nyctophilia

      В следующий вторник Драко собрался с духом и подошёл к Гарри в школе.       Не только к Гарри. К Гарри и его друзьям.       Он пересёк весь Большой зал, подошёл прямо к ним, остановился рядом с шумным гриффиндорским столом, коснулся руки Гарри и заговорил:       — Можно украсть тебя на минутку?       Как он и ожидал, Рон и Гермиона уставились на него своими неловкими взглядами, колеблющимися между дружелюбием и неуверенностью. Впрочем, это мало что значило. Гарри улыбнулся ему, и Драко не мог сосредоточиться ни на чём другом.       — Я весь день тебя почти не видел, — сказал Гарри, когда Драко повёл его к выходу из зала, положив руку ему на локоть.       — Что ж, привет.       — Привет, — Гарри ухмыльнулся — криво и чертовски мило — и потянулся к Драко, чтобы его поцеловать. Это было простое прикосновение губ, и всё же грохот голосов (который всегда был ужасно громким, потому что никто в этом замке не имел ни малейшего понятия о манерах за столом) полностью исчез из его ушей. Он слышал гул собственной крови и, ошеломлённый и потрясённый, попытался снова поймать губы Гарри, когда тот отстранился, но он не стал ему потакать. Он оставался вне досягаемости, его глаза искушающе мерцали, а Драко постепенно снова услышал наполнявшие Большой зал звуки.       — Что это было? — спросил Драко.       Гарри пожал плечами.       — Ты как-то сказал, что нам надо поцеловаться на глазах у всей школы, помнишь?       — Да, но я не ожидал, что ты правда это сделаешь, — недоверчиво ответил Драко.       — А я вот сделал, — Гарри улыбнулся и кивнул в сторону преподавательского стола на другом конце Большого зала. — Как думаешь, кто-нибудь из них это видел?       Драко взглянул на стол. Ему показалось, что сквозь хаотично двигающиеся головы десятков учеников он увидел, как МакГонагалл смотрит на него своими глазами-бусинками.       — Думаю, что да, — ухмыльнулся он. — По крайней мере, будем на это надеяться.       — Кстати, что ты хотел мне сказать?       — Что?       — Ты увёл меня, чтобы что-то мне сказать, разве нет? — Гарри нахмурился.       — Ох. Да, но теперь я напрочь всё забыл, а? — Драко вздохнул, свободно обхватив рукой запястье Гарри, чтобы притянуть его немного ближе. — У тебя очень отвлекающие губы.       — Я целовал тебя всего секунду, — Гарри закатил глаза, но было видно, что он сдерживал улыбку. — У меня скоро тренировка, думай быстрее.       Драко хмыкнул. Гермиона и Рон всё ещё смотрели на него, как и многие другие, наверное. Однако он вовсе не собирался отпускать запястье Гарри.       — У тебя есть планы на вечер пятницы?       — Конечно, — фыркнул Гарри. Это очень глупый вопрос, правда — Гарри и его друзья не оставались вечером пятницы в Хогвартсе с тех самых пор, как начался учебный год.       — Ты можешь их отменить? — Гарри насмешливо приподнял бровь. Драко, осмелев, взял его ещё и за другое запястье (и пусть весь Большой зал идёт к чёрту, пусть весь Большой зал видит, как Гарри Поттер и Драко Малфой держатся за руки, как влюблённые дураки) и объяснил: — Ты ещё толком не познакомился с моими друзьями.       — Ох, — выдохнул Гарри. Его глаза расширились, а улыбка исчезла. — Я с ними знаком. Они меня ненавидят.       — Я тоже тебя ненавидел, и вот во что это всё вылилось, — протянул Драко, успокаивающе проводя большим пальцем по костяшкам его пальцев.       — Только ты не ненавидел меня по-настоящему. Ты просто думал, что я слишком красивый, — с ухмылкой парировал Гарри. — Они, — он бросил взгляд на слизеринский стол, — они ненавидели.       Это было не совсем правдой. Поначалу слизеринцы относились к Гарри довольно спокойно. Ненависть требует определённых обязательств — а есть вещи и получше, чем это. Никому не нравился Мальчик-Который-Выжил, имя, символ, но настоящий мальчик оказался маленьким, пугливым и ничем не примечательным. Именно Драко подстёгивал слизеринцев, потому что если он сам не мог ненавидеть Гарри, то другие — могли. Они были его жалким прикрытием — он находился среди них, руководил ими, и никто не усомнился в том, что его ненависть была искренней.       По крайней мере, тогда это казалось хорошим компромиссом. Он думал, что отец будет им гордиться.       Он был прав.       Но он не мог поделиться этим с Гарри. Нет, некоторые тонкости прошлого были просто слишком жалкими, чтобы объяснить их кому-то ещё. Он сам заварил эту кашу и сам будет справляться с ужасами, преследующими его во снах.       — Ни у кого не осталось терпения на ненависть к тебе, Гарри. Это утомительно, — сказал он вместо этого, пытаясь рассеять беспокойство в зелёных глазах. — Думаю, ты понравишься им не меньше, чем я твоим друзьям.       