Дом на улице Буланже

***

Джон пару раз за ночь просыпается от незапоминающихся снов, но услышав новые накатывающие волны грозы, он ещё больше сворачивается в клубок в тепле и уюте под своим пуховым одеялом, позволяя себе расслабиться и снова заснуть. Джон привык просыпаться вскоре после рассвета, когда солнце только заглядывает в его комнату. Но ему не привычно это делать с полным ртом буйных кудрей или с прижатой к бедру утренней эрекцией, такой же, как у него самого. Он открывает один глаз, и ему становится ясно, что безумные кудри действительно принадлежат Шерлоку, поэтому Джон снова закрывает глаза и пытается не паниковать, так как очень мало понимает, как именно они оба тут оказались. Его мышцы напряжены и перегружены, но не в приятном смысле. Всё это складывается в то, что Джон испытал пару раз после Афганистана; он вспоминает о надвигающейся со вчерашнего дня грозе и предполагает, что именно она вызвала приступ ПТСР. Обычно он просыпается от таких эпизодов в гораздо менее приятных обстоятельствах, без окутывающих теплом живущих уединённо, таинственных, темноволосых мужчин рядом, но он не из тех, кто жалуется. Его разум чувствуется удивительно ясным, если не считать провала, который возникает, когда он страдает от приступа. Обычно ему требуется около суток, чтобы полностью восстановиться, но очевидно, что прямо сейчас они с Шерлоком чувствуют себя довольно связанными друг с другом. − Как ты? − рокочет Шерлок; его голос низкий и мягкий. Член Джона, прижатый к бедру Шерлока, сильно дёргается от этого звука, и тот хихикает. − А как поживает всё остальное? − спрашивает тот, поднимая голову и глядя на Джона с нежным пониманием, к которому он ещё не совсем готов. Джон делает глубокий вдох и медленно выдыхает. − Хорошо, − честно хрипит он. Он откашливается и зевает, пытаясь скрыть смущение. Он надеется, что вчера вечером не выставил себя полным идиотом. Он удивляется, как вообще Шерлок оказался замешан в этом деле. − Я не знаю в точности этикета этой ситуации, − признаётся Шерлок таким восхитительно спокойным и искренним голосом, что Джон просто хочет слышать его каждый раз, когда просыпается, − но я могу заверить тебя, что всё, что мы делали − это держались за руки и спали. − Я знаю, − заверяет его Джон. − Серьёзно, Шерлок, спасибо тебе за вчерашний вечер. Я ни черта не помню, но надеюсь, что не сделал и не сказал ничего такого, что заставило бы тебя почувствовать... − Нет, тебе не о чем беспокоиться. − Как ты вообще сюда попал? − спрашивает Джон, чувствуя себя неловко. Это очень нервирует, не знать таких вещей, но ему не хочется оскорблять человека, который провёл ночь, разбираясь с его проблемами. − Убирая свои инструменты, я услышал, что началась гроза. Когда электричество неизбежно отказало, я вспомнил, как ты сказал, что у тебя проблема с громкими звуками, поэтому решил сбегать и убедиться, что с тобой всё в порядке. И я... хотел тебя увидеть. − Да, хорошо, я очень тебе за это благодарен, − говорит Джон, чувствуя себя согретым этой заботой и откровенно взволнованный признанием, что Шерлок думает о нём. − Думаю, ты получил немного больше, чем рассчитывал. − Я ни на что не рассчитывал, Джон. Я рад, что ты меня впустил. Джону не хочется делать ничего, что могло бы напомнить Шерлоку, что тот находится в постели с ним в довольно компрометирующей ситуации, если это нервирует мужчину, но не может не вздохнуть ещё глубже в его объятиях. Ещё немного. Кроме того... − Шерлок? − Х-м-м? − Это не то, что было на мне вчера... − Ах... это так, − отвечает он. − Ты был в своей мокрой и грязной одежде, в которой работал в саду, да ещё с меня капало на тебя на холодном полу в течение часа или больше, поэтому... − он пожимает плечами. − Ты был так добр, что одолжил мне ещё и пижаму. − Шерлок? − Да, Джон? − Ещё очень рано. Ты не возражаешь, если мы ещё немного вздремнём? Не то чтобы это было не самое лучшее место для пробуждения, к тому же Джон чувствует, что мог бы извлечь выгоду из нескольких минут тишины, чтобы прийти в себя и начать думать над тем, как снова уложить Шерлока в свою постель, но при более благоприятных обстоятельствах. Шерлок снова устраивается рядом с ним, и Джон чувствует себя хорошо и по-настоящему уютно − это не так уж неприятно. Вообще. Ему удалось немного отодвинуться назад, подальше от нижней части тела Джона, так что его затруднительное положение уже не так давит, как раньше. Джон в тепле и безопасности и проснулся в постели с парнем, который, как он думает, может действительно что-то чувствовать. По сравнению с результатами других подобных ночей, он чувствует себя довольно хорошо во всём, и было бы досадно, если Шерлок не будет настолько близко, насколько это возможно. Джон перемещается в то пространство, которое Шерлок только что осторожно