nyctophilia

      Проснувшись, Драко вообще не чувствовал своего тела, а изнутри его переполняли сладкие воспоминания о нежностях прошлой ночи.       Но потом его тело тоже пробудилось, а вместе с этим пришли и мучения.       — Драко.       — М?       — Я принесла тебе чаю.       — Отстань, — пробормотал Драко, прищуренными глазами глядя на размытое пятно, которое оказалось Панси, сидящей рядом с его кроватью. — Поставь на стол, пожалуйста. Спасибо.       Смех у Панси был несправедливо ровным для человека, который слишком много выпил накануне. Хотя, возможно, она и не пила. Нет, скорее всего, нет — как она могла это сделать, если Драко влил в себя весь алкоголь в этой грёбаной деревне?       — С этого и стоило начать, дорогой. Похмелье — не повод вести себя грубо.       — Разве? — фыркнул Драко, принимая полусидячее положение, опираясь спиной на изголовье кровати. Его голова раскалывалась, её сдавливало тисками, и ему казалось, что его череп уменьшился настолько, что там уже не помещался мозг. Даже тусклое пламя свечей на стенах спальни резало ему глаза.       — Со мной так уж точно. Ты собираешься выпить чай, пока он не остыл?       — Не думаю, что смогу, — тяжело вздохнув, признался он.       Нет, для того, чтобы поднять чашку и поднести её к губам, требовалось слишком много усилий. Как же он был жалок. Так страдал от похмелья, и это притом, что он ушёл раньше: сколько ещё остальные — Гарри — танцевали и напивались в Хогсмиде? Должно быть, он пропустил довольно много веселья. Честно говоря, то, что они могли пить так много, могли вливать в себя этот мерзкий абсент и не валиться после этого с ног, было просто неприлично.       Он снова пошевелился и протёр глаза тыльной стороной ладони, чтобы получше разглядеть Панси. Она выглядела чертовски хорошо отдохнувшей.       — Когда вы ушли?       — Тебе интересно, когда ушла я?       — Когда ушёл Гарри?       Панси ухмыльнулась. Её рука лежала на его колене поверх одеяла, мягкое давление напомнило ему о том, что сейчас его ноги представляли собой бескостное желе, а все внутренности болезненно скручивались в непонятные узлы и казались такими же сухими, как самая настоящая пустыня. Нет, он определённо не станет пить чай. Всё, что он мог делать в данный момент, — это чувствовать себя выжатым лимоном.       — Мы все вернулись в замок уже после восхода солнца. Из Визжащей хижины на него открывается прекрасный вид, ты знал? Жаль, что ты этого не видел.       Драко фыркнул. На самом деле, это его не очень заботило. Конечно, он видел привлекательность ночных прогулок. Алкоголь, безумие и спонтанность всего этого были заманчивы и вызывали привыкание, а ещё привели его к Гарри. Но он забрался в свою тихую постель, когда луна ещё сияла высоко в небе, и это ему тоже понравилось. И понравилось бы ещё больше, если бы Гарри спал с ним.       — С ним всё было в порядке?       — Он много танцевал. Много смеялся, — Панси закатила глаза. — И пил тоже много. И всё равно был в лучшем состоянии, чем ты.       — Ты пришла просто поиздеваться надо мной?       — И принести тебе чай, — протянула Панси.       Драко улыбнулся, глядя на кружку, стоящую на прикроватном столике и испускающую горячий пар. Возможно, когда он снова сможет управлять своим собственным телом, он рискнёт выпить чай.       — Ты взяла его в Большом зале?       — А где ещё я могла бы его взять? — Панси выгнула бровь. Она смотрела выжидающе, как будто с губ Драко действительно могла сорваться какая-то интересная информация, но Драко знал, что отсутствие этой информации её разочарует. Он мало о чём думал, кроме Гарри; таковым было проклятие любви, и сейчас он вряд ли смог бы говорить о чём-то другом.       — Итак, — голос его был размеренным. — Ты их видела? Остальных. Они уже встали?       — Мерлина ради, — Панси ещё крепче сжала его колено. Он был уверен, что, не окажись он под толстым одеялом, её ногти впились бы ему в кожу. — Его я не видела. Но видела Уизли — их трудно не заметить. И Спиннет, кажется.       — Да. Ладно, — удручённо сказал Драко. — Спасибо за чай.       — Хочешь, чтобы я ушла, да?       — Ты видела меня пьяным. Я больше никогда с тобой не заговорю.       Панси фыркнула, разгладила складки на мантии и поднялась на ноги.       — Надеюсь, твой чай остынет.       Она ушла, закрыв за собой дверь. Общая спальня снова погрузилась в тишину, воздух в комнате был насыщенным, другие кровати — пусты и наполовину застелены. Драко уютно устроился в своей тёплой постели, положив голову на подушку и закрыв глаза. Он собирался снова уснуть, провести несколько часов в своём подсознании, а потом, когда ему удастся проснуться без сильнейшего головокружения, — выпить чай, остынет он к тому моменту или нет. После этого он думал сменить кровать на диван в гостиной и провести остаток дня за чтением, глядя в пустоту и желая себе смерти.       И, что абсолютно неизбежно, прокручивая в голове каждое мельчайшее прикосновение и каждое сказанное Гарри слово, пытаясь вызвать в памяти как можно больше моментов прошедшей ночи, потому что этой ночью Гарри поцеловал его на глазах у своих друзей и так тепло улыбнулся, когда Драко сказал ему, что они встречаются. И, кажется, они говорили что-то о квартире в Лондоне? Этот разговор остался в его сознании каким-то мутным серым упоминанием, сковывающим сердце затяжным спазмом… Ему и правда не стоило пить так много. Он должен был всё запомнить.       Но ведь он выпил не так уж много, правда? Это глупо, но до такого состояния его довёл магловский алкоголь. Водка, которая сожгла всё внутри, и абсент, толкнувший его за черту адекватности. Должно быть, он перенял от Гарри гриффиндорскую безрассудность.       Гарри. О, Драко было так интересно, что он чувствует, где находится, о чём думает. Он тоже в постели? У него такое же похмелье, как у Драко? Распростёртый на кровати, устроивший голову на подушке, с туманным ото сна взглядом и прилипшими ко лбу волосами — думал ли он вообще о Драко? Беспокоился о нём? Прокручивал ли он в своём воображении воспоминания о прошлой ночи? Или, может быть, всё ещё спал? Если они действительно вернулись в Хогвартс только после рассвета, то Гарри, получается, почти не спал. Но Уизли уже встали. Значит ли это, что встал и Гарри? У него же невероятно высокая переносимость алкоголя, и он был так самонадеянно уверен в том, что может пить, пить, пить и никогда не напиться в хлам. Возможно, это и правда так. Возможно, сейчас он сидел в библиотеке, уже одетый и позавтракавший, и занимался вместе с Гермионой. Возможно, у него лишь мельком промелькнула мысль о Драко, и больше он о нём не думал.       Нет. От этих пессимистичных размышлений Драко ощутил дискомфорт. Он тосковал годами, и он привык к разочарованию, вызванному неразделённой любовью. Но теперь он встречался с Гарри. Или, лучше сказать, Гарри встречался с ним. Нет, это не гарантировало любви с его стороны, но означало хоть какую-то заботу. А ещё Драко помнил, как Гарри его целовал и как смотрел на него всю ночь.       Гарри должен был о нём думать.       