Мощение троп

У ворот их ждала женщина-АНБУ в маске орла. Взгляд видимого глаза Какаши ожесточился. Он положил руку на плечо Ируки, остановив его в нескольких футах от себя. — Приказ от Хокаге, — АНБУ вручила Какаши свиток миссии. — Ты встречаешься со своим напарником на закате. Это давало им меньше часа. Какаши сломал печать и быстро просмотрел содержимое свитка. — Мне срочно нужна копия формы 39-Б, — он сжег свиток маленьким катоном. — Ее нужно обновить, прежде чем я уйду. Маска орла слегка склонилась набок. — Я посмотрю, что можно сделать, тайчо, — она сложила печать тигра и исчезла в вихре листьев. Как только она ушла, Ирука схватил Какаши за край футболки и крепко сжал. — Извини, что бросаю тебя так скоро, — видимый глаз Какаши изогнулся в вымученной улыбке. — Кажется, долг зовет. Рука Ируки еще крепче вцепилась в футболку Какаши. — …Я практиковал свой шуншин. Теперь я могу добраться от ворот до дома за три прыжка. Хочешь посмотреть? Напряжение немного спало с лица его друга. — Конечно. Оба шиноби сложили печать тигра и исчезли в одинаковых клубах дыма. Они приземлились на крыше больницы, затем — на крыше академии и Ичираку-рамена, прежде чем, наконец, появились в их гостиной. Несколько дзюцу подряд истощили чакру Ируки, но он ухмыльнулся. — Та-да! — Твои тренировки на выносливость с Гаем окупаются. Убедись, что ты будешь усердно работать, пока меня не будет. — Какаши взъерошил волосы Ируки, рука скользнула вниз, чтобы обхватить его затылок. Ирука наклонился к нему. — Я так и сделаю. — Мне нужно подготовиться. — Какаши сжал его плечо, а затем направился в свою комнату, чтобы переодеться. Ирука прислонил их рюкзаки к стене. Последние несколько дней казались сном, в котором им не позволяла задержаться суровая реальность мира. Неважно, они были шиноби. Долг превыше всего. Решительно кивнув, Ирука направился к холодильнику. У него было достаточно времени, чтобы сделать два контейнера рисовых шариков. Он отнес контейнеры в гостиную, чтобы обнаружить там Какаши, уже одетого в полное снаряжение АНБУ. Ирука отодвинул контейнеры в сторону и помог своему другу еще раз проверить медицинскую сумку и кобуру с оружием. — Эй, Каши, а что такое форма 39-Б? Прежде чем Какаши успел ответить, раздался легкий стук в окно. Кицунэ помахал рукой через стекло и открыл створку. Он протянул Какаши листок бумаги. — Черт возьми, тебе давно пора ее обновить, Гончая, — он отсалютовал Ируке двумя пальцами. — Умино-сан, ты хорошо выглядишь. Какаши бросил на своего напарника равнодушный взгляд. Он схватил ручку и начал заполнять бланк прямо на спине Кицунэ, не обращая внимания на недовольные протесты другого АНБУ. — Спасибо, АНБУ-сан. — Ирука сжал губы, чтобы не рассмеяться над Кицунэ. — Вы пропустите ужин, поэтому я приготовил рисовые шарики, чтобы вы могли поесть в дороге. — Это очень ценно, пайки на вкус как д… — Какой у тебя регистрационный номер шиноби, Ирука? — Какаши прервал ругательство напарника. — 011850, — генин перевел взгляд с Какаши на Кицунэ, надеясь на какие-то ответы. Оба, казалось, знали, что за важный документ заполняет его друг. Какаши поднял заполненный лист и жестом подозвал Ируку поближе. Тот прищурился, чтобы разглядеть каракули своего друга. Он резко вздохнул от удивления, его глаза расширились и заблестели от набежавших слез. — Бланк на заявления ближайших родственников? Какаши, почему? За окном на ветке каркнула ворона. Кицунэ тихо выругался и вздохнул. — У нас нет времени, Какаши, — он вскочил на подоконник. — Я отнесу бланк к командиру, быстро попрощаюсь и встретимся в «танго-браво». — Я буду там через пять минут. — Какаши протянул Кицунэ бланк. — …Спасибо. — Я все время говорю тебе, что для этого и существуют друзья, может быть, когда-нибудь ты мне поверишь. — Помахав на прощание Ируке, Кицунэ схватил контейнеры с онигири и растворился в сумерках. — Какаши, я… Прежде чем Ирука успел вымолвить еще хоть слово, Какаши обхватил его руками в быстром и слишком крепком объятии. — Мы — стая, Ирука, семья, — он уткнулся лицом в рыжеватый конский хвост. Мы семья. Сердце Ируки заныло в груди, даже свернувшаяся в груди боль, казалось, ослабла. Семья. После смерти родителей он никогда не думал, что она у него снова будет. Он вцепился в Какаши, ухватившись за его серый бронежилет. — Как долго тебя не будет? Какаши начертил цифру на ладони Ируки и сомкнул вокруг нее пальцы. — Мне нужно идти. — Я буду ждать тебя, Каши, — тихо прошептал Ирука, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. Я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста, не оставляй меня одного снова. Он зажмурился, когда Какаши прижался к его лбу своим и обхватил его лицо ладонями. Ирука почувствовал дуновение ветра на своих мокрых от слез щеках, когда Какаши ушел шуншином.

