Трудная жизнь повсюду

Варрик ненавидел природу, и только присутствие Вестницы удерживало его от постоянного нытья. Хуже всего была Бурая трясина. Именно здесь в кратком промежутке между взятием цитадели Теринфаль и закрытием Бреши к Варрику прицепилась какая-то тварь. Размером с небольшой кулак, она бледно отсвечивала в темноте и надолго зависала на одном месте расплывчатым пятном. Все были увлечены добычей и не замечали это существо, гудевшее на низкой ноте в опасной близости от его лица. Варрик отступил на несколько шагов в сторону, но тварь последовала за ним, как приклеенная. Отошел еще – и тварь туда же. – Как называется эта птица? – громко спросил Варрик. – Это моровая оса, – ответила Вестница, приблизившись. – Очень ядовитая. Она поймала осу за крылья у самого Варрикова носа. Та оказалась невероятно уродливой, с палец толщиной, и жужжала теперь не басом, а высоко и пронзительно, предчувствуя скорый конец. Вестница поместила осу в кулак, стиснула с хрустом и выдавила ее желтые внутренности себе на лицо. Кончиками пальцев она размазала осиные потроха по щекам и ослепительно улыбнулась Варрику сверху. – Vitaar, чтобы лицо не пострадало в битве, – пояснила она. – Чтобы быть красивой. И ушла вперед. – А мне что сделать, чтоб быть красивым? – проворчал Варрик ей вслед. – Искупаться в нажьем дерьме? Здесь же, стоя на прогнивших деревянных мостках, они стали свидетелями невероятной битвы по ту сторону трясины. – Мои глаза не лгут мне? – поразилась Кассандра. – Мертвяки пиздятся с демонами, – Варрик сокрушенно покачал головой. – Мир сошел с ума. Скоро правые булки пойдут войной на левые. Потом Варрик полчаса ковырялся в авварском замке, еще они безуспешно искали чей-то труп и вымокли до нитки. В Бурой трясине у них не было никаких дел, но Вестница хотела пройтись, пока может. Пока храмовники идут. Вернувшись в Убежище из Теринфаля они грелись у камина. Жозефина пила орлейское вино, Варрик – гнусный матушкин эль, а Вестница хлебала простую воду. Как всегда. Жозефина подобрала бокал ей по руке, но, на самом деле, это была ваза для цветов. Искры, казалось, вот-вот подпалят ее устрашающие красные шаровары. – Всем интересно, – трещала Жозефина, косясь на эти нездешние штаны, – все желают знать, как вы относитесь к Кун? Варрик клевал носом в кресле и разглядывал голые руки Вестницы, длинные и сильные. Как и сородичей, ее отличало исполинское здоровье и равнодушие к страданиям тела. Она не изнывала от жары, холода, усталости, боли и получала в бою по морде с таким сочным звуком, будто разбивался о землю спелый арбуз. «У них шкура, что у бронто, – жаловался на кунари Адан. – Чтоб отворить ей кровь пришлось послать за топором». Варрик думал, что выглядит ее шкура вполне мягкой. И что спасение Тедаса – в малочисленности кунари и в строгом контроле их рождаемости, который они, между прочим, любезно установили сами. Хотя насчет спасения Варрик теперь сомневался. Вздумай они расплодиться и перелиться через край… что бы, собственно, было? Многие беды, что обрушивались на Тедас за последнюю сотню лет, включая нынешние, неплохо решались методом «вот если бы у нас было больше кунари». Кун можно пережить. Можно пережить вырванный язык. И нелюбимую работу. И – это Варрик точно знал – можно пережить отсутствие жены, детей и секса. Единственное, чего нельзя пережить – это смерть. А она в эти дни была повсюду. – Хорошо отношусь, – ответила Вестница, будто отзываясь на его мысли. – Думала принять в молодости. – Прошу, никому, никогда не говорите об этом! – воскликнула Жозефина. – Что же случилось? Вас не взяли? – Не моя судьба, – покачала головой Вестница и осушила залпом половину вазы. – А что такое Кун, как не принятие своей судьбы? Asit