Услышав это, Гарри рассмеялся, хотя его брови всё ещё были сведены к переносице. Он пребывал в задумчивости. В неуверенности. Его глаза заметались по сторонам, лишь мимолётно встретившись со взглядом Драко.       — А что, если мы поссоримся?       — Ну, вам же уже не двенадцать, так что я не думаю, что это произойдёт, — заверил его Драко. Когда Гарри не расслабился, он добавил немного более твёрдым голосом: — Мои друзья были Пожирателями смерти. Я был Пожирателем смерти. Это нормально?       Это заставило взгляд Гарри застыть на месте. Он сжал челюсти, и Драко почти увидел, как каждый нерв занимает нужное положение, распутывается и расплетается. В нём не осталось никакой неопределённости: ничего, кроме львиной уверенности.       — Нормально, — он медленно и осмысленно кивнул. И разве Драко это заслужил? Тот мальчик, ненависть к которому он всеми силами поощрял, теперь так легко их простил, был таким добрым и хорошим.       Драко никогда не заслужит его, но никогда и не отпустит.       Поэтому он его поцеловал — коротко, уверенно, с благодарностью, слишком настойчивой и слишком неверящей, чтобы сойти за адекватную. Она больше походила на благоговение. Поклонение — но эгоистичное, полное намерения присвоить Бога только себе.       — Знаешь, — сказал Гарри с лёгкой улыбкой, когда они отстранились друг от друга, — они всё равно могут меня ненавидеть.       — Вряд ли это имеет значение. Я больше беспокоюсь, что ты ненавидишь их.       — Мне нравится Панси, — Гарри пожал плечами. — Не уверен насчёт Забини. У него всегда такой вид, как будто он что-то замышляет.       — Так и есть, — фыркнул Драко. — Его можешь ненавидеть. Я его тоже ненавижу.       Гарри фыркнул от смеха. Через его плечо Драко мог видеть спины Гермионы и Рона, которые быстрым шагом покидали Большой зал — устали ждать, предположил он; краем глаза он неуверенно взглянул на преподавательский стол — взгляд МакГонагалл всё ещё был устремлён на них; а ещё ближе, за столами для учеников, кто-то совершенно забыл про свой обед, решив вместо этого поглазеть на них. Так много пар глаз видели, что их отношения — настоящие и прочные, и это было только к лучшему, потому что раньше это видел только Драко и он по-прежнему с трудом верил в их реальность.       — Кстати, куда мы пойдём?       Вопрос Гарри вывел его из размышлений. Драко хмыкнул, его губы дрогнули в озорной усмешке.       — Встретимся в подземельях, внизу лестницы, ведущей ко входу в виадук. Ровно в полночь. И надень что-нибудь официальное.       — Официальное? — переспросил Гарри, приподняв бровь. Драко просто кивнул, не желая удовлетворять его любопытство. В любом случае, он скоро всё узнает, а до тех пор его глаза будут искриться тем намёком на нетерпение, который так мило на нём смотрится.       — Иди на тренировку, Гарри.       — Сначала скажи.       — Ты же знаешь, что не скажу.       — Придурок, — фыркнул Гарри, но всё равно поцеловал его на прощание, а Драко смотрел ему вслед самым нежным и самым безнадёжно влюблённым взглядом, который когда-либо видел Большой зал.       Время до пятницы тянулось бесконечно долго и смазано. Драко отказался раскрывать что-либо об их планах, и Гарри вскоре перестал спрашивать. Тем временем Драко позаботился о том, чтобы слизеринцы с восьмого курса вели себя наилучшим образом — или хотя бы попытались. Панси уже разговаривала с Гарри раньше; Крэббу и Гойлу, вероятно, будет более неловко, чем всем остальным; а Пайк редко говорил даже со своими друзьями, не то что с их партнёрами. Беспокоили его такие люди, как Блейз и Трейси, — люди, острые на язык и с врождённым интересом ко всем романам, которые их не касаются. Вот они и пугали. Они вселяли в Драко уверенность, что он не переживёт эту ночь.       Потому что они будут шутить. Будут равнодушны к Гарри, а вот Драко будут наказывать за то, что он не сказал им раньше. Их шутки будут безжалостны, резки и просто на грани сарказма; они будут приставать к ним обоим, и сам Драко мог с лёгкостью вынести эти шутки, но он совсем не знал, что будет делать, если Гарри отреагирует плохо. Если ему не понравится, если он со всеми поссорится, если он посмотрит на них всех вместе в холодной темноте подземелий и, наконец, увидит Драко как непоправимого слизеринца, коим он и является, и представит его в мантии Пожирателя смерти, которую он носил, и убежит обратно в уютную гриффиндорскую башню, чтобы никогда больше с ним не говорить.       Нет. Он вообще не знал, что тогда будет делать.       