***

Когда дни начали сливаться в недели, Ирука поймал себя на том, что все чаще и чаще смотрит на свою ладонь. Четыре, число, которое Какаши прочертил на его коже. Его первым предположением было четыре недели, средняя продолжительность миссий его друга. Ирука вернулся к своему обычному распорядку. Он тренировался с Гаем по утрам три раза в неделю, бегал кругами вокруг деревни, отжимался, подтягивался, дела прыжки с препятствиями и другие упражнения. Тренировки — это хорошо. Это заставляло его думать и о других вещах, помимо Какаши и сокрушительного одиночества, которое он чувствовал каждый раз, когда возвращался домой в их пустую квартиру. Примерно через две недели после того, как Какаши ушел, Гай впервые взял его на тренировку по скалолазанию. При первой попытке он сорвался трижды. Только быстрые рефлексы Гая удержали Ируку от падения навстречу смерти. Но это не удержало его от дальнейших попыток. Через три недели после ухода Какаши Ирука уже смог успешно взобраться на скалу Хокаге без помощи Гая. Двое шиноби сидели на колючих волосах Йондайме и вместе смотрели на восход солнца. Это достижение дало Ируке дополнительный импульс, который ему был необходим, чтобы продержаться до конца недели. Быстро приближалась первая годовщина нападения Кьюби, а вместе с ней с пугающей частотой вернулись кошмары. Когда сентябрь сменился октябрем, а миссия Какаши затянулась, сон Ируки нарушали повторяющиеся воспоминания о той адской ночи — Какаши, раненый и погребенный под оползнем, Кьюби, своими хвостами и лапами разрушающий здания, в которых были гражданские, тела, аккуратно выложенные вдоль разрушенных улиц рыночного района. И его мать. Тишина душила сильнее, чем наполненный пылью воздух. Заброшенные — это единственный способ описать пустые улицы. Ни криков, ни людей. Только тишина и разрушение. Рухнувшие магазины, лавки и дома вдоль растрескавшихся улиц, заваленных щебнем и сломанными деревьями Он шел, щурясь в туманную темноту, чтобы хоть мельком увидеть того, кого искал. Искал, всегда искал. Она ждала его. Он просто должен был ее найти. Это была его задача — найти ее. Чтобы защитить, ведь он говорил, что может. Он позвал ее, но звук был слишком глухим даже для него самого. Но он знал, что зовет. Он звал и кричал, умолял и искал в этой безмолвной, мрачной темноте. Он поворачивался то туда, то сюда, напрягая зрение, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Она должна быть где-то еще, где угодно, но не здесь. Но вот она там. Всегда впереди, всегда вне досягаемости, спиной к нему, шла в противоположную сторону. — Мама! — крикнул он в тишину, потянулся к ней, побежал к ней, пока усталость не скрутила его тело и не заставила колени подогнуться. — Мамочка! — Только тогда она его услышала. Только тогда она остановилась и стала ждать. Облегчение поднималось в нем, пока ему не стало казаться, что он вот-вот лопнет. Словно воздушный шар, слишком сильно надутый гелием. Головокружение заставляло его уплывать прочь, мимо безмолвной тьмы в яркое, солнечное небо. Она шла с ним куда-то, где было лучше, чем здесь, ярче, чем здесь, где разбитые остатки некогда мирной жизни лежали у их ног. Он всегда хватал ее за руку, крепко сжимал обеими ладошками, держал и обещал никогда больше не отпускать. Только не после его поисков. Но она была такой холодной… его свет в этом мрачном мире. Она повернулась к нему, бросив через плечо взгляд пустых черных глазниц. — Ирука, — кровь сочилась из пустых глазниц, стекая по бледным щекам. Она закашлялась, багровые пятна выступили на ее подбородке, губы изогнулись в сладкой, зловещей улыбке. — Мой милый мальчик. Страх сильно ударил его, обжег позвоночник и проник в самую сердцевину. Он отступил назад, попытался отстраниться, но его рука погружалась в ее тающую плоть, которая обвиваясь скользила вверх по его запястью, словно заключая в клетку. В тишине он умолял и кричал: — Мам, отпусти меня. Пожалуйста, мне страшно. Страшно, страшно, страшно, так страшно. Она наклонилась к нему, прекрасные волосы цвета умбры, высыхая, ломко падали с ее головы на почерневшую улицу. — Ирука, милый, что случилось? — ее голос дрожал и хрипел, дым клубился между влажными от крови губами. Она потянулась к его щеке свободной рукой, гниющая плоть отделялась от костей, так что его кожи коснулись лишь голые кости. Слезы замерзли на его щеках, вытертые нежным прикосновением разлагающегося трупа. Тогда она сломалась, тело согнулось и переломилось. Тяжесть разорванного тела тянула его вниз, вниз, вниз в пустоту, открывшуюся под ними. — Я люблю тебя, Ирука. Не плачь, мой мальчик. — Слова эхом отдавались в его голове, застревая в бесконечной петле по мере того, как он погружался все глубже. — Мама любит тебя. — Он дергался, пытался вырваться и умолял, что угодно, лишь бы уйти. Темнота поглотила его свет, погрузила его в холодную глубину. Она давила и овладевала им, захватила его конечности и погрузилась в легкие. — Мама любит своего мальчика. Он проснулся с криком, таким же тихим, как мир кошмаров. Страх скрутил его изнутри, приковав к матрасу. Грудь сжимало так, что он мог делать только короткие, неглубокие вдохи. Пот блестел на его коже, слезы задержались на щеках, прежде чем скатиться к волосам. А потом его начало трясти. Он заставил себя сосредоточиться на дыхании. Вдох через нос, обязательно наполнить легкие, затем выдох через рот. Инструкции Какаши звенели в его измученном мозгу, болезненное напоминание о том, что его друга здесь нет. За