Дом на улице Буланже

***

Выйдя из душа, Джон слышит шум подъезжающей машины. Он начинает медленно и глубоко дышать, вспомнив упражнения, которые психотерапевт рекомендовала ему делать во время приступов. Это немного помогает, поэтому когда подобное происходит, он чувствует, что с каждым разом контролирует себя немного больше, что он уже не тот находящийся в полном раздрае человек, которым был вначале. Это оказывается мадам Хадсон, которая всегда говорит, что удивлена тем, что он уже проснулся, хотя приходит всегда в одно и то же время. Она оставляет на столе «Тарт Татен»(1) и ставит воду для кофе, а Джон, понимая, что мадам Хадсон − самый милый и добрый миниатюрный тиран, которого он когда-либо встречал, садится за стол и позволяет ей суетиться. − Итак, как всё прошло вчера? − спрашивает она, устраиваясь поудобнее с дымящейся кружкой и ломтиком пирога. − Вчера? − эхом отзывается Джон, полный невинности и кроткого интереса. − Джон Ватсон, нельзя просить старую леди помочь со сладостями для того, чтобы добиться вашей любви, и надеяться, что потом не придётся всё рассказать! − усмехается она. Джон громко смеётся. − Откуда вы знаете, может быть, я просто заинтересовался изготовлением варенья? Мадам Хадсон бросает осуждающий взгляд на полку, на которой в ряд стоят баночки с мёдом, и удивлённо поднимает брови. − Я смотрю, у вас нет недостатка в том, что можно намазать на тост утром, да? Джон пожимает плечами и печально улыбается. − Всё прошло лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, на этот раз он не оскорбил меня и не выставил вон. − О, я знала, что он питает к вам слабость. Так когда же вы снова с ним увидитесь? − Я не знаю, − говорит он и откусывает большой кусок пирога, когда она вскидывает руки. − Вы можете быть ему полезны. Он проводит там слишком много времени в одиночестве. Джон сглатывает. − И как давно он здесь живёт? − Три, может быть, четыре года. Такому молодому человеку, как он, вредно оставаться одному. Похоже, что мадам Хадсон − единственный человек, с которым Шерлок общается регулярно, и Джон не уверен, как эти отношения могут выглядеть. Он понимает, что она очень его защищает, но подобная преданность должна была быть заслужена в какой-то момент, и Джон очень хотел бы знать чем. − Ну, не знаю. Похоже, ему вполне по душе собственное общество. − Да, − соглашается мадам Хадсон. − Но он не может скучать по тому, чего у него никогда не было. − Вы, кажется, хорошо его знаете, − говорит Джон, как он надеется, небрежно, но мадам Хадсон бросает на него взгляд, говорящий ему, что она понимает, к чему он клонит. − Я давно знаю Шерлока, дорогой. − С тех пор, как он сюда приехал? − предполагает Джон. − Да, и если я что-то узнала о нём, так это то, что если вы хотите о нём что-то узнать, вам придётся спросить его самого! − Он не из тех, кто любит поболтать, − возражает Джон, понимая, что его разоблачили. Мадам Хадсон допивает кофе и встаёт из-за стола. − Он не очень-то доверчив, Джон, и тому есть причина. Но иногда решение проблемы − это такая же трудность, как и сама проблема. − У него какие-то неприятности? − быстро спрашивает Джон, пока она не собрала свои вещи и не ушла. Она отводит взгляд, и он чувствует, как по его спине пробегает холодная струйка из-за дискомфорта. − Не совсем так, − уклончиво отвечает она. − Но он уже достаточно натерпелся, так что если вам посчастливилось поймать его взгляд, то лучше будьте с ним поласковее. Она смягчает свои слова поцелуями в его щеки, прежде чем снова убежать, но Джон знает, когда его отчитывают.