Все эти вопросы не дали ему уснуть и только на шаг ближе подвели к пробуждению. Чуть позже он наконец-то выпил чай — напиток немного прояснил его голову, растворил тяжесть в ней и облегчил ход мыслей. Прошло меньше часа, а он уже устал ворочаться с боку на бок, цепляясь за надежду, что снова уснёт, и попытался встать. Это было не так уж трудно, да и оделся он без особых усилий. Добраться до общей гостиной оказалось довольно утомительно, а отогнать первокурсников, занявших всю комнату и ведущих себя непозволительно громко, — ещё хуже. Он забыл взять с собой книгу, у него не хватило воли подняться и сходить за ней в спальню, и поэтому он решил провести день, глядя на воды Чёрного озера.       Но это продолжалось недолго. Нет, потому что даже если его тело по-прежнему оставалось заторможенным и неспособным справляться с некоторыми вещами, то разум в этом деле определённо преуспел — он даже обострился, если можно так сказать, и, не спросив разрешения, решил снова подумать о Гарри: что он делает? Где он? Как себя чувствует?       Честно говоря, любовь — это невероятно затруднительно. Из-за неё Драко захотелось двигаться.       Спотыкаясь, он вышел из общей гостиной в коридоры подземелий. Он собирался найти Гарри — это должно быть легко. За каким-нибудь из поворотов обязательно окажется кто-то из Гриффиндора, и он просто с ними поговорит. Ради этого можно и унизиться — позволить другим людям увидеть свою серую кожу и нетвёрдые, подкашивающиеся ноги. Да, чёрт с ними. Пусть они увидят его с похмелья, посмеются, а потом скажут, где, чёрт возьми, его Гарри.       За размышлениями он не заметил, как вышел к парадной лестнице. Прямо перед портретом Полной Дамы стоял — Драко ещё никогда не был так рад его видеть — Рон, ожидая, когда одна из меняющих в данный момент направление лестниц остановится рядом с ним.       — Уизли, — позвал он, вздрогнув, когда собственный голос пронзительно зазвенел у него в голове.       Взгляд Рона, когда он посмотрел на Драко, был чёрствым и недружелюбным. Что ж, по крайней мере, он тоже страдал от похмелья.       — Тебе обязательно так сильно шуметь? — Лестница, по которой шёл Драко, приблизилась к платформе у портрета Полной Дамы; Рон собрался зайти на неё, но Драко шагнул вперёд и остановил его, положив руку ему на грудь. — Дай пройти, я ждал эту грёбаную лестницу…       — Она ещё вернётся, — бросил Драко, не обращая внимания на свирепый взгляд Рона. Но руку всё-таки убрал. — Ответь мне на пару вопросов, ладно? Ты видел Гарри?       Рон усмехнулся. Он выглядел невероятно удивлённым.       — Он в постели, Малфой. Рано или поздно покажется.       Драко бегло взглянул на потрет. Значит, Гарри находился прямо там, всё ещё прятался от всего остального мира. Он умудрился проснуться к той игре в квиддич, а ведь тогда у него тоже было похмелье — неужели на этот раз ему ещё хуже?       — Он в порядке?       — Нет. Но будет. Можно я пой… — предательский скрежет камня о камень, раздавшийся за спиной у Драко, означал, что лестница снова начала менять направление. Вздох Рона был слишком усталым, чтобы сойти за по-настоящему раздражённый. — Ты абсолютный, чёрт возьми, придурок.       — Куда ты так спешишь? Сегодня суббота, — резко ответил Драко, быстро теряя терпение. Ему нужно было вежливо вести себя с Уизли, Гарри бы это понравилось. Но проблема была в том, что Рон, похоже, с ним любезничать не собирался. — Послушай, ты не мог бы меня впустить?       Рон даже засмеялся. Это был хриплый короткий смешок — Драко подумал, что его горло, наверное, до сих пор горело.       — Ты совсем спятил, приятель? Это гриффиндорская башня.       И он сказал это с такой убеждённостью, с таким ужасом, с такой слепой преданностью своему факультету и этой неприкосновенной красно-золотой комнате. Не дай Мерлин, чтобы туда проскользнул змей.       — Я же не собираюсь открывать там магазин, да? — фыркнул Драко. — Я просто хочу увидеть своего бойфренда, — он действительно ненавидел это слово. А Рон, казалось, ненавидел его ещё больше.       — Слушай, Малфой…       — Просто впусти меня, Уизли.       — Нет. Отвали, а?       — Да в чём твоя проблема? — спросил Драко. Скорее всего, ему придётся пожалеть о заданном вопросе: эта тема неизменно приводила к крикам и толчкам, а сейчас у него не было сил на такую ерунду. Но в последнее время Рон был таким резким. Сначала он проявлял дружелюбие, как и все остальные, и даже с осторожностью принял его в компанию, но с тех пор, как он застал Драко и Гарри в Визжащей хижине, он вдруг стал молчаливо оценивать Драко и постоянно уклоняться, как будто если он достаточно быстро отвернётся от них, то сможет игнорировать то, насколько они близки. Драко знал, что по-прежнему не всем нравится, но он надеялся, что его, по крайней мере, простили.       — Моя проблема… Ты издеваешься, что ли? — рявкнул Рон, его глаза яростно блеснули. И прямо сейчас Драко мог либо отступить, либо надавить.       — Нет. Скажи мне.       Внутри Рона словно что-то лопнуло; что-то, что он старательно сдерживал. Внезапно его лицо яростно покраснело, челюсти сжались, а взгляд пригвоздил Драко к месту, и Драко, наконец, увидел, что он по-настоящему подходит Гарри и Гермионе.       — Знаешь, Малфой, все хотят жить дальше, двигаться вперёд. Теоретически это правильно. Нужно дать людям ещё один шанс, и всё такое. Но знаешь что, Гермиона сказала мне, что он нравился тебе ещё до этого. До войны.       Драко почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. Грёбаной Грейнджер обязательно нужно было быть такой принципиальной.       — Она…       — О, не смотри на меня так, — перебил его Рон. — Ты серьёзно думал, что Гермиона будет держать это всё при себе? Она рассказала мне, а потом сказала, что мы должны оставить тебя в покое, а я тут подумал: он нравился тебе, когда ты пытался приложить его Круциатусом? И на четвёртом курсе, когда ты сделал эти дурацкие значки? Каждый грёбаный день, когда ты приставал к нему, издевался над ним, издевался над всеми нами? Потому что если он тебе нравится, если он нравился тебе тогда и нравится сейчас, если ничего не изменилось, то что мешает тебе снова издеваться над ним? Что заставит меня поверить, что ты уже не тот чёртов задира, который причиняет боль тем, кто ему нравится?       Рон закончил с прерывистым вздохом. Со взглядом, слишком разгорячённым для ненависти. И Драко мысленно вернулся к тому разговору у теплиц, когда он размышлял о том, что Рон мог бы так легко вонзить секатор ему в бедро. Возможно, эта мысль действительно приходила Рону в голову.       Должно быть, он прилагал страшные усилия, чтобы сдержаться.       Потому что его слова, всё в них… Он ненавидел Драко. Ох, и Драко, услышав их, возненавидел себя. Возненавидел то юное слизеринское создание, которое слушало только то, что говорил его отец, кичилось чистотой своей крови и позволяло своему неокрепшему разуму впитывать ужасные идеи. Он всегда был так напуган. А любить Гарри всегда было так больно. Это было самым назойливым и самым неотвратимым напоминанием о том, что с ним что-то не так и это никак не исправить. И он мог бы попытаться забыть об этом сейчас, когда Гарри улыбался ему в ответ и в его будущем появился какой-то невероятный намёк на взаимность, но Рон-то помнил.       Рон помнил, и теперь, борясь с приступом тошноты глубоко внутри, вспомнил и Драко.       — Я был ребёнком.       — Блестящее оправдание.       — Ты тоже ужасно поступал по отношению к Грейнджер, разве не так?       