те месяцы, что они прожили вместе, Какаши не раз спасал его от приступов паники, вызванных кошмарами. Плавающий взгляд Ируки остановился на потолочном вентиляторе. Он молча заставил свои легкие замедлиться и набрать побольше воздуха. Бешеный стук сердца в ушах стал тихим утешением, напоминанием о том, что он жив. Это был дурной сон. Просто сон. Ирука перекатился на бок, когда его конечности, наконец, снова начали слушаться, и свернулся вокруг подушки в позе эмбриона. Прижав пушистую подушку к груди, Ирука зарылся в нее лицом и заплакал. Он уже не помнил, сколько ночей он просыпался с тихим криком, сжавшись в комок, пока в голове у него стоял образ тающего тела матери, говорящей о своей любви. Одиночество и кошмары усиливали его тревогу, заставляли Ируку нервничать и напрягаться. Мышцы болели, внутри поселилась глубокая усталость. Он чувствовал себя усталым даже в самые ленивые дни. У Изумо и Котецу, похоже, были схожие проблемы. Котецу был угрюмым и тихим, что подходило ему не больше, чем кроткая манера Изумо держать голову низко, пряча слезящиеся глаза. Когда Иноичи-сенсей говорил, все трое смотрели на него пустыми глазами, окруженными черными кругами, и во время тренировок двигались с бессловесной покорностью. Иноичи-сенсей никак не прокомментировал эти изменения, но Ирука знал, что он обеспокоен. Коробки бенто, которые он готовил каждый день на обед, выдавали его беспокойство. Он освободил их за день до годовщины с приказом отдыхать и не тренироваться. Ирука не знал, радоваться ему или сердиться. Котецу просто кивнул, и Изумо, казалось, даже не заметил приказа. Ирука смотрел на черепашьи часы на стене, пока минутная стрелка отсчитывала время. С каждой минутой время тянулось все медленнее, его грудь сжималась все сильнее. Его глаза были прикованы к часам еще долго после того, как пробило полночь. И все это время его подушка была мокрой от слез. Беспокойный сон пришел несколько часов спустя, его тело слишком устало, чтобы бодрствовать, даже с крутящимися в голове мыслями. Он снова погрузился в удушливую тишину, с нарастающим отчаянием обыскивая заброшенный и разрушенный рыночный район. Дорогой для него человек нуждался в нем. Он знал, где искать, это всегда было одно и то же место. Почему он все время возвращался ни с чем? Он кричал в тихую темноту, звал, умолял об ответе. Ничего, ничего, ничего! Он поворачивался то в одну, то в другую сторону, и его мучения достигли почти удушливого уровня. И тут он понял, что это не отчаяние душит его легкие, а камни. Оползень поглотил его целиком, давя на него, толкая вниз, вниз, вниз. Он тяжело ударился спиной о землю, выбив из легких остатки воздуха. Его дорогой человек склонился над ним, темная фигура в тусклом свете. Протянутая рука, оливковая ветвь в этом кошмарном адском пейзаже. — Ирука. — Он не раздумывая потянулся к протянутой руке. Сильная хватка потянула его вверх, пока они не оказались лицом к лицу. — Ирука. — Какаши?! Кровоточащие, выпученные глаза его друга заставили его в слепой панике с криком выскочить из квартиры. Улицы были пусты, деревня по-прежнему погружена во тьму, и только свет фонарей освещал улицы. Холодный дождь и ветер били в его разгоряченное лицо, намочив пижаму и распущенные волосы. Он бежал, не имея понятия ни о направлении, ни о времени. Казалось, все смешалось в этом безжизненном запустении, его кошмары искажали саму реальность вокруг него. Легкие Ируки кричали от боли, сжимаясь от паники и физического напряжения. У него подкашивались ноги, и в конце концов он остановился, рухнув на четвереньки. Дождь хлестал его по спине и плечам. Его затрудненное дыхание клубилось вокруг него ледяными клубами. Он не чувствовал ни холода, ни боли в ободранных коленях и ладонях. Его зрение затуманилось, горячие слезы потекли по щекам, смешиваясь с дождевой водой. Мемориальный камень возвышался перед ним, вода брызгами отлетала от гладкой поверхности. Он подавил рыдание и на четвереньках пополз к нему. Мрамор под его дрожащими пальцами был холодным и скользким. Он проследил имена, двигаясь вверх, пока не наткнулся на имена своих родителей. Ирука прикусил губу, давя крик, рвущийся из горла. Кончики его пальцев скользили по буквам, запоминая каждый изгиб и провал. Всхлипы прорвали плотину, проскользнули сквозь его губы и выплеснули всю сердечную боль, которую он загнал глубоко и покрыл упрямой решимостью. Ирука закричал. Он вцепился в рубашку над сердцем, сжимая ткань. Он кричал и выл до тех пор, пока не заболело горло. Его родители, его дом, его жизнь. Все, что он потерял, разрывало сердце на осколки, которые он так старательно складывал обратно. Ненадежное, словно карточный домик, и такое же хрупкое. Горе, одиночество заползли глубоко в яму, которую он так отчаянно пытался заполнить своей командой, Йошино-сенсей, Генмой, Гаем и Какаши. Какаши, пожалуйста, вернись… Но никого из них здесь не было. Какаши здесь не было. Какаши… Он не замечал никого рядом с собой, пока ему на плечи не накинули бронежилет и сильные руки не подняли его. — Йоши! Я нашел его. Его прижали к сильной широкой груди, пальцы осторожно убрали мокрые волосы с его глаз. Ирука заморгал, приглядываясь сквозь затуманенное зрение и замешательство. — Ш-шикаку-сан? — заикаясь проговорил он сквозь стучащие зубы. Его голос звучал далеко и глухо. Он попытался схватить джонина за запястье в знак протеста. Шиноби не нужно было носить на руках. Но он не мог пошевелить онемевшими пальцами. Холод ударил его внезапно, поразив сильнее, чем усталость, которую он испытывал последние несколько недель. — П-почему вы…? — Ирука! Недоумение росло, когда встревоженное лицо Йошино-сенсей появилось в поле зрения Ируки. О нет, он снова заставил ее волноваться. Он открыл рот, чтобы извиниться, но не смог произнести ни слова — только хриплое карканье. Он дрожал, усталость накатывала на него волнами. Все протесты прекратились, пока Шикаку стоял с ним на руках. — Ты маленький дурачок.