они целовались средь бела дня в уединении пустого кабинета. И это должно было стать началом чего-то значимого; чего-то, что будет надолго.       Но затем Гарри отстранился с лёгким задыхающимся смешком.       — Я сказал, что хочу сосредоточиться.       — Забудь об этом.       — Ты сказал, что умеешь ждать.       — И об этом тоже забудь, — пробормотал Драко, припадая поцелуем к его челюсти.       — Малфой, — выдохнул Гарри, и тихий всхлип перешёл в стон. От этого звука по животу Драко разлилось тепло.       — Я же сказал, что не буду работать с тобой за просто так.       — Ты ещё даже ничему меня не научил, — Гарри фыркнул, положил руку ему на грудь и оттолкнул от себя, а потом развернулся к забытому зелью, и его задница дразняще задела растущую эрекцию Драко. — Перестань меня трогать, или мы никогда не закончим это зелье.       — Если бы ты хоть немного учился, то нам бы вообще не пришлось этим заниматься.       — Ну, Слагхорн не такой уж…       — Просто добавь грёбаных мотыльков, Поттер.       Почти всё приготовление зелья прошло плавно. В котле плескалась сложная жидкость, слишком сильно пахнущая и окрашенная аконитом в розовый цвет — Мерлина ради, листья воронца не добавляли ничего, кроме горечи, — а Гарри, казалось, влился в процесс. Драко больше не пытался прикоснуться к нему. В основном он держал свои руки крепко сжатыми в кулаки. У них возник небольшой спор о целесообразности метода три-девяносто: Гарри, чёртов дурак, непоколебимо утверждал, что нет никакой разницы в том, чтобы помешивать против часовой стрелки и девяностоградусными движениями, как будто он никогда в жизни на Зельеварение не ходил. Но этот спор был быстро улажен, и вскоре они оставили зелье кипеть на слабом огне, чтобы в нём растворились перемолотые зубы бобра.       — У меня есть вопрос. Не по зелью.       Драко, который вглядывался в маленькие комочки, образовавшиеся на поверхности — Гарри был слишком опрометчив, не распутав жабросли как следует, — перевёл взгляд на него.       — Какой?       — Что хотел Рон?       Вопрос прозвучал весьма невинно, но Драко знал, что Гарри знает, и знал, что на самом деле он имел в виду: «что ты ему сказал?». От этого по его телу пробежал холодок. Такая неопределённость в их отношениях или полное их отсутствие ощущались так, словно он в очередной раз пробудился от приятного сновидения.       — Он хотел знать, почему ты не сказал ему, куда пойдёшь. И мне это тоже интересно.       Теперь уже Гарри уткнулся взглядом в небольшой котёл. Он бессмысленно помешивал зелье — какая-то мерзкая привычка, которую он перенял из магловской кухни.       — Ты думаешь, что я тебя стыжусь.       — Только потому, что ты так себя ведёшь.       — Что ж, я не стыжусь.       Драко цинично выгнул бровь.       — Разве?       — А ты кому-нибудь сказал? — огрызнулся в ответ Гарри. Зелье стало неоново-розовым, как ему и полагалось. Драко не испытывал особого желания снимать его с огня.       — Да. Панси. А я не должен был?       — Нет. То есть, да… Мне всё равно, вот что я хочу сказать, — Гарри вздохнул. — Про нас с Джинни знали все. И все задавали вопросы. Я просто подумал, что с тобой, если я ничего не скажу… никто и не спросит.       — Как зрело, — протянул Драко.       — Осторожно, — парировал Гарри. Он мягко посмотрел на Драко, и всё его раздражение испарилось. — Ты сердишься? Хочешь, я им расскажу?       