освободил между ними. Он просовывает своё бедро между бёдрами Шерлока, осторожно, чтобы не ударить того коленом в яйца, но прижимается достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло. Джон напрягает свои больные мышцы, совсем чуть-чуть − чтобы устроиться поудобнее. Шерлок резко втягивает воздух через нос и задерживает дыхание, пока Джон снова не устраивается поудобнее, чтобы посмотреть, что из этого вышло. Он наблюдает за лицом Шерлока в поисках малейшего намёка на дискомфорт или отвращение, но тот только закрывает глаза, а щёки, уже розовые от сна, краснеют ещё сильнее, и румянец распространяется по подбородку и горлу. С тихим шипением Шерлок выдыхает, и Джон чувствует, как тот ещё больше твердеет. Он толкает Джона в бедро жестом, который кажется непроизвольным. Это движение сближает его с бедром и животом Шерлока, и Джон не может не увидеть, как тело того выгибается дугой, когда они соприкасаются. Шерлок тоже кажется неспособным игнорировать сенсорную обратную связь от этого еле заметного покачивания, которое они начали, и тянется за ним. Шерлок полусонный, расслабленный и чертовски красивый, и Джон чувствует, что мог бы счастливо проводить дни, просто потираясь своей чувствительной кожей о его кожу и чувствуя, как клубящийся жар между ними тлеет и догорает. Они целуются, когда могут достичь или сохранить способность мозга к необходимой координации. После нескольких минут вздохов и подтверждений шёпотом Шерлок начинает приходить в ещё большее отчаяние. Он перекатывается на Джона, меняя угол и давая себе рычаг, чтобы добавить некоторое давление к их усиливающемуся желанию, когда они приближаются к точке невозврата. Джон распознаёт гениальный ход, когда понимает его, поэтому обнимает Шерлока за талию, помогая найти самые сладкие места между ними. Глаза Шерлока теперь плотно закрыты, а нижняя губа зажата между зубами. Его щеки пылают, а волосы полностью растрёпаны из-за грозы, сна и секса. Джон думает, что тот выглядит совершенно восхитительно, и чувствует себя ещё лучше, когда они прижимаются друг к другу. От Шерлока пахнет сном, стиральным порошком Джона и его собственным мылом − у Джона от этого слюнки текут, а желудок сжимается. Беспомощное тихое оханье, которые Шерлок издаёт теперь при каждом повороте их бёдер, вызывает привыкание, и Джон поднимается ему навстречу в попытке выжать ещё больше этих говорящих о многом негромких звуков из своего соседа по кровати. Шерлок вздёргивает подбородок и тяжело дышит. Он уже не так нежен в своих попытках завершить начатое, и Джон этим наслаждается. Для жилистого, стройного мужчины он обладает большой скрытой силой и твёрдостью, и сейчас использует каждую унцию, чтобы сблизить их обоих. Джон чувствует, как сила нарастает, извиваясь в животе и паху, всё туже и туже, когда Шерлок прижимается к нему. На секунду тот откатывается в сторону, чтобы снять свои позаимствованные пижамные штаны. Он опускает их до бёдер, а затем стягивает за пояс боксеры Джона, чтобы те оказались под его яйцами. Не теряя времени, он перекатывается обратно в объятия Джона и прижимается к нему. И о боже! Он просто великолепен! Если раньше было хорошо, то теперь стало ещё лучше, как бы невероятно это ни звучало. Шерлок приподнимается на локтях и открывает полные желания глаза, чтобы взглянуть на лицо Джона, в то время, как качает их обоих навстречу стонущей, грубой, беспорядочной кульминации. Джон хватается за спину и задницу Шерлока в попытке выжать каждую секунду удовольствия, которую они могут из всего этого извлечь. Шерлок кончает первым, между ними, на живот и грудь Джона, а он сам отстаёт всего на несколько секунд, чувствуя, как тот набухает и освобождается. Сладкое скольжение его члена по сперме Шерлока опрокидывает его, заставляя поджать пальцы на ногах и задержать дыхание на волнах ощущений. Они снова сливаются во вздрагивающий липкий клубок, тяжело дыша и улыбаясь друг другу с идеальной смесью восторга и смущения. Гроза унесла с собой жару, и кожу овевает прохладный воздух спальни Джона, поэтому они снова быстро укрываются одеялом, под которым уютно. Пока ещё не желая бросаться в ванную, Джон дремлет, чувствуя под боком успокаивающую тяжесть тела Шерлока. В конце концов мочевой пузырь выигрывает в состязании в упрямстве, и Джону приходится идти в ванную, бормоча проклятия всю дорогу. Справив нужду, он прыгает в душ, довольный тем, что снова есть электричество. Несильная боль в бёдрах и плечах гораздо приятнее ассоциируется с хорошими воспоминанием. Обернув полотенце вокруг талии, Джон возвращается в спальню и целует Шерлока в лоб, чтобы пробудить его от дремоты, в которую тот погрузился. Шерлок ворчит на него из-за сырости, но принимает полотенце, которое ему даёт Джон, и исчезает в ванной с еле заметной смущённой улыбкой. Джон