Дом на улице Буланже

***

На календаре уже март, и если не считать ещё одного быстрого визита мадам Хадсон в самом начале с посланием от Гарри, звучащем примерно так: «Ты ещё жив?» и «Заряди свой чёртов телефон!», Джон предоставлен самому себе, и именно это ему и нравится. Через пару ночей он перебирается в другую спальню, чтобы не слышать петуха, убеждённого в том, что рассвет наступает за два полных часа до восхода солнца. Но кроме этого он ещё не оставил свой след ни в одной комнате в доме, довольствуясь тем видом и состоянием, в котором оставила его ему сестра. Его жизнь потихонечку налаживается и входит в колею, и Джон говорит себе, что рад этому. Он встаёт, читает дрянные романы, найденные на книжных полках в гостиной, и наблюдает за тем, как погода сменяет множество оттенков коричневого, серого и тускло-зелёного, для которых у него нет названий. Облака − в постоянном движении, температура колеблется в районе нескольких градусов выше нуля, а ветер добавляет разнообразие только в силе, с которой дует каждый день; резкий бриз, завывающий сильный ветер или леденящие до костей порывы с дождевыми шквалами. Они с садом, похоже, зашли в тупик. Джон сердито смотрит на сад, но тот его игнорирует. Он привык прогуливаться до городка за припасами каждые несколько дней, рассчитывая свои визиты на наименее суетливые периоды, чтобы можно было войти в лавку, купить то, что ему нужно, и снова уйти с минимальным человеческим контактом. С его хромотой и ужасным знанием языка он почти не привлекает внимания, но когда заходит в лавку, работники пекарни уже кивают ему в знак приветствия. В те дни, когда ему не нужно пополнять запасы, Джон выходит из дома и идёт, куда глаза глядят. Он признаёт, что это не причуда земли его сестры, что та сопротивляется порыву надвигающейся весны, потому что кажется, что вся она или этот уголок Франции дремлет и не знает о календаре. Чаще всего его прогулки проходят по обширным землям вокруг особняка. Он часто замечает одну и ту же высокую темноволосую фигуру, по-видимому, проводящую большую часть своего времени в саду. Это стало делом принципа − помахать ему рукой, хотя Джон предполагает, что это может быть и она, хотя он ещё не получил никакого ответа. Каждый вечер, ложась спать, Джон решает, что завтра будет тот день, когда он сядет и действительно начнёт думать о том, как должна будет выглядеть оставшаяся часть его жизни − это бо́льшая часть причины, по которой он сюда приехал. Судя по всему, после службы в армии у него осталась какая-то часть жизни, и что с этим надо делать. Ночью ему не удаётся спрятать свой пистолет дальше, чем в ящиках прикроватной тумбочки, но это уже больше похоже на меру безопасности, чем когда-либо раньше. Он ещё не старик, несмотря на трость и манеру держаться. Возможно, он мог бы быть полезным и продуктивным − ему просто нужно найти правильное направление для применения своей энергии, чтобы это произошло. И всё же Джон обнаруживает, что каждый день поглощён мелочами жизни, а потом снова наступает вечер, и он готов решить, что завтра всё будет по-другому. Однажды утром Джон возвращается с прогулки и видит человека из особняка в глубине сада. Достаточно любопытный, чтобы сделать крюк, Джон идёт по периметру сада, чтобы посмотреть на него поближе. Конечно же, это мужчина, хотя Джон почти не видит его лица, затенённого полями соломенной шляпы, надвинутой на тёмные кудри. Джон медлит, наблюдая, как мужчина шагает по траве и что-то строчит в маленькой записной книжке. Он опускается на колени и внимательно осматривает землю, а потом, откинувшись назад и прищурившись, смотрит на ближайшие деревья и затянутое облаками солнце. Он срывает травинки и растирает щепотки земли между пальцами, и Джону начинает казаться, что мужчина немного не от мира сего − настолько тот