Драко осознавал, что ему следовало бы отнестись к этому с пониманием. Жажда благоразумия была неизлечимым побочным эффектом славы — он не мог винить Гарри, Мальчика-Который-Выжил, за то, что он страдал ею. О, и он действительно боялся, что не станет возражать против того, чтобы провести жизнь в шкафах и под кроватями, уютно устроившись между обувными коробками, если только Гарри будет время от времени целовать его. Но ему хотелось большего, и он испытывал огромное эгоистичное желание сказать об этом. Он хотел всей этой вычурной помпезности официальных отношений; хотел целовать Гарри в Большом зале; хотел, чтобы колдографии, на которых они держатся за руки, напечатали в «Ежедневном пророке».       Он встретился со взглядом Гарри.       — Я не сержусь. И да, хочу.       Гарри всего миллисекунду выглядел удивлённым. Затем все его мышцы напряглись, и весь он превратился в гипнотизирующий огонь и решительную храбрость.       — И кому мне тогда рассказать?       — Всем.       Гарри фыркнул.       — Чёрт, так нечестно. Ты только Панси сказал.       Драко закатил глаза.       — Я бы рассказал всей школе, если бы ты мне позволил, Поттер.       Жалостливая тоска, которая затопила его изнутри, просочилась в его голос, пропитала его болезненной сладостью, и глаза Гарри широко распахнулись. Драко искал в них признак того, что сейчас он мог бы сократить расстояние и поцеловать Гарри, мягкими прикосновениями рассеять нарастающее между ними напряжение, но через мгновение взгляд Гарри снова соскользнул с его глаз на зелье в котле.       — Оно должно быть таким розовым?       — Ничто и никогда не должно быть таким розовым. Снимай его с огня.       Зелье засвистело в котле, когда Гарри снял его с огня и поставил обратно на парту. Та вспышка сладости, которую Драко ощутил, когда Гарри придвинулся к нему, сменилась холодным пустым воздухом, когда он подошёл ближе к парте. Мгновение растворилось. Секунду спустя Драко последовал за ним.       — Мы всё запороли.       — Ты всё запорол.       — Ты же учитель, — напомнил Гарри, водя ложкой по вязкой розовой жидкости. — Как думаешь, слишком плохо получилось?       Драко подошёл ближе и заглянул в котёл через плечо Гарри.       — Выглядит просто ужасно.       — Ну, раз оно сгорело, то эффект должен быть слабее. Может, попробуем и посмотрим? — Гарри вытянул шею, чтобы посмотреть на него. В его глазах блеснули озорные искорки, коварные и опасные.       — С какой стати нам пить испорченное Зелье смеха? — Драко тяжело вздохнул. Он действительно хотел, чтобы Гарри перестал что-то ему предлагать: это приводит ко всевозможным непредсказуемым последствиям.       — Ой, да ладно тебе, — Гарри ухмыльнулся. Он уже искал пару мерных ложек. — Выпьем его как шот. Это же примерно то же самое, в конце-то концов, да?       — Шоты не заставляют тебя смеяться до тех пор, пока ты не упадёшь в обморок, — Драко фыркнул. Как бы то ни было, когда Гарри протянул ему ложку, он быстро взял её и зачерпнул немного отвратительного варева.       — Говори за себя, — ответил Гарри. — Ну, до дна, приятель.       Каждый из них поднёс ко рту свою ложку. Ярко-розовой жидкости в них было примерно на один глоток, и она, точно как шот, быстро и болезненно проскользнула вниз по горлу. От воронца было горько. Примерно как от имбиря. Драко захихикал — то ли из-за вкуса, то ли из-за консистенции, то ли из-за всего сразу, он не знал. Внутри словно всё благоухало, расцветала весна, поднимаясь от основания языка к внутренней стороне носа, пузырясь там внезапным желанием рассмеяться.       