Трудная жизнь повсюду

Очнувшись, он лежал в темноте. Лицо и спина горели. Нужно было пошевелиться и понять, ничего ли не сломано. Очень странное место. Очень жаркое, темное и немного светилось красным, что наводило на самые мрачные мысли. Он с трудом сел. Боль была… терпимой. И повсюду. – Ушиб всего гнома, – пробормотал Варрик, с опаской ощупывая поясницу. – Мы живы, – раздался голос Вестницы. – Ты сильно ободрался. Раны неглубокие, но большие по площади. Я сделала, что смогла. Будут корки. Он ее почти не видел. Кожа сливалась с камнями, волосы – со снегом, только лимонные глаза горели из темноты. У Быка они ничем не отличались от людских. В глазах Аришока и Вестницы, напротив, не было ничего человеческого. Они читались лишь изредка и то, что в них читалось, возможно, просто игра воображения. А другим кунари Варрик в лицо не заглядывал. – Готов поклясться, перед тем, как прийти в себя, я слышал голос матушки, – проговорил он. – Это так сны выглядят? Чертовски странно. – Твой разум играет с тобой. Это случается и без Тени. Она жива? – Давно нет. В этой игре разума голос у матушки был пьяный, еще она зазывно хохотала и требовала супа. Но, в отличие от Бьянки, эту тему он и вправду никогда ни с кем не обсуждал, даже с Хоуком. Весь Киркволл знал историю его матери в избыточных подробностях. Соседи помнили ее буйные загулы спустя шестнадцать лет после смерти. Пара старых деширов на заседаниях Гильдии до сих пор сладострастно трясли полинявшими бородами. Это был не секрет и не затаенная боль. Просто Варрик собрал все злые слова, все обвинения и сожаления, которые смог найти как на поверхности, так и в глубине своей души, и выкинул. Сжег вместе с книгой, которую написал для нее перед смертью. «Матушка дураков не растила», – часто говорил он. И ничтожеств тоже. Он, наконец, понял, откуда тепло. На земле искрило что-то вроде костра. Оно было круглое. И красное, с чем-то черным в середине. Чем-то плохим. – Что это? – спросил он, хотя догадывался. – Магия крови, – ответила Вестница. – В данном случае, твоей. Той, что я собрала с твоего лица и частично со спины. Да, так этот огонек и выглядел. Как магия крови. Вестница изрекла: – Значит, Хоук – малифекар. – Только по большим церковным праздникам, – поморщился Варрик и почувствовал, как больно тянет корка на ободранных щеках. – Прошу не распространяться перед Искательницей. И вообще не распространяться. Покопалась в моих мозгах? – Этого не нужно, – ответила Вестница. – В твоих глазах узнавание, но нет страха или удивления. Кто-то, кто пользуется твоим безусловным доверием, использовал ее, и ничего не случилось. Мне хорошо видно отсюда твое лицо. – А мне твое вообще не видно. – Кунари лучше вас видят в темноте. – Да-да, – фыркнул Варрик. – Кунари, похоже, все делают лучше всех. – Многое, – согласилась она. – Признай, есть какой-то смысл в том, что Создатель сделал нас настолько сильней и выносливей остальных. – Какой-то есть, – усмехнулся Варрик, – только какой?.. Что ж, жарила магия его крови будьте любезны. Замерзнуть им пока не грозило. – Мне это никогда не нравилось, – сказал Варрик, глядя на «костер». – Хотя я ничего не понимаю в магии. Просто все вокруг орут: «Магия крови, магия крови». Я видел, как бывает, когда что-то с этой магией идет не по плану. Но у Хоука есть скверная привычка ввязываться в безнадежные предприятия. Драться с целым городом, например. Вранье. Полное вранье. Варрику и самому было противно себя слушать, но сыграла старая и уже неистребимая привычка прикрывать Хоуку зад. Все эти жалкие оправдания о магах, загнанных в угол, о магах, на которых ополчился весь свет – все это дерьмо не про Хоука. Он просто хотел довести свой природный талант до совершенства. Овладеть всей магией, какая только есть, даже запретной, чтобы стать самым крутым. Почему-то эта простая цель в его исполнении всегда находила в сердце Варрика отклик. Варрик считал, что мир, которым правит Хоук, был бы отличным местом. Очень веселым. В меру жестоким и устрашающим. По делу циничным. Это правда. И неважно, что десять лет прошли в непрерывной борьбе, седых волос на голове Хоука теперь столько же, сколько черных, а он все так же далек от трона богов, как и был в их первую встречу. Прямо сейчас он был далек даже от трона наместника Киркволла, который занял по праву. – Мы с тобой тоже бьемся в безнадежной битве, – Вестница поднялась и села поближе к нему. – Мне удалось впустить и услышать Коула, как в Теринфале. Едва-едва. Мы похоронены под снегом и под камнем очень глубоко. Варрик поднял глаза на черный потолок старой шахты. – Он может нас вывести отсюда? – Не может. Коул ходит по земле. Но он передаст остальным, что мы живы. Они отправят кого-нибудь нам навстречу. – Если поверят ему. Вестница снисходительно улыбнулась. – Коул не будет говорить за себя сам. Я научила его, как поступить. Он скажет Соласу. А Солас солжет