Мощение троп

Ирука смотрел на восход солнца через окно своей спальни. Большую часть ночи сон ускользал от него. Мышцы дрожали от напряжения, желудок скручивало в неприятные узлы, а в голове все время крутились воспоминания о том, что произошло. Было так много того, что он хотел спросить у Какаши, ответы, которые он хотел бы получить от своего друга. Сохранять понимающую дистанцию становилось все труднее каждый раз, когда он натыкался на него в ванной. Солнечный свет медленно просачивался через открытое окно, отбрасывая тень на измученное лицо Какаши. Это было на него не похоже. Какаши всегда вставал до рассвета, даже когда был ранен. Ирука не мог припомнить, когда он еще выглядел таким усталым. Темные круги под глазами резко контрастировали с его слишком бледным лицом. Истинная степень усталости Какаши стала ясна, когда Ирука смог добраться от кровати до двери, не разбудив его. Он сжал челюсти, скрипнув зубами. Он знал, какой тип летаргии вызывает психическая травма. Те несколько кошмарных недель после нападения Кьюби были наполнены стремлением выжить и неуместной надеждой. Ирука почти задыхался от необходимости стремления жить, словно непрерывно падая в бесконечную пустоту или захлебываясь в неизбежности, будто уходя под воду. Борьба за каждый глоток воздуха, за то, чтобы найти в себе силы оттолкнуться от дна и всплыть. Ирука гадал, так ли чувствовал себя Какаши в те ночи, когда находил его в ванной. Он сам чувствовал себя именно так, когда видел во сне свою мать, лежащую среди разрушенной Конохи. Еще раз оглянувшись на своего друга, Ирука на цыпочках прокрался на кухню. Какаши было бы полезно поспать подольше. На кухне Ирука занялся приготовлением легкого завтрака. Если он мог занять руки, это отвлекало его от беспокойства, гудящего под кожей. Рисовые шарики и вареные яйца были основным, что он делал, когда был слишком занят, чтобы мог сосредоточиться на чем-то более сложном. После своей первой неудачной попытки готовить Ирука стал гораздо более осторожен. Он как раз ставил греть остатки мисо-супа, когда в коридор вышел Какаши. Он зевнул, практически плюхнувшись на стул у кухонного острова. Какаши лег на столешницу, уложив голову на скрещенные руки. — ...Утро, — приветствие было заглушено рукавом его рубашки. Ирука вытащил из шкафа две миски и тарелки. — Доброе утро, Какаши, — он подал завтрак и пододвинул к своему другу тарелки. Какаши медленно потянулся и провел рукой по непослушным волосам. — Спасибо за еду, — он взял рисовый шарик. Ирука остался стоять на другой стороне острова. Он думал о списке, который составил еще до того, как окончил Академию, обо всем, что знал о Хатаке Какаши. Его взгляд метнулся к волдырям на руках его друга. Его душевные раны уже не просто гноились, они разъедали его изнутри. Ирука вертел в руках палочки для еды, пытаясь успокоить нервы. — ...Какаши. Он проглотил кусок, который жевал, и посмотрел на Ируку. — Да? Ирука вцепился кулаками в пижамные штаны, чтобы унять дрожь. Он провел утро, обдумывая, что делать, не желая причинять Какаши еще больше эмоциональной боли. Но лучше не становилось. Ирука закусил губу зубами так сильно, что челюсть заболела от напряжения. Наконец, он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Расскажешь мне, откуда у тебя шаринган? — тихо спросил он. Какаши напрягся и положил недоеденный рисовый шарик обратно на тарелку. — Это ... долгая история, — тихо ответил он. Его тон ясно давал понять, что это было очень личное и не то, что он охотно обсуждал, один из тех секретов, которые Какаши завернул и спрятал глубоко, чтобы держать близко к сердцу. Ирука с трудом сглотнул растущий комок в