Трудная жизнь повсюду

Двое кунари и леди Вивьен в орлейской шляпе – самая странная компания для похода на природу. С таким количеством рогов бараны Внутренних земель принимали их за своих. Но, главное, у всех были очень длинные ноги, поэтому Варрик вечно тащился в хвосте. Особенно остро это ощущалось в пещерах и старых тейгах. Когда Варрик добирался до места – Вестница с Быком уже набивали сумки хламом, а Вивьен скучала, прислонившись к одной стене узкого прохода плечом, а к другой – крутым чародейским бедром. – Мадам, я вас попрошу, – ворчал Варрик. – Опять. – Ах, это вы, мой цветик, – говорила она и смотрела так, будто он заканчивался у нее на уровне колен, хотя на деле был всего на голову ниже. Однажды, когда ее змеевидное тело опять преградило ему путь, он незаметно подкрался и проговорил ей прямо в шею: – Отныне всякий раз, как вы встанете мне поперек дороги – я буду жадно мять вашу осиную талию своими волосатыми руками. Вздрогнув от неожиданности, Вивьен обернулась и посмотрела, будто видит его впервые. – Двадцать лет в Великой Игре, – удивленно произнесла она, – и это худшая угроза, какую я получала. – Я дешир Торговой гильдии, мадам, – с гордостью ответил Варрик. – И ваш цветик. Я знаю толк в угрозах. Он поддернул рукава и высоко поднял руки. – Следите за ними. Вот они перед вами, и вы их видите. А вот они уже… – Я убегаю с вашего пути, мой цветик, – пропела Вивьен и действительно убежала в темноту тейга, как испуганный олень, оставив за собой густой шлейф из жасмина и ландышей. Позже, на закате, они ели в лагере крутую кашу серого цвета из недоваренной ферелденской крупы. Вестница сидела на земле чуть в стороне от костра, причудливо скрестив ноги, закладывала кашу в рот тремя пальцами и глотала, не жуя. Приборов, даже простой деревянной ложки, она не признавала. – Все васготы – дикари, – заметил как-то по этому поводу Бык, но это было давно. Теперь уже никто не обращал внимания, кроме Варрика. Движения, с которыми она невозмутимо ела всякое дерьмо на привале, казались ему такими чувственными, что заставляли грустить. Доев, Вестница молча поднялась и ушла в темноту, где тихо переговаривались дозорные Инквизиции и где только что появился человек Лелианы. – Цветик мой, ведь вы богаты, – сказала тут леди Вивьен. – Почему вы так демонстративно пренебрегаете своим статусом? Уже не в первый раз она подступалась к этой теме, которую Варрик совсем не хотел с ней обсуждать. По крайней мере, всерьез. С леди Вивьен это могло привести куда угодно. Просьба о ссуде на земельную тяжбу или покрытие карточных долгов ее мужа – пол беды, хотя вести дела набегу среди бараньих катышков он не любил. Больше всего Варрик опасался брачного предложения, тень которого изредка нависала над очень богатыми наземниками. Варрик знал целых две такие истории за последние пятнадцать лет. У аристократов всегда была в заначке какая-нибудь племянница из разорившейся ветви благородного дома, которую не жалко дорого продать старому гному, чахнущему над златом, чтоб он запер ее в каменном подземелье и изводил своей похотью – и больше никогда не вспоминать об этом позоре. Варрик бы, конечно, не принял такое щедрое предложение. Но для этого пришлось бы обидеть несчастную сироту, которую продают гному, как корову, а он еще и отказывается. Страшно неловко. – Пренебрегаю демонстративно? – переспросил он. – Даже если завтра Торговая гильдия и дом Тетрасов провалятся в Тень со всеми погребами и плантацией свеклы, я еще год смогу жить, как король, только на то золото, что надето на мне прямо сейчас. – Ах, вы об этом, – Вивьен отмахнулась. – Я все забываю, как различаются представления о должном поведении у аристократов и у… вас. Я имела в виду не золото, а ваш разгульный образ жизни. – Скоро я буду праздновать десять лет, как у меня не было женщины, – ответил Варрик. – Это, по-вашему, разгульный образ жизни? – И снова я не о том, – вздохнула Вивьен. – Забудьте. – А можно я приду на