Рон подошёл к нему, оказался удушающе близко. В этот момент он, казалось, был вполне способен столкнуть Драко вниз. Или, возможно, Драко упал бы сам. У него болела голова, он шатался на подкашивающихся ногах, терял равновесие.       — Не смей сравнивать себя со мной, Малфой.       Драко усмехнулся — и на этот раз, когда он заговорил, его собственный голос повысился, а тело сковали напряжение и агрессия.       — Знаешь что, гриффиндорцы всегда так, чёрт возьми, высокомерны. Всегда ждут, чтобы все вокруг были идеальными. Я был грёбаным ребёнком, я влюбился и не знал, что с этим делать. Если мой отец сказал мне, что я должен ненавидеть Гарри, то почему я не должен был верить ему?       Рон закатил глаза.       — Так думают только безумцы.       — Так думают дети, — отрезал Драко. — Очень легко судить, когда тебя воспитывали ангельские Уизли. Когда это тебе приходилось думать самому? Ты уже родился хорошим. А каждую крупицу добра, которая есть во мне, я получил, наблюдая за тем, как вы всё чёртово время строите из себя героев, — эта исповедь накрыла его густой темнотой и перекрыла доступ к кислороду. Он был никем иным, как Малфоем. Чёрным и испорченным, злым, безликим, без своего собственного имени. — Ты же знаешь, я не хочу причинять ему боль, — пробормотал он после недолгой паузы.       — Конечно, — Рон пожал плечами.       — Ты знаешь.       — Знаю, — вздохнул Рон, и Драко знал, что не может больше на него давить. Этот напряжённый вздох означал конец разговора. И он в итоге не был ни полностью принят, ни полностью отвергнут. — Заходи, мать твою. Только не надо меня благодарить. И не смей никому рассказывать.       Затем Рон подошёл к Полной Даме, которая выглядела совершенно оскорблённой всем происходящим, и пробормотал какое-то слово, которое Драко не смог расслышать из-за шума крови в ушах, а потом шагнул в узкий проход, скрытый за портретом.       Драко последовал за ним, повинуясь одним только инстинктам. Его разум был слишком ошеломлён.       В гриффиндорской гостиной было не так уютно, как в слизеринской. Слишком светло. Алый цвет слишком неприятно резал глаза. Скучно, правда. Рон повёл его к спальне, не говоря больше ни слова и ни разу не обернувшись, чтобы на него посмотреть. Драко не возражал: его признание горьким привкусом осталось на языке и грозило пропитать ядом любые дальнейшие слова.       Это было действительно нелепо — теперь Гермиона и Рон знали о чувствах Драко больше, чем сам Гарри.       — Пришли, — сказал Рон, остановившись у массивной деревянной двери. — Не будь… — он махнул рукой, по-прежнему упрямо не глядя на Драко. — Неважно, приятель. Не будь придурком, наверное.       Он сделал шаг в сторону, намереваясь уйти, но Драко, повинуясь какому-то настойчивому импульсу, поймал его за руку.       — У нас всё в порядке?       Рон долго смотрел на него. Улыбка, которую он нацепил на своё лицо, была усталой, но, к счастью, искренней.       — Конечно, в порядке. Он бы прикончил меня, если бы это было не так.       Он быстро помахал Драко рукой и стремительным шагом выскочил из ведущего к спальням коридора.       Драко уставился на дверь и подумал, что, возможно, ему вообще не стоит туда входить.       Подумал, что стены скоро заалеют и свернут ему шею. Избавятся от змея.       От задиры.       Значит, вот кто он такой? Тёмное пятно в жизни Гарри? Такой же острый и холодный мерзавец, каким его видел Рон? Он никогда не чувствовал себя таким — нет, он годами пытался как можно глубже запрятать присущую ему мягкость. Возможно, ему удалось закопать её так глубоко, что она уже разложилась. Гарри заслуживал большего. Он заслуживал беспрецедентной и бесстрашной заботы. Простой любви от того, кому никогда не приходилось её скрывать. Кого-то, кто никогда не причинит ему вреда. Кого-то, кто заслуживает его.       