Но, как бы то ни было, он не передумал. В пятницу, за пять минут до полуночи, он стоял у подножия винтовой лестницы, одетый в один из своих лучших костюмов, застыв в неподвижной позе, заложив руки за спину. Рядом с ним стояла Панси, а Блейз и Ровена шептались в нескольких шагах позади.       — Как мои волосы?       — Чудесная причёска, Панси, — ответила Ровена в своей привычной манере, почти нараспев.       — Я не тебя спрашивала, дорогая, ты никогда ничего другого не говоришь.       — Не обращай внимания на Панси, — сказал Блейз, успокаивающе положив руку Ровене на спину. Он тоже был одет в костюм, сшитый так точно, что ткань, словно жидкость, обтекала его тело. Ярко-оранжевый платок в нагрудном кармане соответствовал по цвету длинному платью Ровены. — Она грубит, когда нервничает.       — Ты слишком много болтаешь, Блейз, — вздохнула Панси. — Почему ты никогда не говоришь ничего стоящего? Драко, мои волосы.       Драко отвернулся от лестницы, за которой наблюдал, и нахмурился, как следует рассматривая Панси. Она завила волосы, что было необычно; завила маленькими тугими локонами, что было ещё более странно.       — И какой ответ ты хочешь услышать?       — Наименее оскорбительно правдивый.       — Эксцентрично.       Улыбка Панси стала по-кошачьи широкой.       — Замечательно.       — Да когда уже придут ваши парочки? — нетерпеливо спросил Блейз. Он задавал этот вопрос уже в третий раз, и с каждой секундой его тон становился всё более раздражительным.       — Возможно, если бы ты молчал, время тянулось бы не так медленно, — сказал Драко.       — Вы оба в плохом настроении, не так ли? — задумчиво произнёс Блейз, а Ровена подавила лёгкую улыбку. — У меня складывается впечатление, что нам будет очень весело.       — Тогда идите и присоединитесь к остальным, — Панси пожала плечами. — Уверена, мы с Драко выживем и без твоего постоянного бубнения.       — И пропустить как наш дорогой Драко пускает слюни на…       — На меня, полагаю?       Гарри стоял на верхней ступеньке лестницы. Он был одет в чёрный костюм и белую рубашку, отглаженную и безукоризненно чистую, с прямым воротником; рукава пиджака плотно облегали его руки, галстук был туго завязан у основания шеи. Он оделся официально, как Драко и просил — и сделал это идеально, он выглядел идеально, выглядел чертовски восхитительно в этом элегантном наряде, слегка ёжась и дёргая плечами, как будто ткань сковывала его движения, и просто обещая, что будет выглядеть так же красиво, если Драко уложит его и разденет. И его волосы, несмотря на всё это оставшиеся в непоправимом беспорядке из непослушных прядей, смотрелись чертовски драгоценно. Прекрасно, и Драко сразу понял, что эта ночь будет одной сплошной ужасной ошибкой, потому что он всегда гордился своим достоинством, а теперь, когда Гарри оказался рядом, то что ещё смогут увидеть его друзья, кроме того, каким он станет нежным, задумчивым и жалким в своей любви?       Позади Гарри, спускаясь по ступенькам, шла Луна.       — Они… — она замолчала, положив украшенную браслетами и кольцами руку на плечо Гарри. — Всем привет. Привет, Панси. Мне нравятся твои волосы.       И Драко повернул голову, чтобы посмотреть на Панси. В её глазах — всего лишь на миллисекунду — мелькнул предательский тёплый огонёк нежности.       — Спасибо. Я чувствовала, что тебе понравится.       Это было странно — невероятно — и наступила ошеломлённая тишина, пока Панси и Луна смотрели друг на друга, а все остальные, в свою очередь, смотрели на них. Затем, словно по щелчку, ко всем вернулась способность мыслить и говорить, и Драко повернулся к Гарри с недоверчивым «ты знал?», а Блейз, стоя у него за спиной и явно обращаясь к Ровене, сказал гораздо более низким тоном: «Я так и знал, что она пригласит кого-то с Рэйвенкло».       Гарри пожал плечами.       — Мы встретились в коридоре. Она мне рассказала.       — А почему ты не сказала мне? — Драко отвернулся, снова устремив взгляд на Панси. У неё даже не хватило порядочности нацепить на себя хоть немного раскаивающийся вид. Она просто улыбнулась, сверкнув глазами, накрашенными тёмно-фиолетовыми тенями.       — Гарри, Луна, — это был голос Блейза, и Драко мгновенно напрягся. Но Блейз был просто грациозен в своей фирменной снисходительной вежливости. — Простите Драко и Панси, они сегодня ужасно медлительны. Сейчас они должны были протянуть вам руки и помочь спуститься с лестницы.       — Отвали, Блейз, — прошипел Драко. Да, это действительно была ужасная идея.       Но Гарри и Луна только рассмеялись и сами преодолели оставшиеся ступеньки, чтобы присоединиться к ним. Гарри шагнул к Драко, переминаясь с ноги на ногу, с кривой нервной улыбкой на губах, и Драко, не теряя времени, обнял его за талию и тепло поцеловал в щёку. Он упрямо игнорировал ухмылку, появившуюся на лице Блейза.       — Я надела красное, — сказала Луна, и она действительно нарядилась в платье с оборками малинового цвета, вплела в волосы такие же кружева и ярко накрасила губы. — Как вам красный?       — Чудесный цвет, — быстро ответила Ровена.       — А что мы вообще будем делать? — спросил Гарри. Он даже не смотрел на Драко, когда говорил — уже потерял надежду, что тот что-то ему расскажет.       — О, значит, это сюрприз? — Блейз вздохнул. — Полагаю, нам лучше просто пойти и показать вам, не так ли? Пойдёмте, — он лениво махнул рукой и вместе с Ровеной свернул за угол. Остальные последовали за ними, разбившись на пары: Луна и Панси переплели пальцы так плавно, словно уже привыкли это делать (и это ужасно смущало), а Гарри посильнее прижался к боку Драко. В этих холодных коридорах с голыми каменными стенами они выглядели очень странно — причёсанные, разодетые, яркие.       — Привет, — пробормотал Драко, в интимном приветствии прижавшись губами к виску Гарри.       — Привет, — произнёс Гарри невнятным от изумления голосом. Когда он поднял на Драко взгляд, в его глазах мелькнуло любопытство. — Я столько дней ждал, чтобы узнать, куда ты меня поведёшь.       — Знаю, — хмыкнул Драко. — Будет очень жаль, если я сейчас испорчу весь сюрприз, рассказав тебе, правда?       — Иди ты, — фыркнул Гарри. — Луна! Луна, ты не знаешь, к чему это всё?       Луна и Панси оглянулись на них. Кроваво-красные губы Луны расплылись в лучезарной улыбке.       — К весне.       — Весне? — Гарри, нахмурившись, снова посмотрел на Драко. А Драко почувствовал самое нелепое, детское желание поцеловать его сморщенный нос. — Почему вы все так загадочно себя ведёте?       — Может, ты просто наберёшься терпения? У тебя так хорошо получалось.       Блейз и Ровена, шедшие впереди, плелись по коридорам в невыносимо медленном темпе, томном, липком, словно из поэмы о любви, где у героев есть время на то, чтобы понюхать цветочки и подремать на мирных душистых полях. Они преодолели короткий лестничный пролёт, на протяжение которого Драко избегал встречаться своим насмешливым взглядом с Гарри, и наконец остановились перед тяжёлой деревянной дверью, торжествующе улыбаясь.       — Мы всё ещё в подземельях, — сказал Гарри.       — Да.       — Это… зал, где призраки устраивают свои вечеринки.       Драко наконец посмотрел на него, наслаждаясь расцветающим в его глазах воодушевлением.       — Да.       — Готовы, мальцы? — спросил Блейз, схватившись за ржавую железную дверную ручку.       — Не драматизируй, — фыркнула Панси. — Нам внутри этого будет достаточно.       — Какое ужасное, ужасное настроение, — вздохнув, протяжно и отчётливо произнёс Блейз, а затем распахнул дверь, открывая их глазам царящую внутри призрачную суету.       Полупрозрачно-белые призраки проносились сквозь закреплённые на стенах драпировки из чёрного бархата. Блестящие чёрные свечи на канделябре купали подземный зал в мягком свете, тусклом, как во сне, отбрасывающем холодные тени по углам. Они переступили порог — их присутствие отразилось рябью в воздухе, и десятки призрачных глаз уставились на них. Всего секунду на них смотрели с безмятежным любопытством, а затем возобновились густые неразборчивые разговоры, поселяющие в душе ощущение того, что здесь проходит большая вечеринка, что они невероятно сильно опоздали и что теперь у них нет никакой надежды вписаться.       Гойл заметил их первым. Он, одетый в полосатый костюм и с завязанным вокруг широкой шеи галстуком-бабочкой, неторопливо подошёл к ним, бросил долгий взгляд на Гарри и спросил:       — Будет странно, как думаешь?       Гарри, удивившись, фыркнул от смеха.       — Да. Какое-то время.       — Да, — повторил Гойл, махнув рукой. — Да, ну… прости за… всё. Да.       С этими словами и после одного острого взгляда на Драко, который выглядел, возможно, не совсем счастливым, но определённо гордым, он развернулся и прошёл прямо через тонкую призрачную фигуру монахини.       — Впечатляющее зрелище, — протянул Блейз. — Прости, Гарри, но Драко заставил нас быть с тобой поласковее. Полагаю, с бедным Гойлом это просто никак не согласуется.       — С Гойлом ничего не согласуется, — сказала Панси, хотя голос её был нерешительным. — Мы с Луной пойдём поищем обезглавленных охотников. Позовите нас, если их увидите, — они с Луной помахали им руками и ушли, слившись друг с другом в пурпурно-красном вихре. Блейз и Ровена очень хотели найти Трейси, потому тоже ушли, пообещав, вроде бы, вернуться вместе с ней. Гарри и Драко остались одни.       