Потому что это было забавно, разве нет? Вся его жизнь — сплошное испытание. Быть так близко к Гарри после стольких лет, целоваться с ним, но не знать, кто именно он для него; этот роман, такой неопределённый в своих очертаниях и такой напряжённый в своей глубине, — нелепый, абсурдный, чертовски смешной. И как ему удавалось сдерживать смех каждый раз, когда он видел Гарри, когда был потрясён и задыхался от желания прикоснуться к нему? Сокрушительная любовь. Просто шутка.       Он сел на парту. Лёгкий взрыв смеха вырвался из его горла, когда он заметил:       — Сработало.       Гарри хихикнул. Радужки его глаз, казалось, безостановочно вращались.       — Это почти как алкоголь.       Он отодвинул котёл в сторону и сел рядом с Драко. Их бёдра прижимались друг к другу, и это тоже казалось абсурдным — то, как это было искушающе и как сильно Драко этого хотел. Его смех стал громче. Немного погодя Гарри тоже рассмеялся в голос.       — Над чем смеёшься?       — Над нашими ногами, — ответил Драко. — А ты?       — Тоже. Почему ты решил, что это смешно?       — Понятия не имею, — фыркнул Драко. Гарри ответил ему улыбкой, такой милой и широкой, и они одновременно наклонились друг к другу за поцелуем.       У них едва ли получалось, потому что они оба были в припадке смеха, но чувство всё ещё давило, и они старались изо всех сил, сталкиваясь зубами и нетерпеливо сминая губы, рвано выдыхая друг другу в рот. Гарри потянул Драко за воротник на себя, и тот с довольным стоном устроился в новой позе, нависнув над Гарри и принявшись покрывать его лицо поцелуями.       — Мне нравится эта парта, — сквозь хихиканье выдавил Гарри, когда Драко поцеловал его в нос.       — Ты чертовски… — выдохнул Драко, снова прижимаясь губами к его коже, на этот раз под глазом, — чертовски очарователен, Поттер.       — Ты уже говорил, — прохрипел Гарри. Ему не хватало этих мягких прикосновений, он искал губами рот Драко. Но Драко, вместо того, чтобы поддаться ему, наклонился и поцеловал нижнюю сторону его подбородка, где кожа была мягкой и нетронутой, словно специально ждала, когда он её пометит.       — Ну, это грёбаная правда… Хватит извиваться, а? Хватит смеяться, — настаивал он, но сам смеялся, потрясённый безумием ситуации. Ну правда, он, должно быть, видит какой-то сон; это всё происходит у него в голове, как какая-то комедия. Он очень неудобно возбудился и попытался приглушить собственный стон, уткнувшись в тёплую кожу на шее Гарри.       — Как думаешь… как думаешь, мы сможем заработать на продаже этого зелья? — задумчиво выдал Гарри. Он прервался на стон, когда Драко ещё резче прикусил его кожу. — Чёрт, Малфой, я хочу тебе отсосать.       — Чёрт возьми, — простонал Драко. — Тебе правда понравилось, не так ли?       — Да, — выдохнул Гарри, просовывая руку между их телами, чтобы попытаться расстегнуть брюки Драко. — Малфой, пожалуйста.       Драко уже протянул вниз собственную руку, чтобы помочь ему.       — Тебе не нужно меня просить, — протянул он, но это тихое, отчаянное слово, сорвавшееся с губ Гарри, всколыхнуло в нём непристойную тьму. Они поменялись местами — Гарри оказался сверху, его глаза пугающе напряжённо сияли смесью похоти и истерии; он спустил брюки и нижнее бельё Драко вниз и обхватил рукой его член. Но прежде чем он успел прикоснуться к нему губами, Драко остановил его, вцепившись пальцами в волосы. — Нет, я передумал.       — Что?       — Попроси.       Гарри издал тихий звук, похожий то ли на смешок, то ли на всхлип.       — Малфой…       — Давай, Поттер, — прохрипел Драко. — Скажи «пожалуйста».       Одно мгновение, показавшееся невероятно длинным из-за охватившей всё тело эйфории, Гарри просто смотрел на него, прерывисто дыша. Его щёки были такими же розовыми, как приготовленное недавно зелье, и он извивался, когда Драко крепче сжимал пальцами пряди его волос. Затем он, казалось, сдался, сделался бескостным, мягким, уязвимым и завораживающе распутным.       — Пожалуйста.       — Чёрт, — простонал Драко. Сейчас он чувствовал себя так, словно смеялся так сильно, что глаза заслезились, живот свело, а лёгкие отказались работать. Смех и похоть — всё смешалось воедино. Всё это поглотило его, слилось в немыслимое нетерпение, причиняло ему боль, обещая скорое упоение. — Вот так, Поттер. Чёрт, ты такой хороший. Я люблю… когда ты такой. Чёрт.       Наконец он ослабил хватку, и Гарри наклонился, чтобы взять его в рот — но это ощущение, хоть оно и было горячим, узким и просто божественным, продлилось недолго. Мгновение спустя Гарри пришлось отстраниться, чтобы просмеяться.       — Я… честно, я не представляю, как собираюсь это сделать.       Драко вздохнул.       — У всех зелий есть свои минусы, — произнёс он и снова притянул Гарри к себе — за волосы, всегда за волосы, потому что больше всего на свете он любил пропускать пальцы через кудри Гарри, массировать кожу его головы и слышать, как тот стонет, чувствуя лёгкое жжение; двигать его вот так, видеть это несочетаемое сочетание податливости и непокорности, чувствовать доверие Гарри. — Ты действительно этого хотел, да? — прошептал он ему на ухо.       — Может, в другой раз, — пробормотал Гарри. — Кончить можно и другим способом.       — Да, — засмеялся Драко. — Чего ты хочешь, Поттер?       — Ну, ничего сложного.       — Трахнуть тебя — это сложно? — спросил Драко, наслаждаясь дрожью, сотрясшей Гарри от этих слов.       — Это… — Гарри тяжело дышал ему в шею, — тоже в другой раз.       — А в другой раз ты тоже скажешь «пожалуйста»? — поддразнил Драко, понизив голос.       Перед его глазами предстала чёткая картина: Гарри, задыхающийся, с раздвинутыми ногами, пылающий румянцем и влажный — такой влажный, потому что Драко растягивал его медленно, осторожно, откладывая в памяти каждый хлюпающий звук, с которым его пальцы входили в Гарри. Гарри, умоляющий его так сладко, полностью доверившийся ему, словно лев, решивший не укусить, а быть укушенным, наслаждаться расцветающими на бёдрах синяками, ожидая, пока боль превратится в удовольствие. И Гарри, бьющийся в конвульсиях вокруг его члена, стонущий в изгиб его шеи, с дрожащими бёдрами, горячий и узкий — весь для него. Драко сделает всё хорошо, их первый раз будет незабываемым и, чёрт возьми, самым лучшим, что у Гарри когда-либо будет. Пройдут годы, и они, возможно, расстанутся, но Гарри будет заниматься с кем-то сексом и вспоминать, как сладко принимал в себя Драко; будет заниматься с кем-то сексом и вспоминать, как бёдра Драко вжимались в него.       Он подозревал, что этот момент может значить для него больше, чем для Гарри, даже если это будет его первый раз. Но всё же Гарри простонал, и его веки затрепетали так, словно он мог представить себе хотя бы часть той фантазии, что видел Драко.       — Я скажу это сейчас, если ты возьмёшь мой член в руку.       — Ну, тогда скажи.       — Малфой, чёрт возьми, — заскулил Гарри, всё ещё срываясь на истеричный смех, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть брюки.       — Ты сам предложил.       Гарри прошипел, когда ему наконец удалось справиться с одеждой и обхватить себя ладонью. Эрекция Драко в головокружительном трении скользила о рубашку Гарри.       — Тогда покажи мне, ради чего стоит попросить.       