Но тёмные пятна не исчезают сами собой. Они гниют. Драко уже никогда не сможет повернуть назад. Нет, он не был настолько самоотверженным — он собирался цепляться за Гарри зубами и ногтями, пока тот сам не отрежет его от себя.       Он вошёл в спальню.       Бледный солнечный свет просачивался сквозь оконное стекло, отражаясь от полированных столбиков кроватей с балдахинами. Они не были застелены: покрывала были спущены, открывая белые простыни, натянутые поверх узких матрасов, и мятые подушки. Все они были пусты, кроме одной.       — Уже чертовски поздно, Гарри.       В постели началось шевеление. Сначала мелькнуло пятно чёрных волос, а затем из-под одеяла показался дюйм бледной кожи.       — Драко?       И это имя было произнесено так мягко, таким хриплым ото сна голосом, так совершенно интимно и по-домашнему, что всё сковывавшее Драко напряжение просто растаяло. Растаяли слова Рона, исчез весь гнев, и он вдруг почувствовал себя очень маленьким и очень слабым. У него болела голова, он любил Гарри, и всё, чего он хотел, — это забраться к нему в постель и никогда её не покидать.       — Как ты себя чувствуешь?       Гарри приподнялся, открыв глазам Драко свою неуклюже лежащую на подушке голову, взъерошенные волосы и розовую кожу. Он был без очков, и это выглядело пугающе мило.       — Разве не я должен задавать этот вопрос тебе?       — Потом. Я первый спросил.       Гарри фыркнул.       — Что ж, я чувствую себя чертовски ужасно. А ты?       — Тоже чертовски ужасно, — ответил Драко, глядя на Гарри с нежной улыбкой.       Гарри никогда раньше не казался ему таким крошечным — даже когда лежал на больничной койке, а стерильная белизна лазарета делала его похожим на живой скелет, обтянутый кожей. Сейчас Гарри находился там, где спал каждую ночь, где просыпался каждое утро, где ёрзал и ворочался после кошмаров, где успокаивал дыхание после того, как доводил себя до оргазма своей же рукой. Гарри предстал перед ним в своём самом чистом виде.       Драко с трудом мог поверить, что ему довелось это увидеть.       А потом Гарри попросил его не просто смотреть.       — Иди сюда.       — Извини?       — Что, нам сначала пожениться надо или что-то в этом роде? — Гарри ухмыльнулся, уже передвинувшись на одну сторону матраса. — Иди сюда, ты сейчас упадёшь.       Драко подошёл к кровати, больно закусив губу, чтобы не сказать что-нибудь совершенно неуместное и серьёзное о браке. С тихим благоговейным вздохом он скользнул в постель и лёг рядом с Гарри, накрыв его тёплым одеялом. Он лёг на спину, напряг все мышцы, стараясь занять как можно меньше места, словно маленький ребёнок, обещающий не дёргаться и не шуметь, чтобы мать не прогнала его из своей постели. Гарри удивлённо выгнул бровь, но позволил ему улечься так, а затем передвинулся сам, сначала перекинув свою ногу через ноги Драко, затем обвив рукой его талию и наконец прижавшись щекой к груди, прямо над сердцем. И всё это плавно, тихо, как будто они делали так постоянно.       Нет. Как будто они будут делать так постоянно — как будто будущее для них писалось прямо сейчас.       — Чёрт, ты такой холодный, — капризно простонал Гарри, но только сильнее прижался к нему.       — Забыл мантию надеть.       — Но всё равно пришёл, — промурлыкал Гарри. — Ты мог убиться на парадной лестнице.       — Ну, я хотел убедиться, что ты всё ещё жив, — протянул Драко, хотя его голос был слишком мягким, чтобы в него можно было должным образом вложить насмешку. Но Гарри, казалось, её заметил — его губы слегка прижались к груди Драко сквозь форменную рубашку, подарив холодной коже тёплое прикосновение.       — А как ты вообще сюда попал?       Драко вздохнул, вспомнив спор с Роном. Все эти холодные, резкие слова, сомнения, которые он ему принёс, и чувство собственной неправильности. Как будто одни его прикосновения отравляют кожу Гарри.       — Меня Рон впустил.       — Правда? Надо будет его за это поблагодарить, — задумчиво произнёс Гарри, уткнувшись подбородком в грудь Драко, чтобы посмотреть на него своими горящими глазами. — Это был очень приятный сюрприз.       — Да? — Драко улыбнулся. Когда Гарри кивнул, он мягко поцеловал его в губы. — Гарри? — Гарри вопросительно промычал. Драко сделал глубокий испуганный вдох и спросил: — Ты обижаешься на меня? За то, каким я был раньше.       Гарри слегка надавил на его грудь рукой, чтобы приподняться и получше рассмотреть его лицо. Теперь он выглядел серьёзным — вероятно, уловил жалобно-испуганную нотку в голосе Драко.       — За то, каким ты был?       — Да. Тем ублюдком, которого превратили в хорька, — ответил Драко; он сказал это прямо, отрывисто, словно просто констатировал факт и это ни капли его не беспокоило, хотя на самом деле теперь внутри его черепа кружился подпитываемый словами Рона вихрь из воспоминаний о том, каким ужасным он был, и вырывалась глубокая яма вины.       К его удивлению, Гарри просто снова уложил голову ему на грудь и вздохнул.       — Помнишь, что ты сказал, когда я спросил тебя о шраме? — Гарри легонько провёл пальцем по скрытой под рубашкой бледной полосе. — Конечно, я на тебя обижен. Это чертовски огромный шрам.       Драко кивнул, мягко положив руку на его спину. А чего он ещё ожидал? Он донимал Гарри годами. Гарри никогда его не простит — он этого не заслужил.       — Мне стоит за это извиниться?       — Нет. От этого никому из нас не станет легче. Просто наверстай упущенное — не будь мудаком, — Гарри фыркнул и посмотрел на него с лёгкой озорной улыбкой на губах. — И вообще, что вдруг заставило тебя об этом задуматься?       Драко сумел слегка пожать плечами, его пальцы медленно пробежали вверх и вниз по спине Гарри.       — Эта комната. Здесь всё такое красное и золотое. Мне здесь не место.       — Да, а мне не место в дамском туалете, но я всё равно могу дружить с девушками, — сказал Гарри. — Послушай, Гермиона и Невилл помогли тебе вернуться в подземелья прошлой ночью. Рон впустил тебя сюда, сколько бы дерьма он на тебя за это ни вылил. Я встречаюсь с тобой, если ты забыл. Да, ты не гриффиндорец. Но ты — один из нас.       И как Драко мог на это ответить? Какие слова он мог произнести, прекрасно зная, что его голос будет слишком жалобно дрожать? Нет, он предпочёл уберечь Гарри — который смотрел на него такими нежными, уверенными, завораживающими глазами — от этих слов и вместо этого поцеловал его — мягко, медленно, с желанием, которое плавилось в тепле и накативших слезах. Они прижимались друг к другу губами, пока Драко не обрёл хоть какой-то контроль над собой, и потом он опустил голову на подушку, чтобы смахнуть выступившую на глаза надоедливую влагу.       — Не могу поверить, что Гермиона и Невилл видели меня пьяным, — пробормотал он, попытавшись снять напряжение. Это сработало — Гарри рассмеялся, продолжая лениво водить пальцем по его груди.       — Если от этого тебе станет легче, то ты не единственный, кто слишком много выпил.       — О, я вижу, — фыркнул Драко. В конце концов, после прошлой ночи кожа Гарри вышла на совершенно новый уровень болезненной бледности. — Может, нам следует держаться подальше от алкоголя в течение нескольких ночей.       