Гарри встал прямо перед Драко. Его лёгкая суетливость поутихла; вместо неё тело наполнилось какой-то весёлой уверенностью. Она была ему очень к лицу. С другой стороны, а что не было?       — Ты заставил их быть добрыми ко мне? — спросил он, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. Действительно, Драко следовало запереть Блейза в общей гостиной: он слишком много говорил. И говорил только то, чего не должен был.       — Я им посоветовал.       — Как?       — Эмпатически, — протянул Драко. — Угрозами.       Гарри рассмеялся. Женщина-призрак яростно пронеслась мимо них, покачивая белыми бёдрами, приближаясь к своей подруге. Он проследил за ней взглядом, затем осмотрел весь зал, отметив странную официозность, ветхие украшения и изъеденные молью занавески. Когда он снова посмотрел на Драко, он выглядел задумчивым.       — Ты знал, что я уже бывал здесь раньше? На юбилее смерти Почти Безголового Ника.       — Ну конечно, — вздохнул Драко. На самом деле, ему не следовало допускать мысли, что он в состоянии показать Гарри какое-то новое место. — Ты и твои друзья побывали в каждой грёбаной щели в этой школе.       Гарри фыркнул.       — Можно и так сказать. Но я не был здесь уже много лет. Я даже не знал, что здесь и другие вечеринки проводят. И ещё… на юбилее смерти банкетные столы были в центре. Теперь они все составлены у стен. И наша одежда… Это ведь танцы, не так ли?       И эти слова, наполненные волнением, и крошечный огонёк удивления в глазах Гарри подняли Драко настроение — потому что, возможно, Гарри уже однажды здесь побывал; возможно, это не было полной неожиданностью; возможно, Драко не совсем впечатлил его, показав ему этот странный зал, на что он по-детски надеялся, но Гарри всё равно не выглядел разочарованным. О, Драко волновался, что этой ночью Гарри вернётся в свою спальню и пожалеет, что не пошёл в Хогсмид со своими друзьями, что он уйдёт, разочаровавшись в жизни Драко и в самом Драко, но на деле он казался скорее взбудораженным.       Поэтому Драко кивнул и, сдерживая ухмылку, невинно спросил:       — Знаешь, что празднуют сегодня, Гарри?       — Что?       — Весеннее равноденствие, — сказал Драко, и теперь, когда глаза Гарри удивлённо расширились, он позволил своим губам растянуться в широкой гордой улыбке. — Призраки каждый год устраивают по этому случаю бал. Мы узнали об этом на четвёртом курсе и с тех пор постоянно их посещаем.       — Серьёзно? — воскликнул Гарри. Драко был очень доволен тем, какое впечатление ему удалось на него произвести. — Я всегда думал, что вы, ребята, заядлые педанты.       — Мы были Пожирателями смерти, Гарри. По сравнению с этим, улизнуть из нашей гостиной было не так уж сложно.       — Драко! Драко, Мерлин, ты опоздал.       Хриплый голос Трейси надломился ещё до того, как она успела договорить. Краем глаза Драко видел, как она приближается к ним вместе с Блейзом и Ровеной.       — А она нам нравится? — протянул Гарри.       — Смотря какой сегодня день, на самом деле.       — Вы о чём?       — Ни о чём, Трейси, — успокаивающим тоном ответил Драко. Трейси, Блейз и Ровена уже подошли к ним, на их лицах растянулись одинаково опасные белозубые улыбки, их головы были склонены набок, и они выглядели как три голодные акулы, почуявшие запах крови. В нетерпении ждущие, когда она прольётся. Романтика всегда так красиво кровоточит. — Удивлён, что вы вернулись. Я был уверен, что вы двое займёте какой-нибудь угол и начнёте друг друга поедать.       — Не говори глупостей, — фыркнул Блейз. — Углы здесь отвратительные.       — Кроме того, — добавила Ровена, глядя на Блейза с лукавой улыбкой, — мы ещё даже не потанцевали.       — А ведь и правда, — промурлыкала Трейси. Затем её глаза остановились на Гарри и превратились в маленькие тёмные щёлочки. — Ты любишь танцевать, Гарри?       Гарри съёжился рядом с Драко. Однако его улыбка упрямо излучала очарование.       — Да, люблю.       Драко на самом деле не знал, правда ли это. На четвёртом курсе он наблюдал за ним — провёл весь Святочный бал, глазея на Гарри, пока рука Панси болталась у него на плече; он считывал каждый его шаг, смех, нерешительность, с которой он держался за талию Парвати. Он заметил эту застенчивую неловкость: изящные движения сковывали Гарри, он старался двигаться шире и увереннее, но в конце концов сбивался с шага и раздражённо стискивал зубы. Из-за своего юношеского максимализма — и в основном из-за того, что он был влюблён — Драко ужасно эгоистично полагал, что Гарри просто нужен лучший партнёр для танцев. Кто-то, кто будет вести, пока Гарри не освоится; кто-то, кто будет крепко держать его, чтобы он не сбился с шага; кто-то, кто, возможно, будет поддразнивать его, да, но только для того, чтобы отвлечься от того, настолько прекрасно он выглядит. Эти мысли были единственным воспоминанием Драко о том, как Гарри танцевал, — они не выставляли его в хорошем свете, и Драко даже начал бояться, что Гарри не захочет танцевать.       