горле. Он знал, что с этим разговором ступает по очень тонкому льду. — Я... я знаю, прости, что спрашиваю так внезапно, — он крепко сжал кулаки, чтобы не заламывать руки. — Я начинаю по-настоящему волноваться, Какаши. — Тебе не о чем беспокоиться, — Какаши скрестил руки на груди, создавая физический и эмоциональный барьер между ними. Его серый глаз посуровел так, что по спине Ируки пробежал холодок. — Ты слишком остро реагируешь. Ирука хлопнул ладонями по столешнице с такой силой, что зазвенела посуда. — У тебя руки в волдырях! Какаши нахмурился и спрятал руки под стол. — Я в порядке. — Я хочу помочь! — в уголках глаз Ируки выступили слезы и медленно потекли по щекам. — Мне это не нужно, — Какаши резко встал, складывая одной рукой печать тигра. — Нет... — Ирука резко втянул в себя воздух, его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он собирался уходить шуншином. — Не уходи, пожалуйста! — иррациональный страх сжал его мышцы, пригвоздив к месту, когда каждая клеточка его существа кричала, чтобы он схватил своего друга, прежде чем он снова исчезнет. — Прости меня! Я больше никогда не буду спрашивать, обещаю, — Ирука зажмурился, от стыда опустив голову. Его плечи дрожали, а с подбородка капали горячие и постыдные слезы. — Пожалуйста, не оставляй меня одного! Это была плохая идея. Нет, ужасная идея. В безрассудной попытке помочь Ирука слишком сильно надавил на их дружбу. Его отец всегда говорил о важности связей, и он только что повредил свою самую ценную связь. Ирука чувствовал, как его друг отстраняется от него, погружаясь в то темное место глубоко внутри, где Какаши запер свою боль. Ирука не мог там дотянуться до него. Я не должен был спрашивать. Какаши никогда больше не будет доверять ему. — ...Мой… сокомандник… Ирука растерянно моргнул и посмотрел на Какаши. — ...Что? — единственное, что он ожидал получить в ответ, был клуб дыма от ухода Какаши. — Мой сокомандник, — слезы медленно выкатывались из зажмуренного шарингана Какаши и стекали по бледной щеке. Он стер их, прикрыв рукой шрам на глазу. — Наша миссия пошла к черту. Он отдал мне свой шаринган перед смертью, — Какаши тяжело вздохнул, его плечи поникли. — Моя вина, — он вцепился ногтями в кожу рядом с поврежденным глазом. — Это все моя вина... Очень медленно Ирука обогнул стол и потянулся к руке, которой Какаши закрывал шаринган, и слегка сжал ее обеими руками. — В ту ночь... — Ирука облизнул губы и крепко сжал их. — В ту ночь, когда мы впервые встретились. Родители велели мне уходить в убежище. Я спорил с ними, чтобы они позволили мне остаться. Мама очень сильно пострадала, защищая меня, — Ирука не мог сказать, почему дрожали его руки — это была дрожь Какаши или его собственная. Это были самые темные мысли, затаившиеся в его подсознании, то, что он признавал только наедине с самим собой. — Иногда мне кажется, что она могла бы выжить, если бы я послушался. Моя вина. Ирука чувствовал на себе взгляд Какаши, но не отрывал взгляда от их рук. Трусливая реакция, но он уже использовал все свое мужество. — Прости меня, Какаши, — он легко провел большим пальцем по костяшкам пальцев своего друга, не желая ухудшать болезненные на вид волдыри. — Я… я не хочу, чтобы ты уходил туда, куда я не смогу за тобой последовать, — он крепко зажмурился от непрекращающегося потока слез. — ...Мне так страшно. Какаши вздохнул — решительный звук капитуляции— и опустился на одно колено. Свободной рукой он обнял Ируку, притягивая его ближе, пока их лбы не прижались друг к другу. — ...Мы разберемся с этим вместе, Ирука. Генин пожевал нижнюю губу, но через мгновение кивнул. Он вытер слезы со щек. — Конечно, Какаши.

