nyctophilia

      В пятницу из-за экзамена Слагхорна восьмикурсники пребывали в нервном припадке. Слизеринцы привыкли для вида притворяться немного напряжёнными — в общем, все ученики, неистовая мешанина гриффиндорцев, слизеринцев, хаффлпаффцев и рэйвенкловцев, толпились в холодном подземном коридоре, дружно перелистывая учебники, тетради и исписанные листы пергаментов, пока, наконец, Слагхорн не впустил их в кабинет.       Это заняло целый час. Драко прилежно сосредоточился на своём зелье и ушёл на десять минут раньше назначенного времени, хотя и медлил. Гарри посмотрел на него, когда он выходил за дверь, — он не улыбнулся, его взгляд едва ли задержался на Драко, но он всё же посмотрел. Его собственное зелье кипело на медленном огне и приняло нужный оттенок розового. Закрыв за собой дверь, Драко позволил своим губам расплыться в улыбке.       Следующим уроком была Алхимия. Те, кто выбрал этот факультатив, составляли странную компанию, и воздух в затхлой лаборатории гудел от затянувшегося напряжения и лопнувших нервов; казалось, для пары хаффлпаффцев экзамен прошёл неудачно; для лишённой обаяния Ровены — гладко, и больше Драко ничего не удалось узнать. Хотя он уже собирался спросить у Гарри, как тот справился с заданием, но собственное тело его не послушалось, колени замерли, а ноги ни за что на свете не хотели отрываться от пола, чтобы он мог подойти к маленькому столику, за которым сидел Гарри, и поговорить с ним.       Грейнджер, как он заметил, выглядела рассерженной. Не самое обычное для неё выражение лица после экзамена — она редко ошибалась.       Его любопытство относительно того, как прошёл экзамен, росло, а храбрость одновременно с этим превратилась во что-то крошечное, кроткое и бесхребетное. Если Гарри рассказал всё своим друзьям — а Драко помнил, что попросил его об этом, но вот согласился ли он на самом деле? — то всё стало бы по-другому. В таком случае, отмахиваясь от всех надоедливых недобрых взглядов, Драко мог бы подбежать к нему и спросить, хотя бы для того, чтобы доказать друзьям Гарри, что он может быть хорошим бойфрендом — партнёром, другом, кем бы он ни был вообще. Но, как бы то ни было, он не ощутил никаких серьёзных изменений: краски не казались ярче, а воздух — теплее, и он проснулся точно с таким же настроением, как и всегда (слегка разочарованным), так что Гарри вряд ли сказал что-то, что сделало бы их отношения официальными. Ничего не изменилось.       Ему стало интересно, как вообще начинаются отношения. Может быть, они зарождаются с каким-нибудь ясным признанием — таким, как то, которое сделал Драко, когда они были под воздействием Зелья смеха, и которое было так горько-сладко проигнорировано? Неужели они так быстро перерастают в открытые поцелуи и неявные обязательства? Разве они должны быть такими туманными?       В конце концов, возможность узнать об экзамене сама пришла к нему в виде одного слепого месива конечностей.       — Ой… осторожнее, приятель! — воскликнул Дин Томас, когда они столкнулись на крутом повороте. — С тобой всё в порядке? Извини.       — Вы с Финниганом так и не научились ходить? — протянул Драко, прислоняясь к стене. Эта мысль пришла ему в голову в тот момент, когда он уловил стойкий запах жаброслей от одежды Томаса. — Как прошёл экзамен Слагхорна?       Дин Томас невероятно обрадовался и расплылся в жутко широкой улыбке.       — А у тебя? Великолепно, наверное. Вы же, слизеринцы, просто помешаны на зельях, — Дин рассмеялся. — Ты не поверишь, что произошло! Это очень странно. Знаешь, мы вчера сидели и зубрили, а Гарри… он пришёл с этим старым учебником, который он взял в… Ну, неважно, где он его взял, но взял же, ага? И вот мы его пролистали, а там была куча устаревших рецептов: Амортенция, Зелье Мопсуса, Зелье смеха, представляешь? Хотя в то время мы не обратили на это особого внимания — зачем Слагхорну выбирать зелье, которое заставляет смеяться? — Дин сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Так вот, Гарри жаловался, что все эти рецепты как будто из прошлого века. Ну так и есть, да? А Гермиона говорила и говорила, что они актуальны, нужно просто больше практиковаться. Конечно, мы все подумали, что это немного скучно, но потом мы пришли на экзамен, и, ну, ты и сам знаешь, что нужно было сварить. Зелье смеха по чертовски древней инструкции. Думаю, мы запомнили достаточно из того, что сказала Гермиона, чтобы справиться с этим. Здорово, правда?       К концу своей пылкой речи он уже задыхался. Драко видел изумление в его глазах — неужели он действительно думал, что это была чистая удача? Что этот Поттер — хитрый, бесчестный, невыносимый, великолепный Поттер — не просто придумал такую сносную отмазку, чтобы оправдать совпадение? Учебник — и где только Поттер его откопал? — невинный вопрос и неизменная страсть Грейнджер к монологам — и вот, все его друзья знают достаточно, чтобы справиться с заданием. Пассивная помощь. До смешного очевидная и до смешного лишённая доказательств. Достаточная, чтобы посмотреть Драко в глаза и с гордостью заявить, что он не проболтался ни одной живой душе.       