сосредоточен. − Доброе утро, − говорит Джон, сам себе удивляясь. Плечи мужчины разочарованно опускаются, когда он поворачивается вполоборота и смотрит на Джона, стоящего не более чем в пятнадцати метрах от него. Джон мельком замечает взгляд пронзительно-умных глаз. Мужчина просто кряхтит, встаёт на ноги и уходит в противоположном направлении. Джон кивает сам себе и думает, что они прекрасно поладят, он и этот нелюдимый сосед. На самом деле ему стыдно за то, что он первый поддался светским тонкостям. Да, они вполне могут игнорировать друг друга. Повернувшись обратно к дому, он слышит, как за его спиной замедляет ход машина, поворачивает на подъездную дорожку и останавливается снаружи. Рационально Джон понимает, что никакой угрозы нет, но его разум должен сначала послать свой пульс в небеса, из-за чего на несколько секунд он болезненно буквально застывает от страха. Его нога пульсирует и грозит подогнуться под ним, и ему приходится заставлять себя дышать спокойно. С большой решимостью он ступает на дорожку, ведущую к звукам, и когда наконец добирается до входной двери, то видит женщину в синей униформе, стоящую рядом с жёлтым фургоном с эмблемой «La Poste» на боку. Даже Джон может это перевести. Она начинает говорить с ним, но после первого обмена «Bonjour» Джон теряется. Что бы она там ни говорила, похоже, это означает, что он расписывается за большую коробку с лондонским адресом своей сестры на случай возврата. По крайней мере, он надеется, что подписал именно это. Почтальонша кажется довольной, и он отмахивается от неё. Занеся коробку в дом, он чертыхается на дверь и ставит её на стол. Почерк у Гарри размашистый, неровный и уже вызывает раздражение. Он сидит минуту или две, готовясь к тому жизнерадостному, оптимистичному жесту, который может содержаться в коробке, ведь его сестра из тех людей, которые убеждены, что всё, что нужно человеку с психическими расстройствами − это чтобы другие проявляли к ним большой энтузиазм. Поскольку у Гарри больше нет Клары, чтобы разбавить её сильную личность, Джон ощущает на себе всю тяжесть помощи Гарри в течение последних нескольких месяцев, и он устал от этого. Он просто хочет ничего не чувствовать, ощущать только оцепенение, пока у него не появится лучший вариант. Он думал, что здесь ему, возможно, удастся достичь этого. Он пытался объяснить ей, что депрессия и ПТСР − это не те вещи, которые можно устранить только силой воли, но перед лицом её собственной неуправляемой борьбы она решила, что должна ему помочь со всем этим справиться. Он любит Гарри наполовину покорно, наполовину искренне, как это делают братья и сестры, когда они становятся старше, но она больше не может спасти Джона, а он может её спасти − хотя это не мешает ей пытаться. Он смиренно вздыхает, прежде чем разрезать клейкую ленту и раскрыть её последний план. Он протягивает руку и достаёт книги, но на этот раз это не психологическая чепуха − это книги по садоводству, предназначенные для начинающих и тех, кто заинтересован в самообеспечении. Под ними − множество пакетов с семенами, садовый совок, тяпка и какие-то инструменты, названия которых он даже не знает, не говоря уже об их предназначении. Там есть бирки, верёвки, лотки для семян и пластиковые колпаки для растений, журнал для записи их посадок и несколько зловещих секаторов. Джон смотрит через кухонную дверь на сад за ней, на заросли сорняков, ежевику и запустение. Всю ночь шёл дождь, а когда дождь перестал, то подул сильный ветер. Сегодня у Джона нет других планов, кроме как пройти дальше дровяной лавки и дровосека. Он бросает книги обратно в коробку, закрывает её и уносит в странную маленькую комнату в задней части дома, которая кажется прачечной, гардеробной и сараем, всё в одном. Он бросает коробку на шаткий столик и, уходя, плотно закрывает за собой дверь.