— Йошино-сенсей застегнула молнию бронежилета, надежно укутав его. Она обхватила его голову руками и прижалась щекой к его лбу. — Шикаку, он весь горит. Отнеси его домой, я скажу Иноичи и Чоузе, что мы нашли его. Ирука наклонился к Йошино. Они искали его, Иноичи-сенсей тоже. Ему нужно извиниться перед столькими шиноби. Хокаге-сама был бы так разочарован, что он снова стал причиной неприятностей. Папа бы его отругал. Мама бы расстроилась, очень расстроилась. — Мама… — прохрипел он, и зубы его застучали еще сильнее. Ему становилось все труднее держать глаза открытыми. Нежный поцелуй в лоб снял напряжение с его дрожащего тела. Мама всегда дарила самые лучшие поцелуи. — Все в порядке, Ирука. Ты можешь спать, мы позаботимся о тебе. — Что-то теплое брызнуло ему на щеку. Да, именно так, подсказал его измученный мозг, когда блаженная темнота начала затягивать его в себя. Мама всегда знает, что делать…

***

Ему казалось, что он лежит на теплой подушке. Интересно, подумал он, так ли это — плыть на облаке, просто плыть по течению, ни о чем не заботясь? На этот раз темнота не душила, а просто предлагала блаженный отдых, которому Ирука с готовностью поддался. Комфорт. Безопасность. Он плыл так некоторое время, не зная точно, сколько времени прошло. Давление теплых тел по обе стороны от него, наконец, заставило его тяжелые веки открыться. Изумо и Котецу прижались к нему и каждый обхватил его одной рукой. Оба крепко спали, Котецу слегка похрапывал справа от него. Ирука моргнул, медленно приходя в себя. Где я? Ему потребовалась вся его энергия, чтобы повернуть голову и оглядеться. Массивная кровать королевских размеров, незнакомая комната. Все его тело казалось тяжелым. Держать глаза открытыми было больше похоже на тренировку с Майто Гаем. Его сокомандники выглядели такими же измученными, как и он сам. Ирука облизал пересохшие губы, в горле у него пересохло и саднило, когда он глотал. — …Ко, — прохрипел он чуть громче шепота. Как долго он был без сознания? Котецу с фырканьем откатился в сторону. — Что? — он приподнялся на локте и ладонью стер сон с глаз. — Ирука! Ты проснулся! — Котецу наполовину перегнулся через Ируку в неловком объятии и одновременно встряхнул Изумо. — Зумо! Он проснулся! Их товарищ по команде быстро сел, держа кунай в руке. Изумо с криком воткнул оружие в прикроватный столик, увидев, что Ирука в сознании, и бросился в кучу конечностей. — Ты в порядке! Ох, Рука, мы так волновались. Ирука оказался зажатым между плачущими сокомандниками. Он схватил их за пижамные рубашки и прижался лицом к их рукам. — Мне жаль… — Мы уже начали думать, что ты никогда не проснешься. — Котецу обнял своих друзей, держа их физически близко друг к другу. — Ты был без сознания целых три дня! Ирука побледнел от шока. — Т-три…?! — Он проспал целых три дня?! — Ч-что?.. Звук разбившегося стекла и испуганный вздох привлекли их внимание к двери. В дверях стояла заплаканная Йошино-сенсей, прикрывая рот рукой. На полу валялся разбитый кувшин. — Шикаку… — позвала она едва слышным шепотом и вдруг взорвалась. — Шикаку, позови Иноичи! Он проснулся! — она несколькими быстрыми шагами приблизилась к кровати и заключил всех троих генинов в крепкие объятия. — Йошино-сенсей, я не могу дышать… — захрипел Котецу и похлопал ее по спине, чтобы она отпустила их. Йошино отодвинулась достаточно, чтобы взять лицо Ируки в ладони. Она поворачивала его голову то в одну, то в другую сторону, проверяя его. — Зрачки реагируют, хорошо. — Она прижала запястье к его лбу. — Температура спала. — Она вздохнула и ткнула его в нос, нахмурив брови. — Вы хоть представляете, как мы все волновались, молодой человек? — Что случилось? Йошино-сенсей фыркнула и пересела на край кровати. — Иноичи беспокоился о вас троих во время годовщины. Он пришел, чтобы забрать тебя на ночь, но твоя квартира была пуста, а дверь широко распахнута. — Она убедила Ируку лечь обратно, прежде чем продолжить. — В конце концов мы нашли тебя перед Мемориальным камнем, но поиски заняли несколько часов. Ты промок до костей и почти не реагировал. Переохлаждение могло убить тебя, Ирука. Его глаза расширились. Переохлаждение?! — …Гроза? — Он вспомнил, попытался вспомнить, как именно оказался у Мемориального камня. Его воспоминания были в лучшем случае туманными. Кошмарная годовщина. О, Какаши. Холодок пробежал у него по спине, заставив вздрогнуть. Какаши еще не вернулся со своей миссии, иначе он был бы здесь. Он знал, что его друг был бы здесь. — …Извините. — Усталость снова овладела его телом и разумом. — Мы поговорим об этом позже. Пока просто поспи. Лица Котецу, Изумо и Йошино-сенсей нависли над ним, когда усталость сковала его веки. Он боролся за то, чтобы еще немного побыть в сознании. Его дорогие люди беспокоились о нем. Тут в поле зрения появились Шикаку и Иноичи, его сенсей выглядел таким усталым, но облегченно улыбался. Большая рука провела по его волосам, успокаивающая чакра загудела в голове. Вздохнув, Ирука расслабился настолько, что сон снова овладел им.