***

У Джона зудящее, тревожное чувство весь оставшийся день. Он расчищал и копал землю в саду, но к обеду совершенно выбился из колеи. Погода душная и безветренная, и Джон щурится, глядя на небо, сейчас затянутое тучами и подёрнутое дымкой. Даже птицы стали тише. Наверняка надвигается гроза. Это делает воздух густым и тягучим, и Джон возвращается в дом, где обнаруживает, что не может усидеть на месте. Он уже в сотый раз спрашивает себя, не стоит ли ему сходить и узнать, как дела у Шерлока, но что-то подсказывает ему, что нельзя торопить то, что растёт между ними. Однако ничего не мешает ему этого хотеть. Когда солнце садится, вдалеке слышатся первые раскаты грома. Слишком жарко, чтобы что-то делать, даже читать не получается. Гроза пока так далеко, что он не видит молний, но Джон клянётся, что чувствует, как статические разряды пляшут по его рукам и плечам. Он ходит из комнаты в комнату, останавливаясь у окна, чтобы выглянуть в сад, прежде чем продолжить патрулирование. Он чувствует, что не может сделать полный вдох. Небо быстро темнеет, и деревья, неподвижные весь день, начинают шуметь и качаться, когда поднимается ветер. Первые капли дождя крупные и редкие, но уже через три минуты они падают с твёрдой решимостью. Джон включает радио, которое обычно носит с собой в сад, и пытается найти какую-нибудь музыку, но всё, что он может слышать сегодня вечером − это шипение и треск. Джон говорит себе, что он уже взрослый человек и никогда раньше не боялся грома. Он приказывает себе собраться с мыслями и взять себя в руки. Первый раскат грома − прямо над домом. Небо раскалывает фиолетово-белая молния, а гром − оглушает. Джон вздрагивает и пытается делать дыхательные упражнения. Рядом раздаётся ещё один раскат, такой громкий, что у него сводит челюсти и сжимается сердце. Молнии тускнеют, а затем снова появляются, мерцают и гаснут. Темнота кажется абсолютной, разрываемой только ослепительными вспышками, которые, кажется, приходят сразу отовсюду. Джон чувствует, что у него начинает кружиться голова, понимает, что задыхается, но ничего не может с этим поделать. Дождь накатывает волнами, колотит и стучит в окна, а ветер стонет и завывает вокруг дома. Джон прислоняется спиной к стене и прикрывает рот рукой, чтобы заглушить животный вой, который не может сдержать за зубами. Он сползает вниз, пока не садится, съёжившись в углу кухни, и не закрывает глаза. Он чувствует запах обожжённой земли. Разве это не нелепо? Он сейчас во Франции. Во Франции! Но перед его глазами разбитый бетон, обожжённая земля и гарь. И, конечно же, кровь. Его кровь, и кровь его товарищей. Он слышит их стоны и мольбы. Он мог бы помочь им, если бы мог встать. Но они прижаты к земле, и враг подбирается всё ближе. Если он пошевелится, они его увидят. Он отчаянно шикает на остальных и прижимает грязную руку к ране на плече. Это заставляет его чувствовать слабость и тошноту, но если они будут продолжать его звать, то их найдут. Снова раздаётся грохот автоматического оружия. Просвистев, пули врезаются в стене рядом, вызывая ещё один шквал пыли и мусора. Он слышит крики, приближающиеся всё ближе. И... Они уже здесь. Джон видит, как они двигаются снаружи, жестикулируя друг другу. О боже! О боже! Нет никакого способа, никаких шансов, что их не заметят. Если бы он мог встать... если бы он мог тогда встать... − Джон! Джон! Впусти меня. Кто-то стучит в дверь, хотя Джон помнит, что та уже была взорвана, когда они здесь укрылись. − Джон! Это Шерлок. Ты можешь меня впустить? Шерлок? Джон открывает глаза. Артиллерийская вспышка всё ещё время от времени освещает небо, но Шерлоку нужно попасть внутрь, иначе они наверняка его найдут. Его плечо протестующе вскрикивает, когда он медленно пробирается к двери и щёлкает запирающим механизмом. Шерлок вваливается внутрь при свете нового залпа и грохоте новых взрывов. Он промок насквозь, но Джон хватает его и тащит обратно в угол, где ему не так страшно. Неужели это кровь? Его волосы прилипли к голове, и он потерял свою форму. Что-то капает на кожу Джона, но оно холодное и пахнет чистотой... − Это гроза, Джон, − тихо говорит Шерлок. Судя по голосу, он уже давно бежит. Он изо всех сил пытается отдышаться. − Это просто гроза. Электричество погасло − так всегда здесь бывает. Электричество? Здесь нет электричества − этот город уже несколько дней подвергался бомбардировке, и от него ничего не осталось, ничего, чтобы электричество работало. Может быть, Шерлок ударился головой. Шерлок