одевается и оставляет несколько вещей, из которых Шерлок может выбрать, когда примет душ. Он спускается вниз, заваривает кофе и находит кусок вчерашнего хлеба, который ещё годится для тостов. Почувствовав под ногами лужицы, там, где Шерлок, должно быть, сидел с ним прошлой ночью, он роняет пару кухонных полотенец, чтобы впитать воду и не дать Шерлоку поскользнуться. Он снова тронут той заботой и сочувствием, которые тот проявил. Ужин и несколько поцелуев (какими бы прекрасными они ни были) вряд ли были долгосрочными обязательствами с его стороны, и тот факт, что тот прибежал, как только началась гроза, вспомнив слова Джона и догадавшись, что ему может понадобиться помощь, был одновременно щедрым и неожиданным. Теперь их отношения (если это они, предостерегает себя Джон) несколько продвинулись вперёд, и Джон думает, что они не смогут долго откладывать какой-то серьёзный разговор. Очевидно, что они оба приехали сюда с каким-то солидным багажом, и было бы несправедливо, если бы кто-то из них сделал вид, что это не так. Поджарившийся тост заставляет его подпрыгнуть. Джон с минуту не обращает на него внимания, подходит к двери в сад и выглядывает наружу. Не похоже, что там слишком много повреждений, хотя он может увидеть несколько вещей, которые позже потребуют минимального внимания. Небо теперь полно рассеянных облаков, они движутся быстро и высоко, преследуя грозу, которая катится на север. Солнце то вспыхивает, то скрывается за облаками над садом; под ярким светом тепло, но быстро становится прохладно, когда солнце прячется. Шерлок спускается по лестнице и идёт на кухню, производя больше шума, чем нужно, и Джон это понимает. На его лице появляется несуразно нежная улыбка, но он прячет её, повернувшись лицом к двери, когда Шерлок занимает место рядом с ним, чтобы осмотреть последствия грозы. − Есть ли какие-нибудь непоправимые повреждения, или всё можно исправить? − тихо спрашивает Шерлок, слегка поворачивая голову, чтобы посмотреть Джону в лицо. Сердце Джона бешено колотится в груди. Он не может поверить, что всего несколько недель назад думал, что Шерлок имеет какие-то серьёзные проблемы с социальным взаимодействием. Одним предложением тот просто не оставил камня на камне от этой теории − так много в этих нескольких словах и столько вариантов, как их можно интерпретировать. К счастью, ответ на всех уровнях один и тот же. − Всё в порядке. Сварив кофе, Джон приносит его, тосты и мёд к столу, где сидит Шерлок, выглядящий так очаровательно в его одежде. − Твоя одежда в сушилке, но ты можешь взять её с собой, если захочешь вернуться, − предлагает Джон. − Или ты можешь остаться. − Он не уточняет временные параметры этого заявления, и Шерлок бросает на него заинтересованный взгляд и еле заметно улыбается. − К сожалению, мне действительно нужно вернуться. Сегодня мне нужно отправить несколько посылок, но я могу подождать, пока мои вещи не высохнут, если ты не занят. Джон наливает им обоим кофе, намазывает тост маслом, а сверху добавляет немного мёда. Откусив кусочек, он одаривает Шерлока блаженной улыбкой. − Я совсем не занят, − признаётся Джон, и они смотрят на облака, пока сушилка гудит где-то на заднем плане.

***

Шерлок пишет ему в тот же вечер. Он спрашивает его о саде и о том, как Джон себя чувствует. Он спрашивает его, не хочет ли он прийти на ужин позже на этой неделе. Джон улыбается про себя, думая, что ответить. Шерлок − тридцатилетний отшельник, покинувший Великобританию по пока ещё невыясненным причинами, а Джон − армейский ветеран с ПТСР, который предпочёл бы жить за границей, чем столкнуться с пустым будущим в Великобритании. Конечно, это никогда не будет просто, вроде «он любит меня, он не любит меня». Они оба люди, которым нужно пространство и время, чтобы адаптироваться, и приглашение Шерлока − это ещё один шаг к тому, чтобы создать между ними то, что работает, а не просто сделать стремительный бросок на неизвестную территорию. Отвечая, Джон расспрашивает Шерлока о том, как прошёл его день и какие ульи тот поставил. Это очень мило. Всё это реально. И если бы два месяца назад кто-то сказал Джону, что он находится на ранней стадии отношений с мужчиной − или любых других отношений − Джон бы сказал им, чтобы они отвалили. Когда Гарри высадила его у паромного терминала, он уже ни о чём не думал. В течение двух коротких месяцев он начал возрождать сад, почти отказался от трости и стал вкладываться в благополучие другого человека. Это огромный прогресс. Его психотерапевт будет очень довольна, если он когда-нибудь снова с ней заговорит. Он не знает, стоит ли списывать это на собственное выздоровление, на встречу с Шерлоком, на жизнь в Сен-Бартелеми или на их сочетание. Только время покажет, будет ли это продолжительным. В любом случае, это что-то хорошее.