***

Ируке потребовалось почти две недели на территории Нара, чтобы полностью оправиться от болезни. Его команда и кто-нибудь из Нара постоянно дежурили у его постели, пока он выздоравливал. Даже Майто Гай навещал его каждые несколько дней. Йошино-сенсей и слышать не хотела о его возвращении в его квартиру, пока он полностью не выздоровеет. Изумо и Котецу заскочили к нему за чистой одеждой и на всякий случай оставили записку для Какаши. Но его друг не вернулся. В минуты одиночества Ирука пальцем рисовал цифру четыре на ладони. Не четыре недели. Значит, четыре месяца? Только от одной этой мысли его сердце болезненно сжалось. Он был окружен людьми, которые заботились о нем, но он все еще чувствовал себя таким пустым. Хорошо ли питался Какаши? Достаточно ли он высыпался? С ним все в порядке? Эти вопросы терзали его. Даже когда его команда вернулась к активной службе, он казался выключенным. Изумо и Котецу были такими же беспокойными и рассеянными, как Ирука. Они пропускали указания, делали простые ошибки и все время казались усталыми. Ирука прибыл на тренировочный полигон №3 рано утром и обнаружил, что Изумо плачет на плече Котецу. Они молча приняли его в свою компанию, и все трое прильнули друг к другу — потерянные, разбитые души, дрейфующие в безбрежном океане. Иноичи бросил один взгляд на своих генинов, увидел их красные, опухшие глаза и отменил тренировку. — Когда вы в последний раз спали? — Он опустился перед ними на колени, голубые глаза внимательно изучали их лица. — Вы сегодня ели? — Когда ответа не последовало, он вздохнул и почесал в затылке. — Пойдем, я накормлю вас. С легким толчком и некоторыми мягкими уговорами, трое генинов оказались сидящими напротив своего своего джонина-сенсея в Якинику Кью. Якитори шипел на маленьком гриле в середине их стола. Ирука почувствовал на себе взгляд Иноичи. Изумо и Котецу неловко ерзали по обе стороны от него. Их сенсей довольно долго молчал, просто молчал и ждал. Ирука потянулся к рукам своих товарищей по команде и сжал их. Никто из мальчиков не произнес ни слова. Ирука не был уверен, чего ждал Иноичи-сенсей, пока он наконец не заговорил. — Поговорите со мной, пожалуйста. Я ваш учитель, я хочу вам помочь. Я не смогу этого сделать, если вы не скажете мне, что вас беспокоит. Три пары глаз потупились. Ирука почувствовал, как Изумо и Котецу крепче сжали его руки. Котецу первым нарушил их молчание. — Наш опекун… — начал он, но осекся и посмотрел на Изумо, ожидая разрешения продолжить. После одобрительного кивка, Котецу продолжил. — Генма уже два месяца как уехал на задание. От него не было никаких вестей. Мы не знаем, жив он или мертв. Ирука заставил себя сохранять нейтральное выражение лица, чтобы не выдать своего удивления. Генма отсутствовал так же долго, как и Какаши? Это не могло быть совпадением, не так ли? Какаши всегда говорил ему заглядывать под самое дно. Что-то в этом не давало покоя чересчур любопытной части его сознания. Он отогнал эту мысль, чтобы еще раз поразмыслить, если Генма вернется примерно в то же время, что и Какаши со своим напарником. — Какаши тоже, — он поймал себя на том, что продолжает разговор. — Он сказал, что четыре недели, но… — Ирука не знал наверняка. Только цифра четыре. Но четыре месяца казались почти жестоким. Что за миссия могла так долго держать кого-то вдали от дома? — Так вот что вас беспокоит, — Иноичи перевернул якитори палочками. Когда он снова посмотрел на них, его глаза были полны гордости. — Нет ничего важнее наших товарищей. Я рад, что вы так хорошо усвоили этот урок. Однако то, что вы делаете прямо сейчас, вредит и им, и вам самим. Вы позволяете эмоциям управлять собой. Это влияет на наши тренировки и миссии. Если бы я вывел вас за пределы деревни, как сейчас, вы все погибли в течение дня. Трое генинов заметно вздрогнули от слов своего сенсея. Он был прав, шиноби так себя не ведут. Они были генинами из Конохагакуре, но вели себя иначе. — Извините, сенсей. Иноичи внимательно наблюдал за своим генином. — Вы хотите быть шиноби? Этот вопрос поразил всех троих. Они посмотрели друг на друга, потом на своего джонина-сенсея. — Чертовски верно, мы хотим! — слишком громко провозгласил Котецу. — Тогда покажите мне свою решимость. Я выбрал вас в свою команду не только из-за вашего интеллекта и физических способностей, но и из-за вашего потенциала. У вас есть долг перед деревней и перед самими собой, как у Генмы и Какаши. Это понятно, солдаты? — Да, сенсей! — Хорошо, теперь налетайте, — Иноичи махнул рукой в сторону якитори, шипевшего на горелке перед ними. — С завтрашнего дня мы приступаем к тренировкам. Покажите мне, на что способна моя команда.

***

Осень прошла, Какаши все еще был далеко, а Иноичи-сенсей сдержал свое слово. Их тренировки шли ранним утром и поздним вечером. Иноичи сосредоточился на том, чтобы помочь мальчикам уметь полностью управлять своей чакрой. Он учил их подавлять чакру и держать ее под контролем во время движения, а затем при метании оружия и использовании простых дзюцу. У них болело все от натянутых мышц, ушибов, порезов и истощения чакры. Ирука падал каждую ночь и засыпал милосердным сном без сновидений. Упражнения Иноичи-сенсея по обучению управлению чакрой также стали более творческими. Когда они освоили лазание по деревьям и хождение по воде, их джонин-сенсей заставил команду ходить по острой чакровой проволоке. Сначала в сандалиях, потом в носках и, наконец, босиком. Ирука возвращался домой, хромая из-за глубоких порезов на ступнях, ногах и ладонях каждый раз, когда он спотыкался или падал. Ибики стал гораздо чаще присоединяться к ним для тренировок — сначала один раз в неделю, затем два и, наконец, три раза. Его появления были спорадическими, чередовались между утренними и вечерними сеансами. Ирука предположил, что это из-за его рабочего графика. Как ученик Иноичи, он имел много важных обязанностей. К концу ноября Изумо, Ирука и Котецу смогли выстоять против Ибики в спарринге. С помощью коммуникаторов в серьгах и разработанного ими кода их командная работа стала намного лучше. Именно во время тренировок с Ибики акцент сместился на изучение и освоение новых дзюцу. Они разбились на команды, основанные на их природном сродстве. Иноичи с Изумо, Ибики с Ирукой и Котецу. Иноичи-сенсей дал Ируке указания по совершенствованию его контроля над дзюцу Сокрытия в Тумане и закончил изучение водяных клонов, которое начал Какаши. Изумо усовершенствовал свой Суйтон: Дикая Волна Пузырей, а также они научились комбинированному дзюцу Дикой Водяной Волны, чтобы увеличить его силу и дальность действия. Хотя вначале у Котецу были некоторые опасения, их с Ибики отношения медленно теплели. Чунин был удивительно терпеливым тренером, который быстро придумал хороший метод для обучения кого-то с