***

На следующей неделе март начинает ослаблять свою унылую хватку на сельской местности, поскольку приближается апрель. Джону никак не верится, что он уже семь недель живёт в Ла-Мезон-Дю-Жардиньер. Это правда, он спит лучше, чем в Лондоне, и все эти прогулки благотворно влияют на его хромоту. Серые небеса не проясняются полностью, но они выглядят уже менее гнетущими. Похоже, что весна всё-таки наступит, по крайней мере в том, что касается повышения температуры. Сад начинает проявлять первые признаки жизни, и Джон замечает, что птицы и насекомые начинают пробуждаться, поскольку солнце по вечерам заходит позже. На грядках, похоже, появился новый урожай сорняков, а живые изгороди вокруг дома в дымке ярких красок, когда почки начинают набухать и лопаться. С каждым днём сад становится всё сильнее и зеленее. Однажды утром Джон просыпается под небом, которое во всех направлениях абсолютно синее, и что-то внутри него знает, что чувствуют эти живые изгороди. С кружкой кофе в руке он выходит из кухни, и воздух, всё ещё бодрящий и холодный, кажется ему более сочувственным, будто его можно поколебать. Аквамарин сверху − это хрупкая вещь, которая побуждает Джона прогуляться. У яблонь у каменных стен − плотно свёрнутые бутоны, белые с розовым оттенком, а между травой и сорняками − сине-зелёные побеги, тёмные и целеустремленные. Джон допивает кофе, глубоко вздыхает и возвращается в дом. Он находит старый блокнот и ручку и садится за кухонный стол, чтобы нарисовать грубый контур сада с клумбами и деревьями, которые получилось идентифицировать, беспрепятственно разросшимся розмарином, и местами, где дорожки заросли сорняками. Он может только сказать, что раньше там была одна из них, по твёрдому ощущению земли под ногами. Когда он отрывается от работы, то обнаруживает, что потерял целое утро. Он ещё не завтракал и не обедал, а его кофейная кружка стоит там, где он её оставил, когда сюда пришёл − на подоконнике. Джон снова заглядывает в свой блокнот и обнаруживает, что уже исписал не одну страницу планами, перечнями потенциальных растений, списком покупок вещей, которые ему понадобятся, и списком дел. Он удивлённо моргает и улыбается, пока боль в спине, давление в мочевом пузыре и бульканье в животе не убеждают его решить, что на сегодня хватит. В тот вечер он звонит своей сестре без всякой надежды, и если они случайно касаются местонахождения лопат, садовых вилок, горшков и магазинов садовых принадлежностей, Джон не делает из этого ничего особенного. Не стоит поощрять вмешательство Гарри. Погода не только сохраняет ясность в течение следующих нескольких дней, но и расцветает в мягкое и нежное тепло. Джон каждое утро надевает свою куртку в сад, и каждый день ему приходится снимать её раньше. Он расчищает центральную дорожку, ведущую через огород, с помощью мотыги и грабель, которые, возможно, находятся здесь со времён войны. Он нашёл пещеру Аладдина с инструментами и древними терракотовыми горшками в теплице, спрятанной под виноградными лозами и ежевикой. Его дни начинают обрастать рутиной. Во время раннего завтрака он наблюдает, как лучи утреннего солнца ползут по дому, пока огород тоже не начинает купаться в солнечных лучах, а потом натягивает джемпер, куртку и ботинки и выходит на улицу, чтобы сразиться с той грядкой, которая привлекла его внимание этим утром. Он мотыгой выпалывает сорняки и рыхлит почву, он работает над растениями, которые узнаёт (малина, крыжовник и какая-то слива), и подрезает заросшие. То, что он обрезал, он переносит в компост или в костёр, который начал разводить для более толстых веток и засохших побегов ежевики. Во время ланча он сидит на ступеньке у кухонной двери и рассматривает свою работу, жуя бутерброд и запивая его чаем. Если у него слишком сильно болит нога или плечо, он заканчивает с делами в этот день и