***

Ирука приветственно поднял руку. — Генма-семпай, иди сюда. Ширануи отсалютовал Ируке двумя пальцами и пробрался через переполненные столы к тому месту, где сидел Ирука. Генма развернул один из свободных стульев и сел, положив руки на спинку. — Как дела, малыш? Ты выглядишь измученным. — Это был долгий день, — признался Ирука с тревожным смешком. Была среда, один из дней, когда они с Гаем проводили утреннюю тренировку на выносливость. Ибики-сан присоединился к их командной тренировке, а их дневная миссия D-ранга состояла в том, чтобы поймать кота Тору для жены дайме. Иноичи-сенсей упоминал, что гонялся за Торой, когда сам был генином. Это заставило Ируку задуматься, сколько же лет этому коту. — Тору было трудно найти... Генма чуть не подавился своим сенбоном. — Этот чертов демон все еще жив?! Ирука прикрыл рот рукой, чтобы заглушить смех. Все-таки они были в библиотеке. — Да. Он издал низкий, восхищенный свист. — Я удивлен, что ты весь не исцарапан, малыш. — Я в порядке, но Котецу схватил Тору за хвост. — Конечно же, он это сделал, — Генма покачал головой. Он, кажется, не слишком удивился, услышав о злоключениях Котецу. — Изумо сказал, что подлатает его. — Они вполне профессионально присматривают друг за другом, — Генма нежно улыбнулся. — Итак, сегодня утром прилетел ястреб от моей подруги, — он вытащил из кармана жилета аккуратно сложенный лист бумаги и развернул его. — Шизуне сказала, что это похоже на печати Узушиогакуре. — Это потрясающе! — Ирука наклонился над бумагой, чтобы увидеть очень изящный, женственный почерк. На полях нарисовано несколько маленьких печатей. На этих рисунках были те же изогнутые, изящные линии, что и на свитке его матери. — Подожди, а где Узушиогакуре? Я никогда не слышал о деревне с таким названием. — Меня это не удивляет. Деревня была разрушена почти двадцать лет назад, — Генма подпер подбородок ладонью. — Узушио была маленькой деревушкой шиноби в Стране Водоворотов, жители которой были известны своим фуиндзюцу. Узушио была близкими союзником Конохи, — он потянул себя за рукав, чтобы указать на красную спираль. И стандартная форма шиноби, и бронежилеты все несли символ. Ирука никогда не спрашивал почему. — Это был их знак, мы носим его в память. Спиральный знак и уникально изогнутые печати. Это было почти поэтично. — Могу я? — когда Генма кивнул, Ирука протянул руку и провел пальцами по красному узору. Что-то на задворках его сознания не давало ему покоя и тревожило его изнутри. — Почему я не слышал об Узушиогакуре в Академии? — Йошино-сенсей слишком усердно рассказывала им об истории Конохи. Если между двумя скрытыми деревнями существовали такие прочные связи, разве об этом не должно быть хотя бы каких-нибудь упоминаний в одном из учебников? Сенбон звякнул о зубы Генмы, когда тот стиснул их. — Потому что Коноха по-королевски облажалась, и это отвратительное пятно в нашей истории, которое некоторые люди очень хотят забыть. Ирука побледнел, по спине пробежала холодная дрожь. — ...Генма-семпай? Он с сожалением вздохнул, но все же решился. — Может быть, я не самый лучший человек, чтобы рассказать тебе об этом, малыш, — он перевел взгляд на окно библиотеки, когда с соседнего дерева донесся крик птицы. — Послушай, мне надо идти. Попробуй найти несколько книг об Узушио. Я уверен, что в них можно найти что-нибудь об их фуиндзюцу. — А... — Ирука открыл было рот, чтобы возразить против внезапного ухода Генмы, но тут же снова закрыл его, когда все фрагменты со щелчком встали на свои места. Должно быть, птица — это вызов. Скорее всего, его просто вызвали на задание. Ирука кивнул и проводил токубецу-джонина до выхода из библиотеки. — Спасибо, что снова помог мне, Генма-семпай. — Никаких проблем, малыш, — он махнул Ируке через плечо. — Спрашивай в любое время, когда тебе нужно. Остаток дня Ирука провел, уткнувшись в несколько старых книг про Узушиогакуре. История деревни была довольно интересной. Союз между Конохой и Узушио возник из кровных уз между двумя кланами-основателями: Сенджу и Узумаки. Эти узы легли в основу союза, который продлился до самого падения деревни. Ирука нашел упоминания о фуиндзюцу Узушио, но без какой-либо конкретной информации, которая могла бы помочь в его поисках. Мастера деревни создавали такие качественные и эффективные печати, что их стали бояться в других деревнях. Именно это страх привел к тому, что на Узушио напали и в конечном счете уничтожили. Все, кому удалось выжить, разбрелись по другим странам в поисках убежища. Когда библиотека вечером закрылась, Ирука взял один из старых исторических текстов. Книга была в кожаном переплете, с потертыми краями и местами поврежденным корешком. Знакомая красная спираль четко выделялась на обложке, даже несмотря на выцветшие от времени цвета. С книгой об Узушио в руке он запрыгнул на крышу и направился к дому.