коротким периодом внимания. Котецу быстро овладел дзюцу Туманного Слуги и Эффекта Обмана Разума. Ученик Иноичи показал своим кохаям лучшие места в одежде, где можно спрятать оружие. Его любимыми вариантами были сюрикен в каблуке сандалии и сенбон в подоле рубашки. Помимо регулярных тренировок Иноичи давал своим генинам время для развития их собственных специальностей. Ирука сосредоточился на своих Катон-дзюцу, Изумо — на дальнейшем соединении Суйтона с небольшим добавлением Фуутона, что, как он знал, могло создать лед, а Котецу практиковал кендзюцу. Наблюдение за тренировкой Котецу с мечом завораживало Ируку. Его обычно игривый и энергичный друг становился необычайно серьезным и сосредоточенным, чего он никогда раньше не видел. Простые, традиционные ката кендзюцу, над которыми он работал, были отточены почти до совершенства. Непоколебимая преданность Котецу щекотала эту чрезмерно любопытную сторону его сознания, поэтому он подождал, пока они не остались одни, и спросил Изумо об этом. Тот сделал глоток воды, его взгляд переместился туда, где Котецу работал над одним из самых сложных ката, которые знал. — Хагане-сан начала учить его еще до того, как… ну, ты знаешь. — Ирука знал, что Изумо говорил о нападении Кьюби. Это не обязательно было произносить вслух. — Ко сказал мне, что иайдзюцу* традиционно изучали в его семье на протяжении многих поколений. — Выражение лица Изумо смягчилось, когда он наблюдал за тренировкой Котецу, легкий румянец залил его щеки. — Это все, что у него осталось от матерей. Я просто хочу поддержать его. Глубокая тоска скрутила грудь Ируки. Ему было знакомо это чувство — желание продолжить наследие родителей. Вот почему он изучал фуиндзюцу так же, как его собственная мать. — Я тоже хочу его поддержать. Изумо улыбнулся и решительно кивнул. — Тогда давай сделаем это! С ободрения своих товарищей по команде Котецу начал носить традиционную форму кендзюцу для своих тренировок. Ирука подумал, что его друг выглядит довольно красиво в доги, хакама и оби. То, как вспыхнуло лицо Изумо, показывало, насколько сильно покраснел он сам. Котецу даже показал Изумо и Ируке несколько базовых ката со своим боккеном. Новый режим тренировок не давал генинам покоя. Время шло быстро, пока снег не накрыл Коноху белым одеялом, и наступил сезон отпусков. Дела несколько замедлились, миссии приходили редко и с большими перерывами. Иноичи-сенсей перенес их обучение в личное додзе клана Яманака, ограничив то, на чем они могли сосредоточиться. Фуутон-дзюцу внутри традиционного деревянного додзе были под запретом. Тайдзюцу, практика с оружием и контроль над чакрой доминировали. Йошино-сенсей продолжала уговаривать Ируку, Изумо и Котецу присоединиться к ее семье за ужином. Иногда только Ирука получал приглашение, иногда это была вся команда. Прежде чем он осознал это, он каждое воскресенье ужинал с семьей Нара. Это было приятно. Шикаку научил его играть в шоги, Йошино-сенсей показала ему новые рецепты, а Шикамару-тян ползал за ним, лепеча и требуя, чтобы его взяли на руки. Он быстро обнаружил, что малыш любит спать, свернувшись калачиком у него на плече. Когда они сидели вокруг котацу вместе с вкусной едой и разговорами, одиночество Ируки на некоторое время ослабевало. Это было приятно, но его сердце болело и жаждало того, чего у него никогда не будет, когда он был с Нара — двух любящих родителей и маленького брата. «Он называется «Элис Блю», Ирука. Разве это не прекрасно для детского одеяльца?» — …на праздники. Как ты думаешь, Ирука? — голос Йошино-сенсей прервал его воспоминания. — Что? — он удивленно поднял глаза, и Шикамару-тян, сидевший у него на коленях, издал негромкое бульканье. Его лицо вспыхнуло от смущения. Йошино и Шикаку выжидающе смотрели на него. — Простите, я на минутку отключился. — Йоши спросила, не хочешь ли ты присоединиться к нашей семье на праздники. Обычно мы отмечаем вместе с семьями Чоузы и Иноичи. — Шикаку поставил пустую миску и аккуратно положил палочки. — Я хотел бы распространить приглашение и на обе их команды генинов. Что в любом случае относилось и к нему, но Нара спрашивали не об этом. Они хотели, чтобы он был здесь как часть семьи, а не как член команды генинов Иноичи-сенсея. Это болезненное тепло снова охватило его. В прошлом году он провел каникулы в приюте, совсем один. Но эти пройдут по другому. — Мой сосед на задании. Если он вернется до этого времени… — Он более чем желанный гость и может присоединиться к нам, — быстро вставила Йошино-сенсей своим учительским тоном, который не оставлял места для споров. — Никто не должен оставаться один на праздники. — …Я… я был бы польщен, спасибо, — он почтительно склонил голову перед Шикаку и Йошино. Не повредит немного побаловать себя этим теплым чувством, верно?

***

Зимние каникулы пришли и ушли в бурной деятельности. Ирука провел праздники с семьями ино-шика-чо и их командами. Иноичи-сенсей представил Ируку, Изумо и Котецу Чоузе, его жене и их маленькому сыну Чоуджи. Гай также проводил каникулы в доме Акимичи. Йошино объяснила, что все три семьи всегда проводят праздники вместе. Они чередовались каждый год, кто будет принимать гостей. Дом Акимичи был достаточно велик, чтобы вместить множество дополнительных гостей. Дюжина человек устроила за неделю самый громкий, самый веселый праздник, на котором Ирука когда-либо присутствовал. Ино-тян визжала и ковыляла за ним на дрожащих ножках каждый раз, когда он проходил мимо. Она только что научилась ходить, и Иноичи-сенсей был безумно горд. Ирука не совсем понимал, что делать, когда она надувала свои маленькие щечки и начинала плакать всякий раз, когда видела, что он держит Шикамару-тяна или Чоуджи-куна. Изумо и Котецу издевались над ним с шутками про «заклинателя детей» в течение нескольких дней, по крайней мере до тех пор, пока Ино-тян, наконец, не привязалась к Котецу и не отказалась оставить его в покое. Она была довольно быстрой, когда действительно хотела этого. Гай с радостью помогал детям, особенно сыну своего сенсея. Если Чоуджи не сидел у него на бедре или плече, Гай держал его за пухлые руки, чтобы помогать ему ходить. Смотреть, как родители Чоуджи и Гай шумно празднуют каждый шаг малыша, было восхитительно. Гай поддерживал и подбадривал Чоуджи так же, как поддерживал Ируку. Несколько раз генин смотрел на Шикамару, сидящего у него на коленях, и спрашивал: — А когда ты собираешься начать? Шикамару-тян лишь смотрел на него в ответ и зевал. Могут ли дети быть такими ленивыми? Наличие Гая под одной крышей оказалось выгодным и для их тренировок на выносливость. Каждое утро Ирука вставал ни свет ни заря, чтобы присоединиться к нему в додзе Акимичи. К Новому году Ирука мог сделать семь кругов по большому додзе на руках и сделать пятьдесят восемь подтягиваний без