tal-eb. Нет другого способа стать кунари, как принять неизбежное. – Кассандре вы говорили, что верите в Создателя, – заметила Жозефина с легким укором. – Я верю в Создателя. Кун – это не вера. Это долг. Долг назначает Создатель. Или жрецы. А также народ. И семья. Итог один: без долга ты пустое место. Ходячий мешок с дерьмом. – Это… может зазвучать неплохо, если над ним поработать, – улыбнулась Жозефина. – Вы явно много об этом думали. – Мне примерно тридцать шесть. У меня было время. – О, – Жозефина вздохнула. – Мы должны назначить точную дату вашего рождения. Я это упустила. Варрик видел черный венец над головой кунари. После Теринфаля, предаваясь любовному эгоизму, он много думал о себе. Прежде всего о том, что эта любовь – последняя в его жизни, последняя из двух с половиной, если считать Бетани. Зенит пройден. Через четыре месяца ему исполнится сорок один. Она, возможно, будет к тому времени мертва. Мир, возможно, тоже кончится, но, если нет, впереди его ждет короткая суетная зрелость по уши в делах гильдии и дома и долгая почтенная старость на все дни, сколько их отмерил Создатель. Титул, в конечном счете, перейдет к младшей ветви дома Тетрасов. Может, они даже дадут ему умереть своей смертью, если он вовремя сдаст полномочия и не станет путаться под ногами. Он напишет несчетное количество писем тем, кто был ему дорог когда-то, во все концы Тедаса, и еще пару бульварных книг, про которые критики скажут, что в них отчаянно не хватает любви. Он видел свое будущее без Вестницы ясно, как днем, и оно было неизбежно. Борьба – иллюзия. Победа в Кун. Она много спрашивала о Хоуке. – Все написано в книге, – ворчал Варрик. Он не мог решить, должен ли вывалить на нее свои чувства или, наоборот, запихнуть их себе в задницу. Оба варианта казались плохими. Трудно придумать, как открыться женщине, над которой нависла тень рока, чтобы не сделать все еще хуже. Вестница хотела знать: – Сколько лет Хоуку? – Тридцать шесть. Когда мы познакомились, я был заметно старше. А теперь мы сравнялись. Она, как обычно, сидела возле него на замерзшей земле, вытянув ноги. У него на руках устроился жирный розовый наг, который пищал от удовольствия, когда его чесали. – Лелиана просила поймать одного в качестве питомца, – объяснил Варрик. – Я даже помыл и надушил его. Лучше с ней не ссориться. Поймать нага не так просто, как кажется. Бартранд научил его в детстве уловкам подземников. Нагов, которых они в тот раз изловили, Бартранд сожрал. Варрик плакал. – Если я паду, – сказала Вестница, – Хоук должен занять мое место. Это неизбежно. – Какой в этом смысл? – поморщился Варрик, стиснув нага чересчур сильно. – Хоук не умеет закрывать разрывы. – Метка может уцелеть, – возразила она. – Вы должны будете отнять мне руку. Пусть Солас попробует сделать с ней что-нибудь. – Что сделать, чесалку для спины? – усмехнулся Варрик. – В носу ей ковырять или что похуже? Хоук не станет всюду бегать с твоей засушенной рукой и размахивать ей перед народом. Это я тебе точно говорю. – Так он и поступит, если это будет неизбежно, – она нахмурилась. – В этом смысл неизбежности. – Хоук не верит в неизбежность, – пожал плечами Варрик. – В долг. Даже в судьбу. Тебе стоит назначить другого приемника. – Необязательно рубить по плечо, – она будто не слышала. – Отнимите кисть, обрежьте пальцы и поместите ладонь в красивую позолоченную сферу. Скажите, что это дар Андрасте. Что она забрала меня в Золотой город, но дала вам этот артефакт. Ты должен будешь написать манифест для дворянства об этом и проповеди. Много проповедей. Пусть матери Церкви произнесут их в храмах и на площадях. Варрик фыркнул, и наг тоже. – Проповеди и манифесты? Сразу видно: ты не читала ни строчки моего