Как же Драко его любил.       Мозг Дина Томаса в конце концов обрёл контроль над его языком.       — Не то чтобы… ну, знаешь, это было… странно, но ведь он же не знал. Он бы сказал нам, если бы знал. Не говори Слагхорну, вот что я хочу сказать. Он безо всякой причины начнёт всех подозревать.       — Не скажу. Никому не скажу, если уж на то пошло. Всё вышло слишком хорошо, чтобы быть правдой, не так ли?       — Да, точно, — Дин улыбнулся. — Мы собираемся отметить это сегодня. Ты тоже должен прийти. Ну, если ты справился с заданием. А если нет, то это поможет тебе отвлечься.       Драко изобразил вежливую улыбку.       — Я приду.       — Хорошо, приятель, — Дин похлопал его по плечу. — Ты нас легко найдёшь. Просто походи по барам.       Вернувшись в астрономическую башню и спрятавшись в своём любимом закутке, Драко обдумывал этот короткий разговор. Он радовался, что снова пойдёт в Хогсмид вместе с компанией, но с другой стороны, было в поведении Дина что-то — или, лучше сказать, полное отсутствие чего-либо; абсолютная непримечательная небрежность, — что означало, что мнение Дина о нём нисколько не изменилось. Ничего не изменилось. Гарри ничего ему не сказал. Драко решил, что Гарри никому ничего не сказал.       Неудивительно, на самом деле. Драко не очень-то этого ожидал. У него было ровно столько же авторитета, сколько у безропотного ребёнка.       Он надеялся.       Солнце село. Панси поймала его в общей гостиной, когда он шёл переодеваться, и побежала в свою комнату, чтобы тоже сменить одежду.       — Я так понимаю, ты мне не скажешь, для кого так вырядилась?       — Я вырядилась для всех, дорогой, — ответила Панси. — Не надевай эту рубашку. Такой цвет делает тебя слишком нежным.       Часы показывали десять. Они направились в Хогсмид, спокойно и сдержанно вышагивая под светом узкого серпа луны. Драко снова был одет во всё чёрное и серое, на Панси было гладкое тёмно-синее платье. Они обошли улочки в поисках следов компании Гарри; в «Дне котелка», как и «Трёх мётлах», никого не было. Когда они отправились проверить «Кабанью голову», внезапный вскрик Финнигана заставил их остановиться.       — Клянёмся, мы не будем ничего красть!       Этот странный крик донёсся с извилистой улочки слева от них. Финниган и Луна стояли у дверей «Сладкого королевства»; невысокий мужчина торопливо засеменил по каменной дорожке прочь от магазина.       — Малфой! Паркинсон! Добрый вечер, — поздоровался Финниган. Он улыбался так широко, что его подбородок вот-вот грозился достать до земли. Впрочем, он не был пьян. Он был похож на туго натянутую скрипичную струну, которую небрежно задели пальцем. Объелся сладостей.       — Конфеты, Финниган? — пробубнила Панси.       Выражение его лица было исполнено гордости.       — Мы всё-таки празднуем. Как у вас дела с Зельеварением? Вы вообще не парились, наверное?       — Можно и так сказать, — согласился Драко. Наконец они добрались до двери — изнутри сквозь приглушённые звуки музыки он слышал прерывистые голоса остальных членов компании. Он искал взглядом Гарри, но увидел только Сью. — Дин меня пригласил.       — Правда? — Симус пожал плечами. — Он не сказал. Что ж, мы просто совершаем налёт на магазин.       — Не налёт, — поправила Луна. — Мистер Чапмен любезно позволил нам остаться, пока он сходит за выпивкой.       — Тогда нам стоит провести это время с пользой, не так ли? — отсутствующим голосом произнёс Драко, которому не терпелось попасть внутрь.       Вчетвером они поднялись по неровной каменной лестнице и вошли в пёстрый магазин, полный размытых проходов и эксцентричных безделушек; люстры на стенах переливались красными и зелёными огоньками. Панси пустилась в непринуждённую дискуссию о цвете своего платья с Луной; Финниган явно горел желанием уйти подальше от Драко и скрыться за стеллажами, усеянными коробочками с хлопьями и «Берти Боттс». Драко первым поздоровался с Гермионой и Флетчли, стоявшими у двери, и уже собирался проверить ряд с пирожными с патокой, когда заметил Гарри — тот стоял у прилавка, прислонившись к нему спиной и уже глядя на Драко с мягко довольным выражением на лице.       Драко подошёл к нему, подавляя улыбку. В воздухе витал лёгкий запах лимонного шербета.       — Я рад, что ты пришёл, — сказал Гарри, невероятно искренне, с той сладостью, которую Драко хотел собрать прямо с его губ.       — Тогда тебе следовало меня пригласить.       Гарри усмехнулся, отвернувшись, чтобы осмотреть остальную часть магазина и своих друзей, которые ходили вокруг с набитыми доверху пакетами и щипцами для набора сладостей. Взгляд Драко оставался прикованным к его профилю.       — Дин сказал, что он тебя уже позвал.       — И всё-таки я бы предпочёл, чтобы это сделал ты.       — Но итог же одинаковый.       — Но было бы гораздо приятнее, — Драко ухмыльнулся. Гарри посмотрел ему в глаза; в его взгляде мерцала весёлая нежность, напомнившая Драко то тёплое утро, когда они варили Зелье смеха и он признался ему в любви. И сейчас он был чертовски близок к тому, чтобы признаться снова, прошептать эти слова ему на ухо, вложив в них всё своё тепло и отчаяние, но вместо этого просто сказал: — Хотя, возможно, даже лучше, что меня пригласил Дин. Потому что он рассказал мне о твоём учебнике.       В глазах Гарри блеснул скрытный огонёк.       — Повезло нам, да?       — Невероятно повезло. Кажется, у тебя на плече сидит ангелочек, Поттер.       Гарри снова отвернулся, но Драко успел заметить дразнящую улыбку на его губах.       — Слушай, я бы не отказался подышать свежим воздухом.       Эти слова прозвучали так, словно он вообще не с Драко разговаривал, но мимолётное прикосновение к его руке — нежное пожатие локтя, — прежде чем он взял свой пакет с конфетами с прилавка и направился к двери, убедило Драко в обратном.       Драко последовал за ним, не успев как следует придумать, что говорить дальше.       Снаружи кожу сразу же обдало свежим ветром, который разнёс по улице резкий запах лимонного шербета. На губах Гарри играла широкая косая улыбка.       — Итак, где ты взял ту книгу? — спросил Драко.       — В запретной секции.       — Поттер.       Гарри засмеялся.       — Сердишься, Малфой? Я же никому ни слова не сказал.       — Дельного слова не сказал, — усмехнувшись, парировал Драко. — Только намолол всякой ерунды.       Гарри просто снова рассмеялся, не сдерживаясь, а его глаза заблестели. Когда он успокоился, его губы сложились в мягчайшую улыбку, своего рода даже нежную, и от неё у Драко перехватило дыхание.       — Спасибо, — пробормотал Гарри, а затем притянул его к себе, положив руку ему на шею, и поцеловал.       Это было простое уверенное прикосновение, Гарри не собирался двигаться — просто молчаливо прижимался губами к Драко. Он не отстранился ни через секунду, ни через несколько. Драко цеплялся за этот поцелуй, не верил в его реальность и трясся всем телом, потому впервые всё было так — когда их обдувал холодный ветер, когда они делали это уверенно и открыто. В первый раз они целовались так, как целуются другие. Ему вдруг вспомнилась та безликая парочка, державшаяся за руки в тот первый вечер в Хогсмиде, когда он был безнадёжен и озлоблен на весь мир. А теперь вот он, вот они, вот губы Гарри, отдающие лёгким лимонным привкусом, и его пальцы, крепко сжимающие шею. Гарри Поттер целовал его поздним вечером на улице, чёрт возьми, у всех на виду, и Драко любил его так сильно, что у него кружилась голова.       Кружилась до безумия, правда, потому что потом, когда они отстранились, Драко сказал ему то же самое, что произнёс, выпив Зелье смеха, только теперь вложил все свои чувства в одно лишь имя, выдохнув его прямо в чужие губы, и это казалось намного более откровенным:       — Гарри.       И от этого признания глаза Гарри удивлённо расширились, а затем потеплели. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут рядом с ними раздался другой голос.       — И как давно это всё началось?       Гермиона стояла, прислонившись к дверному косяку. Она снова выглядела сердитой. А может, она и не сердилась, а Драко просто плохо её понимал.       Мгновение спустя ещё несколько человек — Невилл, Рон, Финниган и Панси — с любопытством выглянули из-за двери. А Гарри выглядел просто удивлённым, а не испуганным или раскаивающимся, и теперь, наконец, краски заиграли по-новому, превратив всё вокруг в карнавальную истерию, воздух в лёгких стал слаще, а мир — лучше. Мир изменился, потому что то, что происходило между ними, теперь было, чёрт возьми, официально.       — Недавно, — расслабленно ответил Гарри, его рука по-прежнему лежала на шее Драко.       Финниган усмехнулся.       — Ты же сказал, что я с ума сошёл, когда я спросил, нравится ли он тебе!       — Ты всё равно сумасшедший, — пробормотал Драко, однако он не обращал ни на кого особого внимания — всё оно было сосредоточено на Гарри.       — У вас совсем утончённости нет? — проворчал Рон. — Сначала Визжащая хижина, теперь вот это.       Гермиона сверлила его взглядом.       — Так ты знал? — спросила она, и, учитывая, что в течение последних нескольких недель она по чистой случайности несла на себе бремя доверенного лица Драко, её возмущённый тон вышел довольно убедительным.       — Я знал, что они трахаются.       — Нет, — вмешался Гарри. Нет, то, чем они занимались в Визжащей хижине, нельзя было так назвать. Драко решил, что правильнее было бы назвать это вселенским испытанием его самообладания.       — Ну, тогда я не знал ничего, — Рон пожал плечами.       — Подождите, — пропищала Сью. — Вы не занимаетесь сексом или ещё не занимались?       Гарри вопросительно посмотрел на Драко.       — У нас был секс?       И этот вопрос, заданный таким невинным голосом, но всё же сопровождённый тёмным блеском в глазах Гарри, который казался невероятно грязным, произвёл на Драко странный эффект — одновременно привязал его к реальности и полностью вышвырнул из неё. Потому что теперь, после стольких лет тоски и боли, которые сдавливали его сердце, пока оно не оцепенело, он находился в каких-то отношениях с Гарри грёбаным Поттером и мог говорить о них с другими людьми и, что самое важное, со своими друзьями; мог говорить тихо и нежно на ухо Гарри и держать свою руку на сгибе его локтя, словно ему там самое место — и это действительно было так, он идеально туда вписывался, он был идеален; мог говорить так, чтобы все (особенно Джинни, которая наверняка скрывалась где-то внутри магазина) знали, что Гарри принадлежит ему. Полностью и — Мерлин, как же Драко на это надеялся — очень-очень надолго. Так надолго, что смертный назвал бы это время вечностью. Теперь он мог так делать: это было реально, но по-прежнему казалось настолько эфемерным, словно могло происходить лишь во сне.       Поэтому Драко осмелился обвить талию Гарри своей рукой, прижав его к своему боку, теплом от этого блаженного прикосновения, которое он никогда бы не смог воспроизвести даже в самых ярких фантазиях, доказывая себе, что пребывает прямо в своей мечте, но точно не спит.       Он вернулся к разговору, обнаружив, что Гарри всё ещё выжидающе глядит на него.       — Полагаю, это зависит от того, что ты сам считаешь сексом, — сказал он безнадёжно нежным голосом. И он точно знал, что остальные могут услышать эту нежность; знал, что Панси будет с упоением дразнить его этим ещё много-много месяцев, но не смог заставить себя хоть сколько-нибудь заволноваться по этому поводу, когда увидел, что улыбка Гарри стала шире.       — Тогда, наверное, у нас его ещё не было, — обратился Гарри к друзьям.       Драко ухмыльнулся, опустив свою руку Гарри на бедро.       — Нет, ещё нет.       Гарри издал удивлённый смешок. Они оба чопорно проигнорировали несколько страдальческих стонов, донёсшихся с порога магазина.       — Только не делайте этого у нас на глазах, — сказал Рон, и его нетерпеливый тон (такой, словно он сгорал от желания развернуться и убежать) поставил в этом разговоре точку. Всего несколько минут на них бесстыдно пялились светящимися любопытством глазами, и теперь всё закончилось. Лица у двери рассеялись, их голоса сменились приглушённой музыкой, и Драко с Гарри остались если и не совсем одни, то почти забыты остальными.       — Знаешь, я всё думал, как им рассказать, — вдруг произнёс Гарри. — Я просто понял… в любом случае, я никогда не был силён в словах.       Глаза Драко расширились, когда он увидел на губах Гарри озорную улыбку. Он расхохотался.       — Ты абсолютный мерзавец.       — Но это же сработало, разве нет?       — Да, сработало, — признал Драко, его тон стал мягче. Он обхватил талию Гарри обеими руками, сцепив пальцы в замок у него на пояснице, и проговорил дрожащим голосом: — Нам нужно сделать это ещё раз. В школе. Пусть все узнают.       Гарри фыркнул.       — На глазах у МакГонагалл, ты только представь!       — Вообще-то, я бы хотел, чтобы она тоже была в курсе, — ухмыльнувшись, сказал Драко, и нежно поцеловал Гарри в уголок рта.       — Ты просто хочешь покрасоваться, да? — Гарри задумчиво проговорил эти слова ему в рот, а потом тихо выдохнул, когда Драко начал покусывать его нижнюю губу.       — Вот именно, — промурлыкал Драко. — Ты хоть представляешь, — он наклонился ниже, примкнув губами к прелестной коже под подбородком, опьянённый мыслью о том, что ему нужно всю её потрогать и отметить, — как долго я хотел иметь такую возможность. Сказать всем, что ты мой.       — Гарри! Ты, чёртов придурок, иди и заплати за свои сладости, я же сказал Чапмену, что мы не будем воровать!       Это, конечно же, был Финниган. К этому моменту Драко уже вряд ли услышал бы его громкий и высокий голос, если бы не почувствовал, как что-то вот-вот вырвется из его рук.       — Чёрт возьми, — выдохнул Гарри, похлопав Драко по плечу, прежде чем отойти. Драко очень многозначительно посмотрел на него, когда заметил, как тот поплотнее укутался в мантию, прикрывая свою промежность, и лукаво ухмыльнулся. — Ладно, пойдём, — сказал Гарри, хватая его за руку и утаскивая в сторону магазина. — И хватит выглядеть таким, блин, довольным, Драко.       Произнесённого имени — кажется, он впервые услышал его из уст Гарри — было достаточно, чтобы ухмылка стёрлась с его лица. На её месте расцвела открытая и благоговейная улыбка, являющая собой лишь чистейшую форму любви и такая уязвимая, что дрожала на ветру.