праздник? – негромко спросил Бык, округлив глаза. – Нет, – отрезал Варрик. – Это праздник для одного. Хвала Создателю, Вестница не присутствовала при этом разговоре. Она вернулась от разведчиков, когда все уже укладывались спать, коснулась его плеча и сказала: – Ashaad говорит, красный лириум рядом. Завтра мы туда пойдем. Это было левое плечо, самое везучее. Она всегда касалась левого, когда хотела привлечь внимание Варрика, хотя и так владела им почти безраздельно. Погода выдалась теплая, и они устроились под открытым небом. Пока Варрик смотрел на звезды, его посетила шальная мысль, достойная взрослого, уже почти стареющего мужчины: можно среди ночи перекатиться к ней под бок, как будто бы во сне. – Вот стыдуха-то, а, – сказал он себе под нос и рассмеялся. – Где стыдуха? – оживился Бык. Потом мысли Варрика вернулись к красному лириуму и не свернули с этого пути ни утром, ни в дороге, ни в пещере, охваченной зловещим красным свечением, в чреве которой шептали голоса. Варрик помнил себя рано, лет с двух. Помнил свою любимую игру в покушение. Едва научившись как следует стоять на ногах, он начал подкрадываться к Бартранду, когда тот, сидя за столом, обсуждал с отцом дела Гильдии и дома. У Бартранда уже были усы, длинные рыжие усы. Он до последнего делал вид, что не замечает Варрика, а потом вдруг хватал его с пола, тряс, как грушу, и щекотал, что есть сил. – Ах, ты, маленький говнюк! – свирепо рычал Бартранд, возя брата по столу, а Варрик визжал и задыхался от смеха. – Вздумал меня порешить! Подослал хартийцев! Не быть тебе главой дома, сученок! Никогда! Потом, однажды, лет в пять Бартранд поднял его на руки во время игры, но щекотать не стал, а странно заглянул в глаза, усмехнулся и сказал: – А ведь я правда тебя не заметил. И больше они не играли в покушение. Еще Варрик помнил, как год назад навестил его в последний раз. Просторная камера помещалась прямо в зимнем саду. Пели какие-то неприхотливые птицы. При нем постоянно находился маг-лекарь, которого Варрик выкупил из Круга за множество взяток. Он также выкупил эту лечебницу со всеми ее работниками, их семьями и другими больными. Взволнованный управляющий выбежал навстречу, ведь хозяин не предупредил о своем приезде. – Сейчас его приведут в чувства, – заверил он, – ненадолго, но вы сможете поговорить. Всего пару минут. Позвольте… – Не нужно, – сказал Варрик и опустил в протянутую ладонь туго набитый кошелек. Бартранд сидел, упершись локтями в колени, смотрел в пол и беззвучно шевелил губами, на которых пузырилась слюна. Отослав мага, Варрик приблизился. Рыжие усы Бартранда стали серыми. Пальцы – узловатыми, а кожа истончилась и покрылась темными пятнами, мелкими, как крупа. Время летит от нас прочь, и его брат теперь почти старик. – Бартранд, – позвал Варрик. – Посмотри на меня. Это я, Варрик. Бартранд поднял мутные глаза, и Варрик готов был поклясться, что на миг они просветлели. В них были узнавание и радость, а в следующую секунду лицо исказилось, и Бартранд бросился на решетку. – Ах, ты, маленький говнюк! – орал на Варрика безумный старик в клетке посреди зимнего сада, и пение птиц тонуло в его воплях. – Вздумал меня порешить! Подослал хартийцев! Не быть тебе главой дома, сученок! Никогда! Вестница кивнула Быку, и тот снял свой огромный боевой топор. – Стой, – Варрик протянул руку. – Дай мне этот дрын. – Шутишь? – удивился Бык. Варрик не шутил. Перехватив топор повыше, он замахивался и бил по столбам лириума и лезвием, и обухом, и клином, то и дело попадая по каменным стенам пещеры и вышибая искры. Столбы рассыпались и погасли, но Варрик, обливаясь потом, еще долго крошил их топорищем. – Вот тебе урок жизни вне Кун, – сказал он, тяжело дыша, когда возвращал оружие Быку. – Гномы тоже машут топорами. – Топор теперь в помойку… – посетовал Бык, но смущенно и чуть слышно, а Вестница послала Варрику в спину печальный взгляд, который он не увидел. Он хотел на солнце. Дышать. Пора было возвращаться в горы.