Связанные не по крови

Как бы ни были люди надоедливы, или вовсе неприятны, Гарри умел держать лицо и обходить стороной грубости. Ни к чему ему конфликтные ситуации. К тому же, мама дала ему и Тому хорошее воспитание. Но везде есть исключения. Учился в Хогвартсе один чистокровный индивидуум, с факультета Слизерин, которого Гарри не просто не переносил на дух — он по любому поводу мог вступить с ним в словесную баталию. Драко Малфой, известный сплетник во всей школе, чья блондинистая макушка раздражала одним своим появлением в зоне видимости. Излюбленной темой для него была слишком видная разница между Гарри и Томом, начиная от внешности и заканчивая совершенно разными манерами. Словно Гарри приёмыш, подобранный неизвестно где. Конечно, Гарри и сам понимал, что различия подозрительно диаметральны, но позволять постороннему совать свой нос в их семью он не мог позволить ни при каких обстоятельствах. Терпение было не бесконечным. Они старались обходиться словами, но до драки дело однажды дошло, и довольно быстро всё закончилось. Рядом находился декан Гриффиндора, профессор Макгонагалл, что и лишила их обоих десяти баллов. Драться расхотелось сразу. Вскоре Малфой попытался снова. И вывел-таки Гарри из себя. Стоило только первой паре Трансфигурации подойти к концу, и полез! Не дал возможности уйти на перерыв! — … такой тупица, как ты, не достоин носить фамилию Поттер. Тому, должно быть, стыдно, поэтому он стал меньше времени с тобой проводить. И его можно понять, потому как общаться с придурком, которому последние мозги отшибли на квиддиче — сущее наказание. — Кто бы говорил, ящерица белобрысая! Тебя самого, видно, мама не научила, что рот надо держать закрытым. Особенно когда ничего умного сказать не можешь, — огрызнулся Гарри, почти чувствуя когти на своих руках, как истинный Барсучок. Ещё немного, и он вцепится ими в горло своего противника, и палочка не понадобится! — Это констатация факта, Поттер, — ухмыльнулся блондин, не задетый словами пуффендуйца. — Признай, что ты позоришь свою фамилию. Ни о чём, кроме своего квиддича, думать не можешь. Беспросветно тупишь на всех занятиях, кроме, удивительно даже, Защиты от Тёмных искусств, и приносишь неприятности своему факультету. Знаешь, я буду безумно рад, когда тебя исключат. А с твоими способностями — это случится довольно скоро. — Ты хочешь увидеть мои способности? — нехорошо улыбнулся Гарри. Точка кипения была достигнута. — Ну держись… Стул в руках Поттера оказался настолько быстро, что Малфой не успел опомниться, и потому немедленно принял на себя удар, от которого предмет мебели развалился. Несмотря на извечную худобу, сил пуффендуйцу, особенно в состоянии ярости, было не занимать. — Гарри, что ты творишь?! — воскликнул Дэнни, хороший друг Поттера с пуффендуя, и не только он, равнодушным никто не остался. Дело до драки в кабинете профессора Макгонагалл ещё не доходило! Малфой на несколько секунд оказался вне зоны доступа. Он не успел сгруппироваться, а уж о защите магической не шло и речи. О ней и не вспомнил! А пока блондин валялся, Гарри выхватил палочку. Продолжать курочить мебель он больше не хотел. — Ну что?! Нравятся тебе мои способности? Хочешь ещё посмотреть? Флиппендо! Благодаря отталкивающему заклинанию, что изучали студенты ещё на первом курсе, Малфой оказался отброшен к стене. — Поттер! Ты совсем сбрендил?! В ход пошли слизеринцы. Те, что являлись друзьями Драко и готовы были заступиться за него. Ими оказались сразу четверо. Нотт, Крэбб, Гойл и Паркинсон. Град мелких заклинаний, из разряда первого и второго курса, полетело в сторону Гарри. Но хорошая реакция от природы и широкие, для своего возраста, познания в защите, помогли погасить часть урона от заклинаний. В противном случае, вырвавшаяся из палочек волна могла снести с ног. — Псих ненормальный! — выкрикнул Малфой, когда пришёл в себя, и в уголках его глаз собрались злые слёзы. Удар стулом оказался слишком сильным и повредил спину. На его выкрик у Гарри не было времени отвлекаться. Друзья блондинистого, вылизанного