убирает свои инструменты. А затем он идёт в маленькую комнатку, где свалена коробка от Гарри, которая с тех пор стала рассадником для лотков с семенами, и читает о лучших растениях для тенистых участков или о лучшем времени для посадки шпината. Каждую ночь он запирает дверь, чувствуя боль и усталость, и смотрит в сад, наблюдая, как лунный свет ложится на проделанную им работу. За четыре дня он очистил и взрыхлил почву на трёх из восьми больших клумб, и освободил южную стену от зарослей ежевики и плюща, почти задушивших растущие там деревья. Это самое странное ощущение, которое сопровождает его в постели по ночам. Он не то чтобы счастлив − слишком рано называть это зарождающееся ощущение счастьем − но он не чувствует себя несчастным, и это само по себе удивительно, думает он. Он просыпается на пятое утро после очередной ночи глубокого сна без сновидений. Солнце поднялось уже высоко, и сквозь тонкие хлопчатобумажные занавески пробивается тепло. В последние несколько ночей он оставлял ставни открытыми, наслаждаясь запахом вспаханной земли и пением птиц на рассвете, кроме петуха, конечно. Он уже слышит насекомых и решает полежать несколько минут, наслаждаясь своими планами на день. Он потягивается и зевает, ощущая едва заметную боль в хорошо натруженных мышцах и лёгкую стянутость кожи на лице, где солнце уже начало высвечивать веснушки. Снаружи раздаётся скрежет и бормотание, которые прерывают самоанализ Джона, и его тело слишком остро реагирует на неожиданность приливом адреналина и болезненным привкусом страха в горле. С дрожащими руками Джон встаёт с кровати и подходит к окну, осторожно выглядывая из-за занавески и стараясь дышать спокойно. Внизу, в саду, высокий мужчина из особняка стоит спиной к дому, созерцая одно из деревьев, над которыми Джон работал вчера. На нём длинное синее пальто, выглядящее слишком дорогим для того, чтобы находиться в нём в саду Джона − и не важно, ухоженный тот или нет, и пара блестящих кожаных туфель, вероятно, стоящих больше, чем пальто. К сожалению, мужчина в неподходящем гардеробе топчется на грядке, засеянной луком-пореем два дня назад, и совершает набеги на картофельные борозды, приготовленные вчера для посадки, как только прорастёт семенной картофель. Рассерженный Джон натягивает джинсы и джемпер и с силой засовывает ноги в кроссовки, не тратя времени на шнурки. Он спешит вниз по лестнице, коротко борется с входной дверью, уступающей ему с оглушительным визгом усохшего дерева, и шагает к идиоту, стоящему на его грядках с овощами. − Прошу прощения? − Джон начинает не слишком довольным тоном. Мужчина даже не оборачивается, чтобы посмотреть на него, просто властно поднимает палец в интернационально понятном жесте ожидания. У Джона подскакивает давление. − Послушай, приятель, я с удовольствием подожду, но если вы тем временем уберётесь с моей чёртовой грядки, я буду вам очень признателен. Мужчина по-прежнему не оборачивается. Вместо этого он шикает на Джона и отмахивается от него. − Хорошо, − огрызается Джон и тут же замечает, на что именно смотрит этот мужчина. С одной из ветвей яблони, как бесформенный плод, свисает бурлящая, чёрная, жужжащая масса. Есть несколько пчёл, летающих по орбитам вокруг скопления, но в основном они близко жмутся к нему, взбираясь друг на друга в безумной активности. − Вот дерьмо! − выдыхает Джон. Высокий мужчина, похоже, принёс с собой деревянный ящик, и теперь он грациозно наклоняется и поднимает его. Он медленно и осторожно протягивает его Джону и что-то бормочет ему голосом, который звучит повелительно. Джон берёт ящик, его глаза широко раскрыты, когда он наблюдает, как мужчина на дюйм ближе подходит с парой секаторов. Джон и раньше видел по телевизору, как люди обращаются с пчёлами, но они всегда носили странные шляпы с вуалями, перчатки и защитные комбинезоны. На этом