Не то чтобы это будет проблемой. Если Гарри не захочет танцевать, они не будут. Драко простоит с ним в углу хоть до конца ночи. Вряд ли из-за этого он почувствует себя несчастным.       — Значит, это ваше первое свидание? — продолжила Трейси. Глаза Гарри расширились от удивления, и Трейси улыбнулась. — Драко действительно ничего нам не рассказывает, понимаешь? Я надеялась, что хоть у тебя можно будет спросить.       Драко закатил глаза.       — Вы можете просто оставить эту тему?       — Если бы ты ничего не скрывал, нам было бы не так любопытно, — сказал Блейз. Лёгкая ухмылка выдавала его веселье.       Гарри несильно пихнул его локтем в плечо.       — Это наше первое свидание?       Драко хмыкнул. Он не придавал этому особого значения.       — А тот вечер, когда мы варили Зелье смеха, считается?       — Не думаю, — ответил Гарри. — Это было не так романтично.       — Ну, мы почти занялись сексом на парте.       Щёки Гарри слегка порозовели, глаза потемнели, и он фыркнул от смеха.       — Как я уже сказал, совсем не романтично, — он снова посмотрел на Трейси, криво улыбнувшись. — Полагаю, да, это наше первое свидание.       — Правда? — протянул Блейз. — Что ж, бал призраков в качестве первого свидания. Ты действительно хочешь произвести на него впечатление, не так ли, Драко?       Он, очевидно, произнёс это с частичной издёвкой, слегка мстительно, потому что разве мог он отказать себе в таком удовольствии? В течение многих лет Драко бездельничал в общей гостиной или лежал на своей кровати вместе с Блейзом, и они обсуждали Гарри, вместе ненавидели идеального гриффиндорского мальчика, чинили грубые шутки и жалкие планы, а теперь Драко с ним встречается и смотрит на него так, словно это он повесил на небо луну; его чувства не стали меньше по интенсивности, но так изменились — но вместе с тем не изменились совсем, он всегда был влюблён, он оскорблял Гарри самым тоскливым тоном и бесконечно путал реальность с мечтами, его чувства остались такими же. Но Блейз этого не замечал, возможно, не верил, и это его беспокоило, поэтому он сам, в свою очередь, попытался побеспокоить Драко.       И Драко мог бы обеспокоиться, если бы позволил себе это. Мог бы почувствовать, как от слов Блейза в нём закипает стыд. Но сейчас он мало заботился о собственном достоинстве, наслаждался улыбками Гарри и чувствовал только ослепительную любовь и простую гордость.       Поэтому он даже не напрягся и не стал тратить время на какое-то жалкое напускное безразличие. Вместо этого он посмотрел на Гарри сверху-вниз мягкими от нежности глазами и сказал:       — Да, хочу. Это сработало?       Гарри встретил его взгляд с тёплым напряжением, как будто они были одни, как будто трое друзей Драко — бывших друзей, с которыми он вряд ли заговорит после этого всего — не прожигали их взглядами в надежде заставить их смутиться.       — Да.       Громкий вздох Трейси прервал этот момент.       — С вами совсем не весело.       Блейз поддержал её, выглядя ужасно разочарованным.       — Смеяться над вами — всё равно что пинать собаку. Вы слишком влюблены.       Услышав это, Драко замер. Его мышцы напряглись, и это, наверное, было очень заметно, потому что Гарри прижимался к его боку своим. Челюсти Блейза почти незаметно сжались — этот небольшой жест, который Драко успел заучить за годы знакомства с ним, редко проскальзывал на его лице и всегда означал, что он осознал, что совершил какую-то ошибку. И Драко не осмеливался взглянуть на Гарри; он уже открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь жалкую, бесполезную шутку, чтобы сменить тему — перекрыть слова о любви какими-нибудь другими, любыми, какие только придут в голову, но от этой участи его спас другой голос — громкий, дрожащий, раздавшийся прямо между его ухом и ухом Гарри.       — Кто тут у нас? — произнёс Почти Безголовый Ник. — Что же это? Гарри, ты здесь с ним? Я и не знал, что вы друзья! — призрак закружился между ними, зависнув прямо над землёй; его голова опасно покачивалась. — Как чудесно, что ты всё-таки оказался здесь! Я прошу прощения, что никогда не говорил тебе об этом празднике, но бал равноденствия — это совершенно закрытое торжество, только для… нежити. И так достаточно странно принимать каждый год этих ребят, — он весело похлопал Драко по плечу, его рука прошла прямо сквозь кожу и исчезла в теле. Было ужасно холодно, но Драко не жаловался — только радовался возможности отвлечься.       — Ох, да, — негромкий смешок Гарри прозвучал немного удивлённо. — Думаю, мы недавно подружились. Вообще-то мы… э-э… — он махнул рукой, неуверенно глядя на Драко.       — Фрукты, как их называли в ваше время, — вмешался Блейз. Драко пристально посмотрел на него: все трое, Блейз, Ровена и Трейси, выглядели ужасно довольными. Казалось, они наконец-то получили желанную кровь.       — Фрукты? — спросил Почти Безголовый ник высоким от смущения голосом. Затем что-то в его голове щёлкнуло, его глаза расширились, и голова соскользнула с шеи, повиснув на сухожилиях. — Ох! — воскликнул он, схватив себя за волосы и вернув голову на место. — Эти. Да, — он попытался смущённо улыбнуться, потом задумался, а потом посмотрел на них так, словно разгадал сложную головоломку. — Вы часто бегали друг за другом, когда были юны, не так ли? Постоянно шпионили… да, в этом есть смысл. Знаете, в моё время мы делали то же самое. Гонялись друг за другом, играли… Да, да, — его голос стал отстранённым, когда он предался воспоминаниям, а потом посмотрел на них обоих, растянув свои мерцающие губы в улыбке. — Замечательно с вашей стороны, хотя это и немного странное сочетание. А вот насчёт романтики… я здесь уже пять столетий, но так ничего и не понял, — он размашисто развернулся и завис чуть выше их голов. — А вообще-то я собирался сказать вам, что танцы вот-вот начнутся, поэтому вам стоит уже занять места, если вы хотите поучаствовать.       С этими словами он выпорхнул на середину зала, где собирались другие призраки, оставив Драко чувствовать себя совершенно подавленным. Гарри кусал губу в слабой попытке не рассмеяться, а три акулы выглядели непристойно весёлыми.       — Это было смешно, — заметила Трейси. Ровена прикрыла рот ладонью, но это совсем не помешало её смеху вырваться наружу.       — Фрукты? — спросил Гарри, в его голосе смешались шок и веселье.       — Драко — да, — ответил Блейз, пожав плечами. — Насчёт тебя не знаю. Ты вроде встречался с младшей Уизли?       — Места, — внезапно сказал Драко, схватив Гарри за руку. Потому что они не будут говорить о Джинни грёбаной Уизли и о том, что на своём первом настоящем свидании Гарри был не с ним. И они больше не будут проводить время рядом с этими любопытными придурками, в предвкушении широко разинувшими рты. — Пойдём, Гарри, займём место, пока не заиграла музыка.       Он быстро зашагал прочь, уводя Гарри за собой. В центре зала, среди призрачных фигур, уже стояли Панси и Луна.       — Мы слишком рано оставили вас на Блейза? — спросила Панси.       — Да.       — Мне ужасно жаль.       Гарри дёрнул его за рукав, привлекая его внимание.       — Мы что, только что просто сбежали от твоих друзей? — спросил он, приподняв бровь, несправедливо удивлённый.       Драко хмыкнул, поглаживая ладонями его бока и притворяясь, что в этот самый момент он не был невероятно смущён.       — Нет. Мы сбежали от неприятных знакомых. И от назойливого призрака твоего факультета.       — Не такой уж он и назойливый. Мы действительно часто гонялись друг за другом, — задумчиво произнёс Гарри.       Почти Безголовый Ник, однако, не мог знать, почему именно это происходило. Несмотря на все его притязания на вездесущность и склонность проплывать по коридорам и шпионить за всеми, он никак не мог знать, как часто Драко следил за Гарри и его друзьями. Гарри тоже не мог этого знать. Он мог шутить на эту тему, но не был в состоянии даже вообразить себе, сколько часов Драко потратил, не моргнув и глазом, с болью в сердце наблюдая за ним и напуская на своё лицо маску ненависти. Он не был в состоянии представить себе ни его страдания, ни слезливую радость от того, чтобы быть сейчас здесь, прижимать Гарри к себе — открыто, честно и преданно после долгих лет мечтаний.       — Я до сих пор за тобой гоняюсь, — пробормотал Драко; в его голосе не было ни намёка на боль от прошлого.       — Правда? — спросил Гарри так же тихо, встретившись с ним взглядом.       — Ты, чёрт возьми, никогда не стоишь на месте.       Гарри тихо засмеялся.       — Я остановлюсь, если ты попросишь, — сказал он. Затем он посерьёзнел — в выражении его лица произошло едва уловимое изменение, всего лишь напряглась челюсть. — Где ты хочешь меня видеть?       