что-нибудь об отголосках в Тени. Он их убедит. Если кто-то и умеет лгать, так это Солас. И мы с тобой ему нужны. Варрик протянул руки к пышущему жаром красному шару. – Ты уже поняла, что он скрывает? – Я не могу. Не получается. Варрик скосил на нее глаза. – Трудно, наверно, не доверять кому-то из соратников настолько сильно. – Нет, – просто ответила Вестница. – Ничего трудного. Ведь он мне по душе. В ней что-то изменилось. Она сказала больше, чем за все предыдущие недели вместе взятые, и явно собиралась говорить дальше. С самого знакомства между ними лежала пропасть. Пропасть из судеб, семей, магии, расы, роста… из всего. Одна сплошная пропасть с того самого момента, как она взглянула на него сверху вниз и холодно спросила: «Ты из Церкви или что?». «Да практически ничто», – вертелось у него на языке. Обычная реакция поддельного старого циника на любовь с первого взгляда. Он надеялся, однажды она заберет его к себе на ту сторону этой пропасти, если он будет достаточно долго и достаточно смешно шутить. Волосы на груди были хороши, но на фоне мужчин-кунари, от которых дамы в Киркволле падали без чувств на брусчатку прямо в нажье дерьмо, они вряд ли могли сыграть решающую роль в обольщении. К тому же, Вестница не умела смешить себя сама. Поэтому из всех своих качеств Варрик сделал ставку на юмор. А теперь даже не мог понять, получилось или нет. И что именно получилось, потому что ситуацией он явно нисколько не управлял. Варрик прокашлялся. – Корифей не захотел слушать мою болтовню, – заметил он. – Честно говоря, впервые с таким сталкиваюсь. – Ты слишком гордый, – ответила Вестница, и в ее голосе сквозило явное одобрение. – Я ползала на брюхе. Заламывала руки. Спрашивала зачем, да почему. Плакала. А гордецы не умеют унижаться, даже когда нужно. Ты сразу бросил ему вызов. Поднял на смех. Какому богу это понравится? – Это потому, что я хотел впечатлить тебя, – мрачно усмехнулся Варрик, – а не его. Она опустила свои страшные светящиеся глаза в пол, смущенно улыбнулась и надолго застыла с этим выражением лица, словно изваяние. Возможно, по традиции кунари, когда девушка так делает, мужчина должен немедленно наброситься на нее, как дикий зверь. Варрик пожалел, что, прожив с ними в Киркволле бок о бок три года, ничего не узнал об их традициях. – Странно, что он меня не убил, – добавил Варрик. – Похоже, ценность моей жизни теперь измеряется способностью найти Хоука. Вестница шевельнулась и снова посмотрела на него. – Необязательно, – ответила она. – Я не смогла прочесть ничего, чего бы он не сказал вслух. И я точно не знаю. Но, может быть, он сохранил тебе жизнь, потому что в глубине его оскверненной души ты ему понравился. Варрик не понял, сарказм это или нет. Он думал: «Такое прекрасное лицо». Он лишился слов, когда увидел его впервые. – Честно, я устал, – вздохнул он. – Так что вывалю, как есть. Если бы я сочинял роман, то написал бы себя робким и романтичным, а свою браваду напускной, потому что уязвимые герои нравятся публике. Но для гнома это явное преувеличение, а я не хочу пудрить тебе мозги. Я думал молчать из чувства уместности, но его сожрал дракон, и у меня нет столько терпения, так что знай, что… Вестница поднесла к губам палец, призывая его к молчанию. – Ты напишешь мне письмо, – произнесла она твердо. – Длинное. Если я хочу получить эти слова – мне придется научиться читать. – Серьезно?! – Варрик всплеснул руками. – Учитель прибыл месяц назад. Уже обольстил Миневу и чуть не погиб в пасти архидемона, а ты еще ни одной буквы не выучила. Как говорит леди Вивьен, такими темпами у меня от нетерпения рожа может треснуть! – От твоей рожи и так мало что осталось, – Вестница протянула руку и больно ткнула пальцем в едва подсохшую щеку. Это несколько охладило, хотя он чувствовал, что все не так плохо и со временем заживет, как на собаке. – Огонь гаснет, – заметила она. – Мы должны выдвигаться. Шахта скоро закончится. Чтобы найти путь в горах и укрыться от холода, нам потребуется кровь. Будем использовать твою и мою по очереди. – Попробуй обойтись только моей, я толстый, – предложил Варрик. – А тебе еще заклинания творить. Из того, что я видел в Киркволле, режут ладони. Или глотки. – Кассандра и другие поймут, если увидят раны на ладонях. Будет небольшой надрез на сгибе локтя и под коленом. Заклинания просты. Создатель даст мне сил. Это был очень трудный, но удивительно недолгий путь. Самой тяжелой оказалась последняя сотня метров, которую пришлось преодолеть без магии крови, по холоду и бурану. Навстречу им полетел голос Кассандры: – Хвала Создателю! Буря вырвала эти слова прямо у нее изо рта и унесла высоко в горы. Было паршиво, иногда темнело в глазах, но Варрик крепко стоял на ногах, хотя сдал, наверно, полведра крови. Вестница шаталась, и ветер во все стороны рвал ее белые космы. Он готов был поддержать ее, но знал, что она устоит. Она кунари.