недоразумения разошлись не на шутку. Арсенал заклинаний у Паркинсон и Нотта был побогаче, чем у Крэбба с Гойлом, и от них Гарри больше всего ощущал угрозу. Единственное, чем он мог уравновесить своё положение, где были четверо против одного — заставить мебель драться под воздействием чар. Другого выбора нет. Напуганные сокурсники-пуффендуйцы не вмешивались в бой, смотря на магическую битву ошалелыми и перепуганными глазами. Рассчитывать Поттер, к сожалению, мог только на себя и свои силы. С диким грохотом ожившие стулья принялись бросаться на пятерых слизеринцев, которым пришлось обороняться, вместо того, чтобы атаковать. Сам Гарри за поддерживанием чар мог немного перевести дух. Уклонения и щиты заставили его потерять много сил. Но чего он не ожидал — так это удара в спину. И никто из своих не предупредил, даже Денни в шоке смотрел на представление «летающая мебель желает покалечить слизеринцев», и не видел подставы. Один засранец из слизерина, на которого Гарри и не подумал бы — оглушил сзади: — Петрификус Тоталус! Заклинание, что парализует тело, подействовало незамедлительно. Гарри плашмя упал на пол, ощутив сильную вспышку боли в носу и услышав противный хруст… Сломал, не иначе. Кровь тут же потекла на пол. И очки его пострадали, мелкие осколки линз лишь чудом не вонзились в глаза. И лоб от сильного удара разбил… Голова болела смертельно. Хорошо, если у него нет перелома черепа. Но самое мерзкое — не пошевелиться. Сознание оставалось при нём и паралич приносил психологическое поражение. Сбросить заклинание можно, но на это нужно время, которого, скорее всего, нет. Как и сил. Чары оживления мебели были эффективными, и давались неплохо благодаря активным занятиям, но требовалось на них много энергии… — Что происходит? — раздался у дверей пробирающий до дрожи, холодный голос Поттера-старшего, который лишь на пару минут покинул кабинет. Зайдя обратно, он лицезрел не очень приятную картину. Мебель, после Петрификуса, больше не летала, Гарри не мог поддерживать чары, будучи парализованным, но и слизеринцы больше не пытались напасть. Гарри оказался повержен. И его окружили пуффендуйцы, отталкивая того, кто наслал Петрификус, перевернули на спину, и стали осматривать. Том двинулся с места, на ходу доставая волшебную палочку, и обнаружил брата с окровавленным лицом. Нос неестественно вдавился вглубь, лоб был разбит, как и очки, бровь рассекло впившимся осколком. Беспомощность застыла маской на лице. Если бы не искусственно вытянутая поза, его неподвижность выглядела бы как смерть. Он лежал и даже не мог подать знак, что всё видит, всё чувствует… — Фините Инкантатем! —  одним заклинанием Том снял эффект Петрификуса, и пуффендуйцы перед ним расступились. Глаза слизеринца потемнели от ярости, стоило вблизи разглядеть лицо младшего брата. Обнимая того одной рукой, он перевёл взгляд на своих однокурсников. — Кто это сделал? — Терранс, — немедленно сдали пуффендуйцы, зная, что теперь обидчики их сокурсника будут хорошенько наказаны. Хоть они и побаивались Поттера-старшего, но точно знали, что за брата тот встанет горой. — Началось всё с Малфоя. Он начал вас обоих грязью поливать. Дэнни, как самый деятельный и тяготеющий к целительству, не отстранился далеко, когда пришёл Том, он стал помогать Гарри прийти в себя, что всё ещё был никакущим после заклинания. Остальные же предвкушали представление. Уж если Гарри устроил хорошую заварушку. Том — мощь во плоти. Это ещё одна причина, по которой его боялись. — Я не оскорблял тебя! — проблеял Малфой в свою защиту и быстро сжал губы в тонкую линию, стоило ощутить на себе холодный взгляд однокурсника. И четверо его друзей отошли в сторону, испытывая легкий мандраж. Том не был среди них лидером, но эти качества в нём, так или иначе, присутствовали, он невольно привлекал внимание, к нему тянулись, его хотели слушать, у него хотели брать уроки, если что-то кто-то не понимал, он был силён и очень привязан к младшему брату, несмотря на то, что шляпа разделила их по разным факультетам. — Значит, мы все здесь