***

      Когда-то он прятался среди этих улочек.       Осторожно ступал ногами по каменным дорожкам и подглядывал за небольшой компанией Гарри в узкие окошки всех этих пабов. Наблюдал за улыбкой Гарри; за тем, как дёргается его кадык, когда он пьёт; за тем, как он ласково обнимает своих друзей и покачивает бёдрами на танцполе. Наблюдал за всем этим так же вдумчиво, как читают великолепную книгу, и был уверен, что никогда не станет её героем.       А теперь он сидел здесь.       В «Кабаньей голове», залитой тусклым светом. Он закинул руку на плечи Гарри, а голова Гарри то и дело медленно склонялась к его плечу, будто собираясь погрузиться в его тепло, но снова и снова волнительно вскидывалась, когда кто-нибудь что-нибудь говорил. Беспокойно энергичный, со вселенским хаосом из чёрных волос, прекрасный, изумительный Гарри сидел рядом с ним, и Драко мог только выглядывать в эти узкие окошки, представлять себя из прошлого — мёрзнущего на улице, отчаянно влюблённого и горько ревнующего — и чувствовать, что Вселенная, несмотря на её отвратительные механизмы, действительно оказалась к нему невероятно добра.       — Ладно, ребят, конфет у нас хватит на несколько раундов, так что готовьте свои сикли, — сказала Алисия, выкладывая на стол «Берти Боттс». Они уже заказали огневиски, но всё равно все принялись шарить по карманам в поисках монет.       — Это игра какая-то? — спросил Драко.       — Отличная игра, — Гарри улыбнулся. — Всё завязано на вкусах: если тебе достаётся плохой, то ты его запиваешь; если хороший — честно отвечаешь на вопрос.       — Значит, победить никак нельзя?       — Никак нельзя заскучать, — с ухмылкой ответил Гарри.       Невилл вызвался начать игру: он тщательно осмотрел все конфетки и выбрал оранжевую с жёлтыми крапинками. Она оказалась с безобидным цитрусовым вкусом.       — Невилл, — хмыкнул Дин Томас, — кого из сидящих за этим столом ты хотел бы трахнуть?       Бедный парень весь покраснел, как свёкла. Драко попытался сдержать улыбку, сделав глоток огневиски.       — Твои друзья действительно не умеют быть тактичными, да? — пробормотал он, обращаясь к Гарри.       — Мы и от тебя этого не ждём, — ответил Гарри, и его взгляд, отдающий оттенком вызова, на несколько секунд остановился на Драко. Он словно хотел, чтобы Драко задавал худшие вопросы, что в действительности было слишком заманчиво, потому что Драко был абсолютно уверен, что сам Гарри полон маленьких секретов и что он зальётся очень милым румянцем, если его заставят рассказать их вслух.       Гарри только дразнил, в конце концов. Он должен был знать, что Драко без проблем сам поставит его в неловкое положение — хотя бы для того, чтобы почувствовать, как он очаровательно извивается у него под боком.       — Симус, — после короткого молчания ответил Невилл.       — Врёт, — вздохнул Финниган, уныло делая глоток из своего стакана. — Всякий раз, когда кто-то хочет соврать, они выбирают меня.       Дальше конфету взяла Джинни, сидевшая справа от Невилла. Ей — и Драко должен был признать, что неимоверно наслаждался этим фактом — попался вкус грязного носка, и она довольно жадно запила его одним из многочисленных неоновых коктейлей, которые им принесли. Флетчли, проклятый неизменной скукой, вытащил из кучки клубничную конфету. Дин Томас импульсивно задал ему тот же вопрос: после напряжённой паузы ответом снова было имя Финнигана. Кто-то спросил Луну, на каком факультете она хотела бы оказаться, если бы не попала на Рэйвенкло, и Луна неожиданно (и после всего лишь одной миллисекунды раздумий) выбрала Слизерин. Гермиона рискнула взять сероватую конфету — та оказалась со вкусом плесени; Рон выбрал флуоресцентно-зелёную, которая, по его словам, имела вкус либо канализации, либо кориандра. Драко досталась конфета со вкусом пепла, и он сжал плечо Гарри, когда делал глоток огневиски.       Гарри попался самый невинный из всех вкусов — шоколад. Он сказал об этом остальным, уже поглядывая на Драко с оттенком горечи в выжидающем взгляде.       Он собирался спросить Гарри, что ему больше нравится — делать минет или получать. Он собирался спросить об этом, потому что знал, что Гарри будет медлить с ответом — и в этой затянувшейся тишине его щёки будут так красиво гореть розовым цветом, и все узнают, как сильно Гарри любит сосать член, как он жаждет скользить по нему губами и послушно сжимать горло вокруг Драко, только Драко, никого больше… Он собирался спросить об этом и ни на секунду не выпускать Гарри из объятий, чтобы почувствовать, как он мелко задрожит, и тешить себя надеждой, что от одной этой мысли он начнёт отчаянно возбуждаться. Он собирался заставить Гарри пожалеть о том, что он бросил ему вызов, а потом загладить свою вину — в туалете после ещё нескольких раундов.       