Суррогатная омега, или как под предлогом помощи заделать себе наследника

После пьянки Чимин проваливается в глубокий сон. Он, наконец, хочет выспаться, ибо неделя была достаточно загруженной и банально на присесть и отдохнуть не было времени. Мало того, что Пак на рабочем месте пахал, как осел, так еще и домой работы давали так, словно это были сами документы ни как кому, как президенту, а не какому-то главарю компании. Тэхен видел, на сколько заебанный приходил домой Чимин, но ничем помочь не мог (или мог, но парень на подпускал ни на шаг). Он только и мог, что приносить по изредким просьбам друга крепкие чашки кофе, энергетиков и иногда алкоголя: бутылку или баночку некрепкого пива. Так же (как он себе вбил в голову) в обязанности Тэхена входила и забота о таком занятом друге: когда тот засыпал за столом, пыхтя и матерясь, Ким переносил Пака на руках в кровать. Правда с каждым днем тот становился все легче и легче, потому что ничего не ел, только пил. Да и вроде Чимина все устраивало до определенного момента, — пока тот не попал в больницу с отравлением. Траванулся он, кстати, из буфета недалеко от работы. Поел, называется. Чимин не видит снов на протяжении часов так двух. Он мог бы с уверенностью сказать, что снов видеть он не будет, но как он был не прав, проваливаясь в собственные воспоминания. Парень открывает глаза и видит перед собой потолок, на котором мелькали разноцветные огоньки. Над кроватью висела пышная веточка рождественской омелы, перевязанная красной, тонкой ленточкой. Чуть подальше висели фотографии в рамке Чимина с лучшими друзьями и одна единственная, которая была украшена мишурой — в обнимку с Юнги. — Проснулась, спящая красавица? — сбоку слышится едва слышимый хриплый смех и Пак поворачивает голову, невольно улыбаясь обладателю божественного голоса. — Я не спал, тебе кажется, — омега дарует поцелуй в сухие, пропахнувшие сигаретным дымом губы альфы, невольно в них же и улыбаясь. — Да? Тогда о чем я тебе рассказывал? — Юнги вопросительно изгибает бровь и смотрит на омегу так, словно тот сделал что-то плохое и умышленно. К слову, во время серьезных разговоров, да и по жизни у Мина всегда такой взгляд: холодный, что пробивает мурашки даже на затылке. — О наркоте, — произносит Пак с высунутым языком и отворачивает голову, лишь бы не смотреть на того. Всегда, когда он долго смотрит на объект обожания, хочется подчиниться. — А вот и нет, — Юнги кусает аккуратно за линию челюсти, пытаясь не оставлять цапки от еще острых после гона клыков. — Я рассказывал тебе об оленятах. — Ой, да не ври, — Чимин смеется звонко и дарует поцелуй в излюбленные губы. Он снова проваливается в темноту. В этот раз распахивает глаза и смотрит перед собой, совершенно ничего не видя, но чувствуя, как по коже бегают мурашки и приподнимаются волоски по всему телу. Кожа начинает гореть непонятно от чего и все, что остается, терпеть (хотя это громко сказано). Внезапно из горла вырывается громкий стон и опухшие губы накрывают тонкими, такими же пропахнувшими сигаретами. Омега начинает дрожать и едва ли дергаться, но тело словно онемело: все покрывают веревки. — Хен... Хен, освободи, — скулит парень и дергается от резкого, но мягкого укуса в плечо. — Не так быстро, сладкий, — мурчит в ответ альфа и дарует ласковый поцелуй в один из сосков, следом кусая, наслаждаясь сладостным скулежом. — Ты еще не отработал свое наказание. — Я н-ничего не делал! — громко и уверенно произносит Пак, следом издавая сладкий стон, ибо Юнги снова включил блядский вибратор. — Да? А кто глазки моему подопечному строил? По его нескрывающейся ухмылке, он хотел тебя трахнуть прямо на моем столе, — альфа не сдерживается, рычит и снова начинает искусывать до крови все тело, чтобы знали, чья это омега и какому альфе принадлежит. Чимин солжет, если скажет, что он хочет это все прекратить. Нет, не хочет, но желает, чтобы его насадили на толстый и извилистый венками член, да оттрахали так, чтобы перед глазами звезды плясали, а на утро адски болела поясница с задним проходом. И Мин словно желание своей омежки читает по пьяным от наказания глазам, освобождая от веревок и вибратора, но продолжая помечать свое. Пак захлебывается в полном наслаждении стоне, когда альфа входит одним резким толчком и начинает трахать так, словно не прикасался к объекту обожания очень и очень долго.

•••

Омега подскакивает на постели и загнанно дышит, пытаясь понять, в реальности ли он. Лезет к прикроватной тумбе, включает небольшую лампу одним касанием и встает напротив зеркала в полный рост, рассматривая себя на наличия каких-либо дефектов. Из груди вырывается облегченный вздох, когда он на себе ничего не обнаруживает. Парень трет сонные глаза и следует на кухню, чтобы опрокинуть в себя бутылочку пивка. Похуй, что завтра на работу, он должен забыть все, что снилось любыми в данный момент способами, какими бы абсурдными они не были. Но бухло в данный момент — лучшее решение, что когда-либо принимал Пак. Чимин открывает холодильник и только тянется за небольшой банкой закрытого наслаждения, как позади скрипит пол и в дверном проеме возникает никто иной, как Тэхен. — Ты чего подорвался? — не глядя спрашивает омега, открывая бухло и делая несколько жадных глотков. Может, из-за сушняка такая хрень снилась? — У меня же чуткий сон. Я услышал скрип, а после шаги твои. Вот и встал спросить, чего ты внезапно начал бодрствовать, — Ким усаживается за стол и наблюдает, как перед ним устанавливается другая, закрытая банка пива и он с охотой принимает ее, открывая и делая один маленький глоток. — Да, не обращай внимания. Просто плохой сон, — отмахивается Пак и усаживается напротив. — Рассказывай, что там. Я слышал, что если рассказать сон кому-то, то его будет легче забыть и он не сбудется. — Он еще и сбыться может? Да бред, тебе не кажется? — от Пака исходит нервный смешок. — Ну в общем. Мне снился Юнги. — Погоди-погоди. Что? И что тебе снилось с его участием? — Тэхен упускает ехидный смешок и заливается еще более громким смехом, когда Пак смотрит на него серьезно, с легкой борзотой и предупреждением в глубине светло-карих глаз. — Как мы встречали Рождество у меня в квартире и как трахались. Все, — сухо произносит омега и допивает несчастную банку пива, выкидывая после в мусорку под раковиной. — Это все один сон? Вы встретили Рождество и потрахались? — Тэхен смеется, не в состоянии сдержать порыв. — Ну, и это тоже, — Чимин усмехается, — Но это были два разных сна. Мы лежали в кровати, разговаривали, целовались и смеялись, а потом я провалился в темноту и следующим сном было то, что он меня наказывал. Но проще говоря да, трахались, — следом смеется и Пак, после разворачиваясь на пятках и следуя в свою комнату. — Я спать и тебе советую. Сладких снов, Тэхен. — Сладких, Чимин-и. Омега остаток сна провел в темноте.