садится спиной к стене рядом с Джоном. − Иногда им требуется день или около того, чтобы вернуть всё на место. Я принёс несколько свечей, мы можем зажечь их через минуту. Это всего лишь гроза. Она собиралась весь день. В течение последних нескольких часов пчёлы возвращались обратно в улей, чтобы спрятаться. Похоже, они знают, когда она произойдёт. У меня есть несколько теорий на этот счёт − напомни мне как-нибудь рассказать тебе о них. Небо продолжает озаряться молниями, и время от времени грохочут раскаты грома, который снова приближается. Рука Шерлока холодна, и Джон чувствует, как по ней пробегает дрожь, но это не мешает ему говорить. Пчёлы, мёд, река, протекающая к югу от Ле-Менор и через город Сен-Бартелеми-Ле-Вью, то, как иногда случаются такие грозы весной, надежда на то, что цветов на деревьях достаточно для того, чтобы ветер не повлиял на урожай фруктов Джона, рецепт фруктового пирога мадам Хадсон... Джон прислушивается к голосу Шерлока, и постепенно автоматные очереди и крики раненых стихают. Теперь он слышит ветер, шипение и стук дождя, налетающего волнами. Шерлок пахнет свежим воздухом и мокрым бельём, его руки очень длинные, тонкие и очень бледные, а та, что в руке Джона, наконец-то начинает согреваться. Он чувствует себя дезориентированным и измученным. Он что-то делал, но теперь не может вспомнить, что именно, хотя тогда это казалось ему жизненно важным. Уже темно и, должно быть, становится поздно; он не может перестать зевать, и ему холодно из-за того, что он сидит здесь на полу. − Может, нам стоит разжечь огонь? − наконец-то спрашивает Джон во время одной из пауз в монологе Шерлока. − Можно, − соглашается Шерлок, выглядя до смешного довольным этой идеей, − но давай сначала зажжём свечи. Он находит тарелку и маленькую миску на кухонной стойке и закрепляет принесённые им свечи воском, капающим с их расплавленных оснований. Они дают мало света, но Джон видит большую часть кухни и Шерлока, грязного и дрожащего, сидящего на полу кухни среди капель от его промокшей одежды. − Тебе надо переодеться. Ты же замёрз! − Джон упрекает Шерлока и снова берёт его за руку. − Ты так думаешь, доктор? − спрашивает Шерлок с совершенно невозмутимым лицом и закатывает глаза, когда Джон сердито на него смотрит. И это кажется... правильным − дразнить и шутить с Шерлоком. Но он никак не может вспомнить, почему Шерлок мокрый. И почему тот здесь. Они берут свечи и поднимаются наверх, Джон ведёт Шерлока в свою комнату, где он находит для него чистую футболку и пижамные штаны. Он говорит ему, где ванная, но Шерлок просто поворачивается спиной и снимает с себя мокрую одежду прямо перед ним. Джон всё ещё немного дезориентирован и не уверен, не стало ли обнажение для них уже чем-то привычным. Не то чтобы он вообще жалуется, Шерлок − это длинные конечности, белая кожа и тугие мышцы. Джон думает, не стоит ли ему отвернуться, но прежде чем он успевает принять решение, Шерлок поворачивается и заставляет его снять мокрую садовую одежду и надеть свежие боксеры и футболку. Гром гремит вокруг дома непрерывно, иногда низко и далеко, но иногда ярко, громко и близко. Это настоящий кошмар, и Джон думает о своём бедном саде и о том, как много ему предстоит сделать завтра, чтобы привести его в порядок. − А теперь мы пойдём спать? − спрашивает Джон. − Я очень устал, и это тебя согреет. Шерлок молча смотрит на него, а потом соглашается, что это была бы очень хорошая идея. Они так и не удосужились зажечь камин, а с отключенным электричеством лучшее место для них − в постели. Джон забирается внутрь и смотрит, как Шерлок ставит свечи на прикроватный столик и осторожно ложится на одеяло. Тот, должно быть, потерял рассудок − возможно, в этом месяце они переживают рекордные температуры, но когда солнце садится, это очень быстро напоминает, что всё ещё весна. − Иди сюда, идиот! − раздражённо говорит Джон, смягчая всё улыбкой, когда Шерлок снова смотрит на него и удивлённо моргает. Шерлок весь − локти и колени, когда забирается под одеяло и ложится рядом с Джоном. Они оба задувают свечи, и Джон ждёт, пока его глаза привыкнут к темноте. Шерлок лежит на спине, прямой как шомпол, повернув голову и наблюдая за Джоном. Время от времени вспыхивают молнии, фиолетовые блики играют на его чёрных волосах, но дождь уже прекращается. Звуки снаружи − это капельки и ручейки, и слабеющий ветер, шевелящий деревья, которые посылают новый каскад капель. Джон тянется к руке Шерлока, сжимает её и засыпает между двумя вздохами.