маньяке нет даже пары перчаток. Он снова что-то бормочет, и это звучит очень важно. − Х-м-м... я не говорю по-французски, но не кажется ли вам, что вам не следует этого делать... Мужчина одаривает Джона раздражённым, возмущённым взглядом и вздыхает. Громко. − Подойдите поближе и подержите коробку под роем, − указывает он. − Э-э-э... разве меня из-за этого не ужалят? − спрашивает Джон, по его мнению, вполне разумно. − Нет, если вы не будете вести себя как идиот. Двигайтесь медленно и спокойно, и всё будет хорошо. Голос мужчины глубокий, прекрасно модулированный и не содержит даже намёка на французский акцент. Джон инстинктивно делает движение, чтобы выполнить просьбу, прежде чем успевает подумать, что ему, вероятно, не следует доверять человеку, который находится в его саду перед завтраком, вооружённый острыми предметами и пытающийся убедить клубок пчёл размером с футбольный мяч забраться в ящик, и разрушающий при этом всю его проделанную тяжёлую работу в саду. К тому времени, когда мысли Джона формируются во что-то связное, он уже занимает позицию, держа большой деревянный ящик под бурлящей массой насекомых. Сделав шаг влево от Джона, самоуверенный наглец вносит последние коррективы в его положение, а затем хватается за ветку, к которой прикреплён рой. Быстрым щелчком он отрывает ветку от дерева и осторожно опускает пчёл в ящик. Каким-то чудом он оказывается прав: пчёлы, похоже, почти не замечают перемены своего положения. − Принесите его сюда, − тихо говорит мужчина, делая несколько шагов назад по тропинке. Джон следует за ним и опускает ящик туда, куда ему было указано, и они оба отступают. − И что теперь? − Теперь мы ждём отставших, − отвечает высокий и бесстрашный. И конечно же, есть постоянный поток пчёл, спокойно добавляющих себя к массе в ящике. Мужчина улыбается, его необычные глаза сверкают, когда он оглядывается, наблюдая, как возвращающиеся насекомые присоединяются к группе, и Джон ловит себя на том, что смотрит на него, задаваясь вопросом, какого цвета такие необычные глаза вблизи. Мужчина очень худой, что делает его более высоким, чем тот есть на самом деле, хотя он всего на пять или шесть дюймов выше Джона, но он привык к этому. Через несколько минут поток замедляется до редких пчёл, и мужчина достаёт из-за спины крышку. Он осторожно выравнивает её и позволяет ей мягко опуститься над роем. Присев на корточки, он берётся за ручки с обеих сторон, которые Джон даже не заметил, и поднимает ящик, прежде чем шагнуть в сторону сада соседнего особняка. − И на этом всё? − кричит Джон, внезапно вспомнив своё раздражение на этого долговязого, напыщенного сумасшедшего. Мужчина останавливается и слегка поворачивается. − Проблемы? − спрашивает он, изогнув бровь. Джон теряет дар речи. Он поднимает руки, указывая на свои затоптанные грядки, изуродованное дерево и, как он надеется, тот факт, что странный мужчина вторгся в его личную жизнь ещё до того, как он успел выпить чашку чёртова чая. С пчёлами. Он оглядывает его с ног до головы так, что у Джона мурашки бегут по коже и становится жарко. − Позвоните своему психотерапевту и отмените следующую встречу. Вы явно больше не будете нуждаться в его услугах. − Он криво улыбается, когда Джон удивлённо моргает. − Меня зовут Шерлок Холмс. Адрес: Ле-Менор-Дю-Сен-Бартелеми. Доброе утро! − Он шикарно и мило подмигивает... чёрт, подмигивает ему и возвращается домой на своих длинных ногах. Джон стоит и дымится с минуту, рассматривая ущерб, нанесённый огромным идиотом, пока обдумывает остроту о психотерапевте. Как тот вообще мог узнать об этом? Примерно в этот момент он осознаёт, что его ненавистная трость всё ещё находится у грядки. Он вытягивает шею, чтобы в последний раз взглянуть на своего необычного соседа сквозь деревья, но тот уже исчез. И, как по команде, теперь у него снова болит нога.