врём?! — Джастин, пуффендуец, подлил масла в накаляющуюся обстановку. Все знали, что Малфой будет трусливо изворачиваться, как угорь на сковороде, однако его слова слышало слишком много народа, чтобы дать выйти сухим из воды. — Не ты ли говорил, что Тому стыдно за Гарри? Ты! — Но я его не оскорблял при этом! — снова выкрикнул Малфой, глядя теперь на того, кто решил в такой момент рот раскрыть. Напрямую, конечно, Драко не оскорблял Тома и это факт. Вот только слова о том, что он стыдится своего брата — и были самым настоящим оскорблением, чего блондинистая соломенная голова не могла понять. Да, младший совсем не был идеалом, но всё же он был очень хорошим человеком, и вполне способным. Стыдиться нечего. — Ты закончил? — обратился Том напрямую к другу младшего брата, к Дэнни, и тот лишь кивнул. Все, что мог, он сделал. И очки починил, и нос вправил, и мелкие порезы залечил. Но Гарри все равно нужно в больничное крыло. У него дико болела голова и подкатывала тошнота. В чём тот сам признался, тихо прохрипев Тому на ухо. Своим однокурсникам слизеринец обещал расправу в гостиной. Они сделали достаточно, с обоих факультетов снимут баллы, и довольно много, беря во внимание то, что сейчас происходило. Он не станет всё усложнять. Взяв Гарри на руки, игнорируя заклинание, что могло бы без труда поднять в воздух, Том потащил его на выход. Остальные могли попытаться уменьшить следы погрома перед приходом преподавателя, чтобы меньше досталось. Коллективное репаро поправит ситуацию, чем и занялись так дружно, как могли только пуффендуйцы. Время было, хоть и немного, стоять просто так они не собирались. В процессе и слизеринцы подключились, стали убирать следы и щербинки от заклинаний. Впервые за долгое время, змеи и барсучки работали вместе. Тем временем Том, не замедляя шага, шёл в больничное крыло и периодически поглядывал на брата. — Как самочувствие? — Паршиво… — коротко ответил Гарри. Контузия после заклинания сошла, но боль и тошнота остались. — Отпусти, надорвёшься же… Возьми заклинанием… — О, только не начинай, — Том поморщился, будто уловил мерзкий запах, и лишь сильнее прижал к себе брата. — Ты слишком тощий, я твоего веса почти не ощущаю. По логике вещей все должно быть с точностью да наоборот, потому что ешь ты за троих. — Я всю жизнь ломал логику, сам же знаешь, — с едва заметной усмешкой ответил Гарри, морщась от резкого приступа головокружения, который так же быстро сошёл на нет. — Точно не надорвёшься? Спину пожалей. О тебе забочусь… — Всё, заткнись, — грубо оборвал его Том. Попытки «заботы» не имели никакого толка. Помимо магических, у слизеринца были и физические силы. За один только год он успел вытянуться, став на голову выше младшего брата, и набрать мышечную массу, чтобы не выглядеть дрыщом. Гарри тоже получал много физических тренировок при занятии квиддичем, но на фигуре это совсем не отразилось. И всё же, спорить он прекратил. В одном они с Томом точно были похожи — оба упрямые бараны. И раз Том собирался отбуксировать его на руках — значит он это сделает. А близость… она очень успокаивала Гарри. Позволяла не думать о том, как сильно он налажал. — Люблю тебя… В открытую слышать о любви родного человека Том отвык. Гарри давно не проявлял своих чувств, он и подавно, считая себя взрослым для таких нежностей. И теперь, слыша о любви от брата, состояние которого было далеко от нормы, заставляло больше переживать, нежели недоумевать. Шаг вновь увеличился. Школьная медсестра оказалась на месте, слава Мерлину, и Том поспешил её окликнуть: — Мадам Помфри! Нужна ваша помощь. Аккуратно сняв студента с рук, женщина тут же бросилась его осматривать, как всегда ворча в таких случаях. Пришлось быстро подставлять ведро, когда мальчишку вырвало. — Поттер-младший, вы слишком часто бываете в моих владениях, вам с этим пора завязывать. А вы, Томас, можете возвращаться на занятия. — До начала урока ещё пятнадцать минут. Если не возражаете, я побуду немного с братом. — Пожалуй, — согласилась женщина, доведя до конца вправление носа. — Ему