Он собирался, но Панси, которая сидела между Луной и Гермионой, заговорила раньше него, и её глаза блестели самым опасным оттенком веселья из всех возможных.       — Гарри, мне интересно — я на днях уже спрашивала об этом Драко, — кто кого собирается трахать в этих ваших милых отношениях?       Все за столом синхронно вздохнули. Дин Томас подавился, попытавшись сдержать смех; Джинни явно чувствовала себя неловко; остальные были удивлены и одновременно мучились от любопытства. Гарри, такой невероятно упрямый, изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Драко, однако, почувствовал, как он напрягся. О, и Драко очень понравился этот вопрос. Он начал подозревать, что у Панси был какой-то извращённый дар, и почувствовал, как Гарри заёрзал у него под боком, очевидно прокручивая в своей голове различные сценарии того, как Драко входит в него и как он сам входит в Драко, чтобы понять, что из этого ему больше нравится… Мерлин, и он до боли хотел узнать ответ Гарри, хотел заглянуть в его мысли, чтобы увидеть всё в исчерпывающих, графических подробностях, но правда была в том, что видеть, как Гарри весь съёживается, оказалось не так-то и весело, когда причиной такого его состояния не был он сам. Это оказалось намного менее забавно, чем наблюдать за взволнованным Невиллом — это заставляло его беспокоиться и неуместно сердиться. Он решил, что обязательно проведёт беседу с Панси, когда они вернутся в Хогвартс, хотя был не совсем уверен, что именно ей скажет.       — Мы это ещё не обсуждали, — наконец сказал Гарри, а затем сделал большой глоток огневиски. Драко вдруг осознал, что они на самом деле этого не делали, и подумал, что это серьёзная, ужасная, просто уму непостижимая ошибка.       — Ну, значит, обсудите сейчас, — настаивала Панси, лукаво ухмыляясь.       — Но ты не обязан это делать, — сказала Сью неровным от выпитого шота голосом. — Игра — это только про твои мысли, а не про то, на что вы оба согласны.       — О, Мерлин, Сью, ты мне так помогла, — Гарри сверкнул глазами и вздохнул. Он очень демонстративно не смотрел на Драко, когда продолжил: — Мы говорим о первом разе, да? Думаю, тогда Драко трахнет меня.       Все рассмеялись, а Драко не мог понять, был этот смех согласным или сомневающимся. Рон как-то пошутил, Гарри затрясся от невольного смеха, и игра продолжилась — теперь конфету выбирала Алисия.       Драко это не сильно волновало, и он увидел только, что она взяла из кучи конфет тёмно-фиолетовую, а потом наклонился к Гарри и промурлыкал ему на ухо:       — Ты правда так думаешь?       Гарри подавил лёгкую улыбку, его щёки восхитительно покраснели, а взгляд по-прежнему был упрямо устремлён в стол.       — Ну, в этой игре нужно говорить правду.       Драко фыркнул и поднял руку, которая лежала на плече Гарри, немного повыше, чтобы слегка просунуть пальцы под воротник рубашки и провести ими по нежной коже.       — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты неотразим, когда краснеешь?       Гарри крепко вцепился пальцами в края своего сиденья.       — Думаю, такое я бы точно запомнил.       Драко хмыкнул; в его животе очень неожиданно — и очень неуместно, если учитывать, сколько народу было в этом пабе — всплеснулось возбуждение, начавшее образовывать плотный комок в луже выпитого алкоголя.       — Что ж, ты неотразим. Ужасно неотразим. Хотя я уверен, что ты покраснеешь ещё сильнее, когда я тебя трахну. Уверен, каждый дюйм твоего тела станет розовым, не так ли?       Он поцеловал Гарри в висок — не для того, чтобы подразнить, на самом деле, а потому, что чувствовал, что сойдёт с ума, если не сделает этого. Гарри затрепетал от нежного прикосновения, одарив его слишком горячим взглядом. С самодовольной ухмылкой Драко заметил, что костяшки пальцев Гарри побелели от напряжения.       Он отодвинулся, подняв взгляд, чтобы снова начать следить за игрой, и принялся усмирять свою растущую эрекцию.       В следующем раунде Драко достался безобидный вкус. Лимон — ужасно похожий на то, какими сегодня были губы Гарри.       — Если вы с Гарри и в самом деле пара, — начал Невилл, — то случайно ли Гарри нашёл вчера тот учебник?       Драко фыркнул от смеха, прокрутив в ладони стакан огневиски.       — О, то, что Гарри нашёл эту чёртову книгу — определённо просто совпадение. Глупое, жалкое, бессмысленное совпадение.       Гарри только пожал плечами, выглядя при этом совершенно невозмутимым.       — Проникать в запретную секцию действительно не так уж опасно.       — Выпьем за это, — Рон поднял свой стакан. — Мы с самого первого курса каждый год что-нибудь оттуда выносим. И эта секция на данный момент интереснее любой другой.       