перерыва. Помимо тренировок, у них была возможность поговорить один на один. Ирука узнал, что отец Гая умер, защищая его команду три года назад, его любимой едой был супер острый рис карри и ему нравилось отрабатывать удары с помощью бойцовских лап**. Ирука и Гай забегали к нему домой во время утренних тренировок, чтобы посмотреть, не вернулся ли еще Какаши. Пустая квартира каждый раз оставляла их с Гаем немного подавленными. Они всегда меняли записку, которую Ирука оставлял для своего друга, и ставили на ней дату. Ни один из них не хотел, чтобы раненый Какаши разнес половину Конохи, потому что Ируки не было дома, когда он вернулся. Не было никаких сомнений, что Какаши вернется раненым. Всегда так было. Вопрос только в том, насколько сильно. Гай любил рассказывать о своей старой генинской команде и о том, как они старались держаться друг друга. Генма несколько раз упоминал Гая, когда они встречались в библиотеке, и то, что он видел отношения чунина с семьей Чоузы, делало это очевидным. Он узнал, что Чоуза всегда угощал их в Якинику Кью на их дни рождения и что мальчик по имени Эбису был еще одним членом их команды. Генма обычно проводил каникулы с ними, но у Эбису была своя семья. Больше всего Ируку удивили подарки. Трио ино-шика-чо купили каждому из генинов по набору нэко-те, а Гаю — нунчаки. Ирука с благоговением уставился на маленькое оружие. Он напоминал набор кастетов с острыми изогнутыми шипами на каждом пальце. Это было традиционным оружием куноичи, но оно будет работать так же хорошо и для молодых генинов, обучающихся рукопашному бою. Сопение Котецу вывело Ируку из транса. — Моя мама использовала нэко-те, р-раньше… — Он так крепко сжал оружие, что побелели костяшки пальцев. Он прижал их к лицу, зажмурившись от слез, текущих из-под густых ресниц. Иноичи-сенсей мягко положил руку ему на плечо. — Ойоне гордилась бы тем, каким ты вырос, Котецу. Котецу спрятал лицо в ладони, но кивнул. — Спасибо. Другие подарки были менее насыщенными. Госпожа Акимичи связала им всем варежки разных цветов: красные для Ируки, синие для Изумо, желтые для Котецу и зеленые для Гая в тон его комбинезону. Наконец пришли подарки от Йошино-сенсея. — Это должно помочь вам в обучении. — Она подарила каждому из них по книге. Изумо получил книгу про водные техники, а Котецу — по стилю кендзюцу Конохи. Книга же для Гая больше походила на учебное пособие по продвинутым ката, дополненное картинками и диаграммами. Книга, которую Йошино-сенсей вручила Ируке, была выцветшей, переплет — потертым по краям. Она была маленькой, но толстой, страницы пожелтели от времени. Названия на обложке не было, только неизвестная печать. Ирука с любопытством раскрыл ее и пролистал несколько страниц. — Фуиндзюцу. — Он уставился на книгу, каждая строчка в ней была написана от руки мелким почерком. — Это все фуиндзюцу! — Я же говорила, что ему понравится! — Ухмыляясь, Йошино-сенсей хлопнула Шикаку по спине. — Я разбирала кое-какие бабушкины старые вещи и обнаружила, что они пылятся на чердаке. Я подумала, что с твоим интересом к фуиндзюцу, ты получишь от этого какую-нибудь пользу. — Это потрясающе! Большое вам спасибо! — Ирука улыбнулся в ответ, почти вибрируя от возбуждения. Он уселся читать, как только они с товарищами по команде устроились на своих футонах той ночью. Он лежал на животе с Котецу с одной стороны и Изумо с другой. Изумо листал свою книгу, а Котецу снова и снова вертел в руках нэко-те. Их последняя ночь в доме Акимичи прошла в том же уютном покое, который он в последний раз испытывал с Какаши в хижине №12 более трех месяцев назад. Эти несколько блаженных дней казались теперь другой жизнью. Они проснулись от запаха бекона, яиц, сосисок и блинов, доносящегося из кухни, — последнее громкое «Ура» перед возвращением к нормальной жизни. С рюкзаками за спиной и новыми рукавицами на руках группа рассталась с Гаем и Акимичи. Назначив дату и время следующей групповой тренировки, Иноичи-сенсей отправился домой с Ино-тян на руках. Котецу и Изумо были следующими, как только они дошли до развилки тропы, которая отделяла новые казармы шиноби от традиционных клановых земель. Генины вытерпели прощальные объятия Йошино-сенсей и обещание прийти на воскресный ужин через две недели. Ирука наблюдал за спинами своих товарищей по команде, махая им на прощание, когда они рука об руку завернули за угол. Ему действительно нужно было попасть домой раньше Какаши. С наступлением и уходом Нового года все ближе становилась следующий возможный срок — четыре месяца. Ирука прикрыл живот обеими руками, пытаясь унять боль, которая мучительно скручивала его каждый раз, когда он думал о Какаши. Каждую ночь он молился Шодай-сама о благополучном возвращении своего друга. Со дня его ухода прошло пятнадцать недель. Беспокойство, дурные предчувствия — все это скрутилось у него в животе. Он ужасно скучал по Какаши. — Мне пора домой. — Он повернулся лицом к Нара и почтительно поклонился им. — Спасибо вам за все. Шикаку и Йошино обменялись короткими взглядами, которые Ирука едва не пропустил. — Сегодня воскресенье, почему бы тебе не поужинать с нами? Мы думали, что рамен будет очень кстати. — О, ммм… — приглашение смутило его. Да, это было воскресенье, но они только что провели почти две недели под одной крышей. Разве они не захотят побыть наедине с друг с другом? Но потом Шикамару-тян булькнул и потянулся к нему, и это была его любимая еда. Йошино-сенсей готовила лучший рамен. Любой протест, который у него мог бы быть, вылетел в метафорическое окно. — Хорошо, большое спасибо за приглашение. — Он радостно взял ребенка из рук Йошино-сенсей и прижал его к своему плечу. Они вместе повернули к дому Нара, Шикаку — слева, Йошино — справа. Руки, которые положили ему на спину, были двумя теплыми точками утешения и принятия. Это тепло разлилось по нему, и на какое-то время Ирука предался своим фантазиям. Быть с ними было так естественно. Например, Шикаку и Йошино могли быть его родителями, а Шикамару — младшим братом. Эта мысль вызвала в нем странную смесь тоски и боли. Нехорошо было так думать. После этого рамен Йошино-сенсей уже не был таким вкусным. Весь остаток ужина и уборки после в голове у него царил хаос противоречивых, сбивающих с толку мыслей. Йошино уложила Шикамару-тяна спать, а Шикаку и Ирука мыли посуду. Он знал, что Шикаку догадался, что у него что-то на уме. Глава клана был гением. Ирука был благодарен, что тот не нарушил их молчание. Когда Шикаку, наконец, заговорил, он был немного напряжен и неловок. — Знаешь, кружка горячего какао помогает, когда какие-то мысли не дают мне покоя. — Шикаку осторожно положил ладонь Ируке между лопаток. — Не хочешь присоединиться ко мне? — Спасибо, Шикаку-сан, — Ирука крепко вцепился в кухонное полотенце. — Звучит заманчиво.