Гарри хмыкнул, но больше ничего не сказал. Они погрузились в тишину, и Драко почувствовал, как сонливость заставляет его сомкнуть веки. Теплое тело Гарри, наполовину навалившееся на него, ритмично вздымающееся с каждым медленным вдохом, ощущалось самой приятной тяжестью. Как чудесно было бы засыпать каждую ночь и чувствовать лёгкую щекотку на подбородке от прядей чёрных волос и прикосновения горячих губ к груди. Возможно, это помогло бы им бороться с кошмарами друг друга. Драко решил, что ему точно понравятся ленивые ночи, когда они будут спать под одним одеялом, сплетя руки и ноги.        — Тогда это будут скучные ночи, — пробормотал Гарри размеренным голосом, но Драко услышал невысказанное: беспокойные ночи. Наполненные метаниями. Ворочанием. Кошмарами.       — Уверен, мы найдём способы развлечься, — мягко сказал он, успокаивающе прижимая руку к пояснице Гарри. Гарри благодарно выгнулся под его прикосновением.       — О, да?       Драко кивнул, растянув губы в ухмылке.       — Твой рот может делать кое-что гораздо более приятное, чем поглощение алкоголя.       — Ой, да иди ты, — фыркнул Гарри, вызвав у Драко смех.       Он постарался, чтобы его следующее предложение прозвучало как можно более беззаботно:       — Или мы можем просто лежать вот так.       Гарри снова взглянул на него, нахмурив брови и слегка дёрнув губами, словно пытаясь подавить улыбку.       — Вот так?       — Да. Это здорово, не так ли?       Он почувствовал, как тихий смех Гарри отразился вибрацией в его груди, и снова прижался к его губам почти невесомым поцелуем.       — Да. Хотя будет трудно пробираться друг к другу в спальни.       — Ты всё равно постоянно бродишь по ночам, — отметил Драко. — Думаю, тебе понравится испытание «проникни на слизеринскую территорию».       — Это не испытание, — протянул Гарри. — Я уже был там на втором курсе, помнишь?       А как Драко мог этого не помнить, когда каждое маленькое признание, его или Гарри, произнесённое во время той жалкой игры с сывороткой правды, было выжжено в его памяти? О, как мало он тогда знал, как скептически к этому относился, как сильно был уверен в том, что никогда не получит даже частички той близости, которую Гарри позволял ему сейчас. Эта мысль побудила его обнять Гарри покрепче, почти полностью прижав его к себе.       — Тогда это не должно вызвать трудностей.       — Нет, но мы вряд ли будем чувствовать уединение, — Гарри ухмыльнулся, а затем поднял голову и одарил его весёлым взглядом. — По крайней мере, не такое уединение, как в той квартире в Лондоне.       И он ведь сказал это, чтобы поддразнить, придурок, весь такой беззаботный и озорной, как будто он не знал, что Драко растает от этих слов. Но у Драко ужасающе очевидно и безумно перехватило дыхание, потому что Гарри помнил о том разговоре — это была не просто пьяная идея или мимолётная шутка, которую он мог бы с лёгкостью отбросить, пожалев о том, что высказал её вслух. Эта идея задержалась у него в голове. Может, она и не была серьёзным предположением, вообще ничем подобным, но определённо что-то значила. Хотел ли он её обдумать, использовать, чтобы поддразнить Драко, или обсудить её с ним — неважно, но он точно не хотел её забыть. И разве это не вселяло надежду? Такую до нелепого розовую и сладкую, вызывающую в голове Драко всевозможные мечтания о домашнем уюте? Разве это не прекрасно?       Гарри снова опустил голову на его грудь, отвлекая его от мыслей.       — Да. Квартира в Лондоне, — повторил Драко, моля всех существующих богов, чтобы его голос звучал не так серьёзно, как ему казалось.