Следующим был Гарри, которому попался вкус подгоревшего тоста. По его словам, это было не так уж плохо.       — Если тебе понравилось, то ты пьёшь и отвечаешь на вопрос, — рассудил Финниган.       — Ой, да иди ты, — фыркнул Гарри. Он всё-таки выпил шот, и его кадык так красиво дёрнулся, когда он проглотил отвратительную зелёную жидкость, а потом он высунул язык и облизал свои губы, что Драко нашёл бесспорно непристойным. Или, может быть, он был просто предвзят — однако он сам так не считал. Если и существовала такая вещь, как объективная красота, то Гарри точно являлся её воплощением.       — Сколько раз ты лгал нам о том, куда идёшь, а на самом деле проводил время с Малфоем? — спросила Алисия.       — Мерлин, неужели ты мне совсем не доверяешь? — Гарри вздохнул. — Я ни разу не лгал. Максимум — недоговаривал.       — Это не лучше.       — Но это совсем другое, — парировал Гарри.       — В любом случае, я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас захочет знать о каждом таком разе, — задумчиво произнёс Драко, заставив Гарри рассмеяться. На самом деле он не был против этого: пока каждое непристойное описание их совместного времяпровождения чётко давало понять, что от Драко никак нельзя избавиться и что Гарри, дрожащий и стонущий, становится таким только из-за него, он не находил в себе никаких возражений. По правде говоря, он испытывал смутное чувство гордости от мысли о том, что другие люди будут знать, что одним своим прикосновением он может превратить яростного, великолепного, совершенного Гарри Поттера в пластилин.       Но не то чтобы он собирался делиться этим с Гарри. По крайней мере, пока — судя по тому, как прерывисто тот дышал, когда Драко впивался пальцами в его плоть или накручивал на них пряди его волос, Драко справедливо полагал, что на его собственнические чувства Гарри может отреагировать хорошо. И он очень надеялся, что так оно и будет, потому что какая-то его часть, прогнившая и ослабевшая за годы тоски и ревности, жаждала укусить, пометить и удержать рядом с собой.       — Мы очень, очень не хотим об этом слышать. Вообще ни о чём слышать не хотим, — проворчал Рон. — Алисия, ради Мерлина, бери конфету.       Затем было ещё несколько незапоминающихся ходов. После целой череды одних только неприятных вкусов Дин и Джинни отошли, чтобы взять ещё выпивки; Панси, казалось, эта игра очень понравилась — она задавала самые неловкие вопросы; Гарри допил свой огневиски, затем отхлебнул немного из стакана Драко, и, когда его щёки вспыхнули, а глаза заблестели, немного ссутулился на своём сиденье, прижавшись шеей к руке Драко; Драко пробежался пальцами по его плечу. Его рубашка великолепного серого цвета была слишком тонкой, а кожа под мягкой тканью казалась слишком холодной. Когда они только садились за стол, Драко настаивал на том, чтобы Гарри не снимал мантию, но тот только закатил глаза, как какой-нибудь капризный ребёнок, и с пренебрежительным «отвали» перекинул её через спинку сиденья. Драко честно не знал, зачем он это делал: Гарри совершенно очевидно был неспособен одеваться по погоде. Он мог трястись от холода или стучать зубами, но ни за что не променял бы возможность свободно двигаться на тепло… или он просто знал, как сильно Драко беспокоится, когда видит его таким. В самом деле, Драко следовало бы начать каждое утро пробираться в гриффиндорскую башню и раскладывать у кровати Гарри подходящую одежду. И он мог бы даже дарить ему утренние поцелуи, а ещё… может быть, проскальзывать к нему в постель, чтобы убедиться, что его день начинается достаточно тепло.       Ему досталась алая конфета, по вкусу напоминающая вишню. Сью уже открыла рот, чтобы задать ему вопрос, её глаза заполнились слезами от того, насколько она была пьяна, и она явно собиралась спросить что-то невероятно неуместное, но Гермиона её опередила. Более того, Гермиона была предельно трезва и резка, когда произнесла:       — Вы с Гарри уже были вместе во время того квиддичного матча?       Нежная лёгкость, окрашенная огненно-малиновым цветом, наполнявшая его изнутри, испарилась в один момент. Она провалилась вниз по пищеводу и невероятно сдавила желудок, а перед глазами снова встало воспоминание о Гарри, стремительно летящем к траве. Какая-то горечь, должно быть, отразилась на его лице, потому что за столом воцарилась тишина.       — Нет.       Гарри с любопытством посмотрел на него, но Драко неотрывно глядел на Грейнджер.       — Но то, что ты сказал мне в больничном крыле — это было правдой?       