Эти слова были более чем достаточной мотивацией: Драко оттолкнул руку Гарри и заменил её своей, сильно и быстро проводя кулаком по его члену, сорвав с его губ рваный стон. Гарри, в свою очередь, тоже стал ласкать Драко и поймал его губы в ещё один прерывающийся смехом поцелуй.       — Это достаточно… — Драко подавил смешок, когда его возбуждение стало до нелепого сильным, — достаточно веская причина?       — Почти, — простонал Гарри. Его большой палец дразняще прошёлся по уретре, размазывая по головке предэякулят; Драко повернул запястье, выпрямил пальцы, чтобы коснуться яичек Гарри и почувствовать, какие они тугие, как поджимаются, и задался вопросом, каково было бы протянуть руку чуть дальше, обвести подушечками пальцев анус и увидеть, как трепещут девственные мышцы. Однако этому препятствовала одежда Гарри. Кроме того, он сказал, что это будет «сложно». Драко любил напирать, но не чересчур сильно.       По мере приближения оргазма смех становился всё громче, заменяя обычные стоны на совсем неэлегантное почти хрюканье. Разгорячённая кровь наполнилась истерикой, вскоре они охрипли и начали извиваться друг напротив друга, животы скрутило судорогой, а дыхание стало совсем прерывистым. Удовольствие сменялось болью, а потом наоборот, и это сводило с ума.       — Поттер, — предупредил Драко, когда Гарри стал особенно неуравновешенным. Он и сам был опасно близок к краю, толкаясь в его кулак. — Ты сам предложил.       Смех Гарри был измученным и отчаянным.       — Ты станешь… станешь слишком самодовольным, если будешь так часто это слышать.       — Я уже самодовольный. Ты только посмотри на себя, — прохрипел Драко. — Ты же хочешь этого, так скажи.       — Малфой.       — Ты очень близок, не так ли?       — Малфой…       — Поттер.       — Пожалуйста, — пробормотал Гарри тихо и прерывисто между приступами смеха; в его глазах на миллисекунду промелькнула крупица серьёзности и здравомыслия.       Но затем Драко вознаградил его — ускорил движения рукой, и Гарри потерял рассудок от охватившей его эйфории и кончил, излившись в ладонь Драко. Его пальцы отчаянно сжались вокруг члена Драко, заставив его тоже шагнуть за край. Это было так хорошо, руку Драко запачкала сперма Гарри и его собственная — чертовски греховно, чертовски невероятно. И он не думал, что когда-либо в своей жизни смеялся так много.       Когда они, истощённые и липкие, немного пришли в себя, Драко почувствовал, как его желудок скрутился в невыносимо болезненный узел и переместился вверх, застряв высоко в горле.       — Надо было добавить побольше жаброслей, — хихикнул Гарри, и это прозвучало так, словно всего несколько слов дались ему мучительно трудно и отняли все силы. Он уткнулся лицом в шею Драко.       И всё это ощущалось слишком умиротворяюще — вот в чём проблема. Драко приходил в упадок, когда Гарри находился так близко и был так мягок. И на него по-прежнему действовало зелье, придавая ему проклятого безрассудства и импульсивной честности, — потому что теперь всё казалось смешным, абсолютно всё, что когда-либо мучило его, а смешными вещами принято делиться — и с его губ само собой сорвалось:       — Как же я тебя люблю, Поттер.       А Гарри рассмеялся — что ещё ему оставалось делать? — прижимаясь губами к коже Драко.       — Это зелье определённо делает тебя дружелюбным, Малфой. Тебе следует почаще его пить.       Драко тоже засмеялся, исключительно из-за этой неоновой жижи. Внутри него плескалась горечь. Потрясённый опасностью, в которой никогда раньше не оказывался, он нежно провёл рукой вниз по спине Гарри и попытался придать своему голосу хоть какое-то подобие спокойствия.       — Сомневаюсь, что это было бы мудрым решением. Я говорю такие нелепости.