И как Драко мог на это ответить? Что он мог сейчас сказать, глядя в выжидающие глаза Гарри, что не было бы неприятно непреложно? О чём он мог сейчас просить, кроме обещания? Будущего? Будь в моей жизни, будь в моей постели, будь рядом со мной до самой смерти — будь там, где я, никогда не уходи, никогда не заставляй меня тебя терять. Вот они — честные ответы, необратимые слова. И хоть Драко вглядывался в лицо Гарри, хоть он напряг каждый существующий в теле нерв, хоть он сканировал малейшие изменения в его поведении в поисках подсказки, он не мог увидеть то, что хотел услышать. То, что должен был сказать.       Слева от них послышался лёгкий рокот — странная музыка, начавшаяся без предупреждения и прервавшая момент, заставила их обернуться и сквозь полупрозрачные пары, которые уже кружились в танце, увидеть призрачный оркестр, расположенный немного в стороне, мурлычущий низкими нотами двух таких же призрачных виолончелей. Взвизгнула скрипка, заиграло белое, как кость, пианино, и внезапно музыка зазвучала громко и плавно, создавая жуткую симфонию. Призраки танцевали с привычной лёгкостью, невероятно невесомые на своих бестелесных ногах; Панси и Луна пронеслись мимо них, тихо шурша тканью платьев; Драко инстинктивно положил руку Гарри на пояс — перед его глазами промелькнуло видение, как Гарри точно так же клал руку на пояс Парвати — и сжал его чуть крепче, придвинулся чуть ближе. Гарри же беспорядочно озирался по сторонам, неуверенно положив руку ему на плечо.       — Я ужасный танцор.       Эти слова очень просто рассеяли всё былое напряжение, и Драко сразу позабыл о будущем и сосредоточился исключительно на настоящем.       — Ты гений в квиддиче, — фыркнул Драко. — Это не может быть труднее. Дай мне свою руку.       Гарри подчинился, хотя и несколько нерешительно. Драко быстро встал в правильную позу и помог Гарри, заставив его поднять подбородок и выпрямить спину, а затем маленькими шажками повёл их в круг танцующих призраков и слизеринцев.       — Знаешь, ты не перестанешь спотыкаться, если будешь постоянно смотреть на свои ноги.       — Отстань, — Гарри едва слышно засмеялся, когда Драко повёл их через весь танцпол. Несмотря на всю неуверенность, он двигался достаточно утончённо. Красиво, парадоксально сочетая в себе завораживающие кротость и самонадеянность. Драко считал, что они были идеальной парой — как в танце, так и во всём остальном.       — Это действительно так ужасно, как ты думал?       Гарри закатил глаза. Теперь он крепче сжимал плечо Драко, хотя его шаги всё ещё были осторожными, медленными, ведомыми Драко. Из-за этого он выглядел очень раздражённым — это было чертовски мило, и Драко сдерживал желание расплыться в дурацкой улыбке. Может быть, он и опоздал на несколько лет, но всё-таки получил свой бальный танец.       — Не ужасно, нет. Ты хорошо танцуешь.       И Драко гордился собой за это — а разве могло быть иначе?       — Это одна из ярких сторон генов Малфоев.       Гарри ухмыльнулся.       — А вторая — это волосы.       — О, так тебе нравятся мои волосы, да? — пробормотал Драко, плавно проведя их сквозь две кружащиеся пары. Было невероятно легко танцевать, не испытывая страха столкнуться с другими людьми — они проходили прямо через дюжины призраков, мерцающих белым светом, беспокоясь только о том, чтобы держаться подальше от других тел, состоящих из плоти и костей.       Казалось, весь танцпол был только для них. Как будто в этом огромном тёмном зале, покачиваясь в такт музыке, были только они.       — Я их люблю, — протянул Гарри, сверкнув глазами, и убрал руку с плеча Драко, чтобы мягко пропустить серебристые пряди сквозь пальцы. Драко с трудом сдержал дрожь. Так легко было бы сейчас взять и ответить «а я люблю тебя». Так легко, так плавно и, возможно, Гарри даже не счёл бы это странным, потому что в этот момент, когда в зале, наполненном призрачным светом, играла симфония, а их тела находились так близко друг к другу, эти слова были бы очень к месту. Это всё любовь — и разве можно винить Драко за то, что он это признал?       Но он этого не сказал. По крайней мере, прямым текстом. Смелыми словами. Вместо этого он придвинулся чуть ближе, прижавшись лбом ко лбу Гарри, и проговорил, наполнив свой голос притворной беззаботностью:       — Это хорошо, потому что только тебе позволено портить мою причёску.       Гарри улыбнулся — не озорной улыбкой, а какой-то серьёзной, выражающей счастье и сопровождающейся блеском в глазах — и уверенно положил свою тёплую руку Драко на затылок, чтобы притянуть его ещё ближе к себе и накрыть его губы своими.       — А ты — единственный, кому я позволю попытаться исправить мою, — прошептал он, и эти нежные слова потерялись во рту Драко, наполняя его сердце бурей эмоций. Эти слова, произнесённые, когда они в объятиях друг друга неслись через танцпол, больше всего походили на обещание.