А что он ей сказал? О, во всех разговорах с Гермионой он вёл себя совершенно безрассудно: сначала на факультетской вечеринке дал ей понять, что ему нравится Гарри, а потом прибежал в больничное крыло, словно верный щенок, так страстно желая извиниться, крича о морали, об ответственности и о том, кто любит Гарри больше. Он ведь так и сказал, не так ли? Само собой, он был до нелепого очевиден. Конечно, он любил Гарри ещё тогда — и как только Гермиона не заметила этого с самого начала, когда он появился у дверей с этими чёртовыми пирожными с патокой; или даже раньше, когда у него чуть не случился припадок при мысли о том, что Гарри собирался пригласить на свидание какую-то там Лианну; или много лет назад, ещё на первом курсе, когда он ходил за Гарри по пятам, как влюблённый детсадовец?       Мерлин, Грейнджер же вроде умная.       Он стиснул зубы. Пусть это станет известно раз и навсегда, чтобы она больше не сомневалась в его преданности.       — Это всегда было правдой, — ответил он ей. — Разве у вас с Роном не так же?       Гермиону, казалось, удовлетворили его слова.       — Да.       Казалось, в этот момент они достигли какого-то понимания, чего-то официально доверительного, как будто она наконец-то приняла Драко в их жизнь, как будто она сразу поверила ему и увидела, что именно он подходит Гарри. Напряжение треснуло, а затем и вовсе спало, и неуютное молчание больше не сковывало никого.       — О чем вы, чёрт возьми? — спросил Дин одновременно с Финниганом. — Это явно было гораздо больше, чем просто вопрос.       — Теперь очередь Гарри, — просто сказала Гермиона.       Гарри нетерпеливо взял конфету — она оказалась со вкусом мокрой земли — и выпил шот и глазом не моргнув. Игра продолжилась. Драко почувствовал, как Гарри ткнул его в бедро.       — Ну, рассказывай, — потребовал он, сгорая от любопытства. А Драко уже однажды ему сказал, и тогда Зелье смеха окрасило его признание жизнерадостным розовым цветом, и он не собирался повторять эти слова. Точно не в ближайшее время и, конечно, не в этом месте.       — Думаю, я наконец-то понравился Грейнджер, — осторожно ответил он.       Гарри одарил его взглядом, всем своим видом показывая, что не впечатлён таким ответом.       — Вы не можете говорить обо мне так, будто меня здесь нет, а потом вести себя так чертовски загадочно!       — Твоя подруга первая начала.       Гарри фыркнул.       — Ты такой, блин, ребёнок…       Драко поцеловал его — долго и напористо, с намёком на отчаяние, которое почувствовал от воспоминаний о той игре в квиддич, о Гарри, таком крошечном, лежащем на больничной койке и покрытом синяками. Пальцы Гарри (конечно же, холодные — Драко определённо собирался подарить ему какую-нибудь тёплую одежду) запутались у него в волосах; он надавил ладонью на затылок Драко, чтобы наклонить его голову и должным образом углубить поцелуй. Гарри издал низкий звук, на мгновение ещё сильнее прижавшись к Драко и впившись ногтями в его бедро, принося самое сладкое жжение, а затем заставил себя отодвинуться. Его глаза светились похотью и удивлением.       — Такой ребёнок, — повторил он, на этот раз улыбаясь. — Тогда ответь мне вот на что: то, что ты сказал о Гермионе и Роне… мы теперь тоже встречаемся?       Драко посмотрел на него так, словно у него выросла вторая голова.       — Конечно, мы, чёрт возьми, встречаемся.       Улыбка Гарри превратилась в ухмылку.       — Хорошо. Просто хотел убедиться, потому что у нас дерьмово получается разговаривать.       — Что ж, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений… — пробормотал Драко, притягивая Гарри поближе к себе. — Мы встречаемся. Мы бойфренды, хотя я и ненавижу этот термин. И это означает две вещи: во-первых, ты больше никогда не будешь называть меня приятелем, потому что я гораздо больше, чем просто приятель; во-вторых, в следующий раз, когда Финниган назовёт тебя куколкой, ты врежешь ему коленом по яйцам.       Гарри фыркнул.       — Он делает это по-дружески, ты в курсе?       — С тех пор, как Финниган достиг половой зрелости, он никогда и ничего не делает просто из дружелюбия, — протянул Драко. — Кроме того, — добавил он чуть тише, наклонившись к уху Гарри, — я единственный, кто может называть тебя ласковыми прозвищами, хорошо, милый?       Лицо Гарри порозовело, а глаза расширились, и он резко оглянулся на всех остальных, как будто боялся, что кто-то ещё мог это услышать. Драко был прав — наблюдать, как он съёживается, оказалось невероятно забавно, если он был этому причиной.       — Никогда больше не называй меня так на людях, мерзавец.       Драко ухмыльнулся.       — А наедине?       Гарри не смотрел на него, упрямо следя за продолжающейся игрой. Но он придвинулся к Драко немного ближе и после небольшой паузы всё-таки ответил. Очень тихо и самым лукавым, самым соблазнительным тоном, какой только можно себе представить, произнёс одно-единственное слово, которое через парившую над столом болтовню смог расслышать только Драко:       — Пожалуйста.       Глаза Драко потемнели. Он поцеловал Гарри в макушку, давая ему своё обещание, и непростительно крепко сжал его плечо, не ослабляя хватку до самого конца игры.