***

Его напарник АНБУ принес свиток миссии, когда Какаши готовил ужин. Поставив якитори на медленный огонь, он открыл кухонное окно, чтобы впустить Кицунэ. Тот уже был одет в полное снаряжение АНБУ. Значит, времени на сборы мало. — Миссия А-ранга, эскорт до границы, — Кицунэ бросил свиток в его протянутую руку. Какаши сломал печать, взгляд обоих глаз скользнул по доступным деталям. — А что дипломат из Кумогакуре делает в Конохе? — Райкаге подал заявку на проведение экзаменов чунина в следующем году. Он хочет, чтобы Хокаге-сама поддержал его на следующем саммите пяти Каге. Какаши поджег свиток миссии, чтобы уничтожить любые доказательства его существования, как следует поступать с большинством посланий АНБУ. Безопасность деревни была на первом месте. — Мирный договор между Кумо и Конохой остается хрупким с самого окончания войны. Со стороны Хокаге было бы глупо предлагать поддержку, учитывая затянувшееся напряжение. Кицунэ задумчиво склонил голову набок. — Возможно, именно поэтому он согласился поддержать предложение Райкаге. Сарутоби Хирузен хочет мира. Я думаю, он считает, что это укрепит отношения между деревнями. Какаши снова вернулся к якитори. — Будем надеяться, что ты прав. Кицунэ положил руку ему на плечо и слегка сжал. — Встретимся у ворот через час. Библиотека только что закрылась. Так что у тебя достаточно времени, чтобы попрощаться. Какаши искоса взглянул на своего напарника: — У тебя тоже. Кицунэ усмехнулся и подскочил к открытому окну. — Гремлины позаботятся друг о друге. Может быть, я даже подкину им идею устроить ночевку, пока нас не будет. Ируке было бы полезно на какое-то время отвлечься от своих мыслей. Увидимся через час, — игриво отсалютовав, он ушел. Какаши поставил якитори остывать и направился в свою спальню, чтобы подготовиться. Он проделал свой обычный ритуал подготовки к миссии, проверяя свои припасы — сумка с оружием, дополнительный рюкзак и аптечка Рин. Он аккуратно зашил изношенный шов. Замена аптечки не была вариантом, но если она развалится на миссии — тоже. Какаши тщательно заботился о маленькой сумке. Обычно шиноби меняли оружейные или аптечные сумки каждые полгода. Этой он пользовался уже больше двух лет. Тупая боль пульсировала в груди. Какаши проигнорировал ее, предпочтя сменить повязки на руках. Волдыри не были для него чем-то новым. Он имел с ними дело раньше, и он сделает это снова. Но это не оправдывало риска заражения. Волдыри сотрутся до крови о кожу форменных перчаток АНБУ. Он медленно оделся, снова обернув бинты вокруг ног. К тому времени, как он потянулся за своей маской, время уже почти вышло. Какаши молча провел пальцами по заделанной трещине, тянущейся через левую глазницу. Он так и не сменил маску после повреждений, полученных во время нападения Кьюби. Ирука отыскал ее для него. (Из всех вещей, за которые можно уцепиться в ситуации жизни и смерти.) Треснувшая маска, шаринган и аптечка — кусочки трех людей, которых любил больше всего. Сохранить ее просто казалось правильным, даже с кобальтовым кунаем, который Ирука подарил ему позже. Какаши