дерьма. Больше оптимизма, Вестница. Хоук бы на твоем месте уже праздновал победу. Знаешь, что он сказал нашей подруге Авелин прямо перед своим выходом на смертельный поединок с Аришоком? «Давай переспим хоть раз, пока ты не умерла». Вот это настрой! – Она согласилась? – Нет, вообще-то. Так и не дала, насколько я знаю. – Вот видишь, – назидательно заметила Вестница. – От настроя ничего не зависит. Все зависит от силы храмовников и от моей. Она развернула руку с меткой ладонью вверх. – Это одолжено, и скоро мы узнаем, могу ли я справиться с этим. Если нет – Хоук должен попытаться. Ты говорил, он сильный маг. Чем сильнее – тем лучше. И я рада, что ты шутишь. Когда тебе весело – весело и мне. Ни тени улыбки. Лицо ее казалось каменным, а глаза – пустыми. Он до сих пор не научился читать эти живые статуи кунари. Вестница поднялась, склонилась к нему и запечатлела непродолжительный чинный поцелуй. От ее мертвецки холодных губ Варрика прошиб озноб. Это не был поцелуй любви, скорее… что-то среднее между благословением и завещанием. – Может, как следует поцелуемся? – предложил Варрик, даже не пытаясь скрыть раздражение. – А то как через стекло. Нагнись-ка еще. – Я не целуюсь, – ответила она. – Я прощаюсь. На всякий случай. Варрик поцеловал бы ее сам, будь это физически возможно. Но она стояла во весь рост, и единственное, чем он мог ее удивить – это зарыться лицом в декольте, что удачно, но пока преждевременно. Подготовка к гробу увлекла ее слишком сильно, слишком болезненно. Она делала все больше распоряжений на случай смерти, думала об этом постоянно и обсуждала со всеми, кто готов был слушать – ну, хоть целовала не всех. При этом она становилась больше кунари, чем обычно. В ее речи появлялся нездешний пафос, резкость в движениях, непримиримость в лице. А сама смерть меж тем обесценивалась, затаскивалась, превращалась в показуху. Варрика это злило. С другой стороны, если таким образом Вестница справлялась со страхом и грузом ответственности, то цена приемлемая. И терпеть это оставалось совсем недолго. Тем вечером, когда последние из храмовников пришли в Убежище, Кассандра заглянула к нему, задала тот же вопрос и так же вытянула шею, заглядывая через плечо. – Что ты пишешь, Варрик? Варрик обрушил кулак на деревянный ящик, служивший ему столом. – Жопа Андрасте, это мои бумаги! – рявкнул он. – Это – счет за лечение моего брата в психушке, а это – пачка новых соглашений Тетрасов с домом Дейс! Щеки Кассандры пылали, когда она отворачивалась. – У меня есть жизнь, ясно?! – крикнул он в ее беззащитную спину. – Лелиана в курсе! На рассвете они отправились к Бреши. Солас бегал перед колонной храмовников, размахивая руками, как постановщик детского спектакля перед актерами, переодетыми в пни. – Пусть Вестница черпает вашу силу! – командовал он, будто сам все это устроил. – Вот вы! Рыцарь с плюмажем! Отойдите к входу! Закрыть Брешь оказалось, как лишиться девственности. Очень быстро. Ударной волной их всех опрокинуло на спину, кроме Вестницы, вросшей коленями в землю. – Ты справилась! – кричала Кассандра. Затем она отступилась, и кунари снова упала на колени. Бросившись поздравлять друг друга, ликующие забыли о Вестнице, и она стала только его. – Ну, что? – усмехнулся Варрик, приобняв ее за плечи. Кровь в ушах шумела, как Недремлющее море, и больно била в правый висок. На скуле наливался синяк от удара о камень. – Тебя донести до усыпальницы или сама дойдешь? Он надеялся, она улыбнется, и он поцелует ее, пока губы не унеслись опять на недосягаемую высоту. Но Вестница беспокойно шарила глазами по земле, ее брови дрожали, а пальцы дергались, как лапы подыхающего паука. – Что-то не так, – яростно прошептала она. – Это не asit tal-eb.