Связанные не по крови

На осознание своего истинного существования ушло удивительно мало времени. Том объяснял это тем, что и сам давно держал в себе сомнения. Слишком давно. Ещё в тот период, когда всеми силами желал обратного. А вот с чувствами Гарри всё иначе. Оно ожидаемо, и в то же время нет. Их нельзя осудить в случае положительного ответа Тома. С другой же стороны возможно, ведь по факту они остаются братьями. Не важно, одной крови или нет. Теперь слизеринцу ясно, почему младший так сильно разрывался и пугал своим видом. Он жил с ворохом чувств всё то время. В одиночку. К его чести, Гарри не давил и даже хранил лёгкую дистанцию, позволяя Тому принимать решения наедине с собой. Одаривал лишь тоскующим взглядом. Но сверх меры не подходил. Тёмное в слизеринце всегда жило и будет жить. Со временем он сам начал приглядываться, поставив блок в голове касательно их родственной связи. Гарри не блистал красотой, но было в нём нечто притягивающее. Пробуждал эмоции в Томе, что уже делало его особенным. Так однажды слизеринец рискнул. Это был интерес. Жестоко по отношению к тому, кто любит и в ожидании ответных чувств, но по другому Том себя не мог проверить. Поймав как-то Гарри в подземельях, в полном одиночестве, он напугал младшего, оказавшись позади и обняв за плечи. Тот едва не заорал на всё подземелье. — Том, змеюка ты такая! Сколько раз просил меня не пугать?! — воскликнул Гарри, не в силах сдерживаться. Но расслабление приходило удивительно быстро в родных руках. Только сердце в груди продолжало колотиться. — Точно заколдую тебя когда-нибудь! Взлохмаченная голова откинулась назад и Гарри мог посмотреть в глаза брата, которыми всегда восхищался. — Как дела у тебя? — Хорошо, — все время гарриного возмущения Том хитро улыбался. Столь яркая реакция показывала, что барсучок начал приходить в себя, что не могло не радовать. С того разговора Гарри чуть больше недели ходил ни живой ни мертвый, и только недавно начал восстанавливаться. — У тебя, я вижу, тоже все хорошо, — правой рукой слизеринец погладил пониже подбородка. — Когда тебя увидел — да, — промурлыкал Гарри от ласковой руки и положил сверху свою. Без задней мысли, просто чтобы ответить на нежность. — Недавно только руку сломал. Мадам Помфри её залечила, но велела зайти к профессору Снейпу, чтобы он дал мне отвар для укрепления хрупких костей. Четвертый раз уже ломаю конечности. Пришлось в ваши края тащиться, — объяснил Гарри своё нахождение здесь. Родная часть подземелий была в другой части замка. — Вот же, — улыбка сошла с лица, пришло время для хмурости, — твоё халатное отношение к собственному телу просто поражает. Будь осторожнее, пока шею себе не свернул. Её тебе мадам Помфри не вправит обратно. — Дело не в халатности, Том. У меня действительно слабые кости. Так мадам Помфри сказала, когда сделала анализы. Буду лечиться, не волнуйся, — заверил Гарри и даже улыбнулся. Беспокойство брата его умиляло. — Люблю тебя. «Люблю» теперь имело совершенно иное значение. Все в Гарри кричало о его неправильных чувствах… которым Том поддался. Как и хотел — проверить себя. Не меняя положения, лишь подбородок пуффендуйца задрав чуть сильнее, он наклонился, словив замешательство в зелёных глазах, и коснулся приоткрытых губ своими губами. На что тут же получил сладкий стон от неожиданности и удовольствия. До сего момента Гарри и не мечтал о поцелуе с Томом в реальности. Это восхитительно. Первый поцелуй, который он запомнит навсегда. Том обращался с ним так бережно… никакого напора, никаких болезненных сжатий. Держал крепко, но осторожно, и целовал мягко, без спешки. Распробовать, проверить свою реакцию — это стояло в приоритете Тома. И действительность оправдала все ожидания. В самом деле, он начал получать удовольствие. Гарри в его руках был такой мягкий и беззащитный… Так и манил прижать к себе покрепче и полностью лишить контроля. Это слизеринцу диктовало его тёмное начало. Светлое же желало малого — дарить нежность и оградить от боли. С переменным успехом, обе половинки лидировали, давая то одно, то другое ощущение. А Гарри воспринимал оба. Ему нравилось всё, если оно шло из рук любимого человека. Отрываться не хотелось, пусть и мысль о том, что они здесь могут попасться кому-то на глаза, свербила в голове и странно возбуждала. Каждая клеточка в теле жаждала чего-то неправильного. Том был не лучше. В нём начала лидировать тёмная сторона, что привело к совсем уж страстному поцелую и почти болезненным объятьям. К первой же попавшейся стене Том прижал Гарри, не получив от того ни страха, ни сопротивления. Скорее уж наоборот, Гарри ещё больше раскрылся. Как цветок пригретый солнцем. Смело обнял слизеринца за шею, заявляя право на свой кусочек счастья. Том пришёл в себя в тот миг, когда свои руки потянул под одежду, а поцелуи с губ перешли на всё лицо Гарри. Он стал переходить все границы… перестал контролировать себя. — Стоп. Абсолютно счастливый, младший смотрел на него с чистым блаженством. Сбившееся дыхание, припухшие губы и плывущие довольные глаза превращали его в само очарование. Думать, почему Том его поцеловал, Гарри не собирался. Он получил прежде невиданное наслаждение, которого вряд ли бы отважился попросить сам. Он вообще должен поблагодарить. А что хватил немного лишнего — ничего страшного. — Спасибо. Не знал, что это так здорово… — Да, — выдохнул Том, продолжая обнимать, и даже не думал о том, чтобы отпустить. — Это было приятно. Я хотел себя проверить и получил то, что хотел. — А конкретнее? — Понравится мне целовать тебя или же я почувствую отторжение. — Похоже, ты остался доволен. Как и я, — кивнул Гарри, смущённо прикусив губы. — Верно, — тихо ответил Том и приподнял за подбородок младшего брата, чтобы взгляд не отводил. Смущение ему очень шло. — Это не последний наш поцелуй. Нежная улыбка расцвела на лице пуффендуйца. Раз не последний — это означало, что Том принял и был готов повторить, что пролилось бальзамом на душу.