***

Йошино-сенсей вернулась после того, как уложила Шикамару, и обнаружила своего мужа и бывшего ученика, устроившихся под котацу. Оба держали в руках дымящиеся кружки с горячим какао. Она подошла к ним, удобно устроив Ируку между двумя взрослыми. Некоторое время они так и сидели, лениво болтая и наслаждаясь обществом друг друга. Ирука пропустил взгляды, которыми обменивались Йошино и ее муж над его головой, и молчаливый разговор, который они, казалось, вели. — Ирука, — медленно начал Шикаку. — Есть кое-что важное, что мы хотели бы обсудить с тобой. Он чуть не выронил кружку, ужас медленно пополз по его спине. Он быстро поставил ее на котацу, чтобы случайно не разбить. — В чем дело? — Послушай, не делай поспешных выводов. Я знаю, как работает твой мозг. — Йошино наклонилась вперед, опершись локтем о столешницу и положив подбородок на ладонь. В свойственной ей манере она прямо сказала именно то, что было у нее на уме. — Мы хотим усыновить тебя. Если бы он уже не поставил кружку на стол, то наверняка разбил бы ее. Он побледнел, его рот слегка приоткрылся от шока. Все вокруг Ируки, казалось, замерло. — Ч-что? — он задыхался, почти не обращая внимания на то, что говорит. Они… хотели усыновить его? Нет, этого не может быть. Конечно, он неправильно расслышал Йошино-сенсей. Он уставился на свою бывшую учительницу, переводя взгляд с ее улыбающегося лица на ошеломленное лицо Шикаку. — Йошино… — Шикаку хмыкнул и закрыл лицо рукой. Он покачал головой, опасливо приглаживая волосы. — То, что хотела сказать моя жена, было… Мы уже некоторое время обдумываем это решение… и… — он замолчал и посмотрел на жену, ища помощи, его лицо слегка покраснело. — Ирука, мы провели много времени вместе в последние месяцы. Ты стал очень дорог нам и Шикамару. Он обожает тебя. Я не могу представить наш дом без тебя. — Йошино нежно накрыла ладонями руки ошеломленного мальчика. — Мы хотим, чтобы ты был здесь, с нами. Наша семья не будет полноценной без тебя. Зрение Ируки затуманилось. Он всхлипывал, сгорбив плечи, и слезы текли по щекам, капая с подбородка. Кто-то хочет меня. В груди что-то сжалась, заставляя его делать быстрые, неглубокие вдохи. Вся боль, все одиночество, все то, что он подавлял и преодолевал, вспыхнуло вновь, сырое и ноющее, но не всепоглощающее. В центре его вспыхнуло теплое мерцание, свет, который успокаивал, как бальзам, осколки его хрупкого, разбитого сердца. Йошино-сенсей притянула его к себе и прижала его голову груди. Ирука прижался к ней, и ровное биение ее сердца постепенно успокаивало его плач. Он почувствовал, как сильная рука провела по его волосам и погладила по спине. — Мы так любим тебя, Ирука. Ирука знал, что эти слова были правдой. В какой-то момент он тоже начал любить их, Йошино-сенсей, Шикаку и Шикамару-тяна. Они заполнили часть зияющей дыры в его сердце, облегчили боль, о которой он так старался не думать, но, казалось, никогда не забывал. Он мог бы иметь семью, дом здесь, с Нара. Сказать «да» было бы так просто. Но у него был дом в маленькой, скудно обставленной квартирке с двумя спальнями, которая слишком сильно пахла собаками. У него была семья с седым АНБУ, который страдал и сожалел так же сильно, как и он, который слишком крепко обнимал его и возвращался раненым с каждой миссии. Но все-таки возвращался, дал обещание попробовать. Внезапно сказать «да» оказалось не так-то просто. Ирука принял решение в ту же минуту, как схватил АНБУ за его серый бронежилет и попросил, чтобы тот пришел за ним, когда все закончится. Он ждал, и Какаши нашел его. Какаши всегда находил его. Ирука зарылся лицом в рубашку Йошино-сенсея и позволил руке Шикаку на последнее мгновение задержаться на его спине. Он глубоко вздохнул, укрепил свою решимость и высвободился из объятий. — С-спасибо, Йошино-сенсей, Шикаку-сан, это так много значит. Я никогда не думал, что кто-то снова полюбит меня после смерти моих родителей. Но… — Он резко встал и отвел взгляд от их растерянных, озабоченных лиц. Какаши вернется с этой миссии живым, и ему нужно быть дома, когда он это сделает. — Но я не могу оставить Какаши одного! Он — моя семья, мое место там! — Спасибо вам за все, — слова вырвались из его рта в паническом порыве, слезы грозили пролиться снова. — Спасибо, что любите меня. Ирука поклонился двум ошеломленным взрослым, его решимость поколебалась при виде печали в глазах Йошино-сенсей. Какаши. — П-пожалуйста, извините меня! — Ирука повернулся на каблуках и выбежал из дома, а крики Йошино эхом отдавались у него за спиной.