сейчас нельзя засыпать. Диагностирующие чары показывают сотрясение мозга и трещину в черепе. Остальное легко поправимо. Кто-то сократил мне работу. Диагноз вызвал новую вспышку ярости и она отразилась на лице. Том не контролировал в этот момент себя, он жаждал немедленной расправы. Над всеми, кто хоть как-то причастен к плачевному состоянию Гарри. Но большое всего он желал причинить боль Террансу. Он как крыса подобрался со спины. Гриффиндорцы часто говорили о том, что слизеринцы если и позволяют себе нападать на кого-то, то только исподтишка, будучи слишком трусливыми, чтобы схватиться лицом к лицу. И хотя красные могли болтать, что угодно, приходилось признавать, что здесь они правы. И это было самым обидным. — Том, не бойся, я буду в порядке. Мадам Помфри быстро меня вылечит, — заверил Гарри. Невооружённым глазом видел, как брат кипятится, и не хотел этого. Да и день придётся провести в больничном крыле, они могут и не увидеться… От этой мысли становилось грустно. Хотелось, чтобы брат зарядил его чем-то положительным. Накрутить себя они оба всегда успеют. — Ты будешь в порядке, — тихо повторил слизеринец. — Никаких сомнений. «Но те, кто причинил тебе боль — пожалеют», — читалось в его глазах. — Смотри, сам ещё пострадаешь. Я не хочу, чтобы ты занял койку по соседству. Не то, что я не верю в твои силы, — спешно заверил Гарри, боясь, что Тома оскорбит даже сама мысль подобного толка. — Просто… не хочу, чтобы что-то случилось из-за того, что я облажался… — Тш-ш, — Том тихо его прервал, склонившись, когда мадам Помфри ненадолго отошла, и вдруг поцеловал в лоб. Как не делал очень давно. Младший отвык от таких проявлений чувств со стороны брата, и потому покраснел. Но сладкое чувство действовало лучше обезболивающего. Приятно ощущать и вспоминать. Словно он вернулся в детство, где Том мог успокоить за несколько секунд, если вдруг что-то не заладилось. — Делай так почаще. Я… скучаю по этому, — признался тихо Гарри. Здесь, в школе, вдали от родителей, он становился ещё более восприимчивым к родному теплу, но его было катастрофически мало. И хотя за три года обучения стоило свыкнуться — до конца сделать это так и не удалось. Но Том… Том мог ему помочь. Том был рядом всегда и потому они могли… могли бы… — Хорошо, — пообещал слизеринец, на несколько секунд разглядев в младшем брате маленькое очарование, которое притупило его ярость и почти заставило задержаться… Но он вовремя взял себя в руки. Пора уходить, иначе опоздает на трансфигурацию. — Я загляну к тебе на следующую перемену. И вечером буду рядом. — Хорошо, — согласился Гарри, отпуская его с как никогда тяжелым сердцем. Чувствовал, что тот может наломать дров. Отвлечься помогла только медсестра, принесшая ему несколько флаконов с зельями. Сами себя травмы не залечат.

***

Когда нет возможности пошевелиться… что-то сказать… что-то услышать… что-то увидеть… Это медленно начинает сводить с ума. Жалкий и не способный ни на что простое, что есть у каждого живого существа… И секунды растягиваются в минуты, минуты переходят в часы, а часы в дни. Том знал, что делает. В гостиной вечером, стоило вернуться из больничного крыла, он провёл «воспитательную» беседу с теми, кто был виноват в потасовке, начиная от лощеного Малфоя, и заканчивая крысой Террансом, накинул парочку сглазов, и на том закончил. Декан их отчихвостил куда серьёзнее за потерянные баллы. Но потом… Том придумал изощренную пытку, не причинив при этом ни капли боли. Терранс заслуживал серьёзного наказания, даже если впоследствии его не вспомнит. Главное, здесь и сейчас. Видя, как отражается на лице паника, позорные слёзы и раскрытый в немом крике рот, Том испытывал мрачное удовлетворение. Буквально за милю он ощущал животный страх, ведь его однокурсник ничего не мог сделать. Том окунул его в Пустоту. По истечению часа, что для Терранса пройдет, как целые сутки, Том сотрёт ему память. Но, видел Мерлин, он с удовольствием бы оставил всё, как есть. Чтобы крысы, подобные Террансу, знали, что не стоит причинять вред тому, кто Тому дорог.