надел маску Гончей и активировал защиту на своей спальне. Он добавил к ней подпись чакры Ируки еще несколько месяцев назад. Только у него был доступ к самому личному пространству Какаши, единственного, которому он доверял настолько, чтобы позволить войти, когда он уйдет. Входная дверь со щелчком открылась как раз в тот момент, когда он направился к окну. — Я уже дома! — Ирука сбросил сандалии и аккуратно поставил их у стены. Но его улыбка дрогнула, когда взгляд упал на Какаши. — У тебя задание, — мгновение разочарования и неуверенности, а затем он взял себя в руки с той твердой решимостью, к которой привык Какаши. — Надеюсь, все пройдет хорошо. Ирука прижал к груди книгу, привлекая внимание к красной спирали на обложке. Какаши сделал резкий, тихий вдох. Он снял маску и мгновенно пристегнул к поясу, как будто фарфор мешал ему видеть. Целое мгновение все, что он мог видеть — это вспышка рыжих волос и слишком яркая улыбка. Но призрак исчез так же быстро, как и появился, и Какаши осталось смотреть на символ. — Это символ клана Узумаки. Ирука уставился на книгу широко раскрытыми от удивления глазами. — Откуда ты это знаешь? В шарингане Обито поселилась глубокая, настойчивая боль. Часть его кричала, чтобы он отмахнулся от этого вопроса и просто ушел. Ничего хорошего не было в том, чтобы тревожить старые раны. Но это был Ирука, и он пообещал, что постарается ради него. — Мой сенсей... — он скрестил руки на груди, бессознательно пытаясь собраться, и впился пальцами в щитки на руках. — Его жена ... — он глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Его жена была Узумаки. — Неужели?! Ты научился у нее чему-нибудь из фуиндзюцу? — восторженный крик застал Какаши врасплох. Боль внутри Какаши свернулась болезненным клубком. Ему пора было идти, у него миссия. Не думай сейчас о Кушине-сан... — Мма, да. Погоди, что? — Я унаследовал от мамы свиток. На нем есть печать из Узушиогакуре. Я искал информацию в библиотеке, но там почти ничего нет, — Ирука протянул учебник, чтобы подчеркнуть это. Это объясняло, почему он взял эту книгу. — Ты можешь взглянуть на него? На ветке за окном их квартиры каркнула птица. Черт, он опаздывал. — Я обязательно посмотрю, но сейчас мне нужно идти. На лице Ируки появилось странное выражение. — Это также, как и перед уходом Генмы-семпая... — он замолчал, задумчиво прикрыв рот рукой. Ирука поднял на него глаза. — Кунай, который я тебе дал, все еще у тебя? — Конечно, — Какаши вытащил кобальтовый кунай из кобуры и крутанул его на указательном пальце. — Я бы не пошел на задание без своего талисмана удачи, — он усмехнулся, когда лицо Ируки покраснело. В последнее время смутить его было слишком легко. Казалось, он краснел каждый раз, когда Какаши дразнил его. — Н-ну, хорошо, — выдохнул Ирука и обнял Какаши за талию. — Возвращайся целым и невредимым, Какаши. — Я сделаю все, что в моих силах, — Какаши провел рукой по спине своего друга, прежде чем отступить. — Я приготовил якитори на ужин, скоро увидимся. Он надел маску Гончей, молча кивнул Ируке на прощание и выпрыгнул в кухонное окно.