Till the end

По своему прибытии в Небесные Чертоги, Се Лянь намеревался задать Цзюнь У пару вопросов. Пусть и слово "пара" во много раз преуменьшает их действительное количество. Стоит начать с того, почему во внешнем слое барьера запечатаны воспоминания, наполненные столь сокрушительной болью и безнадежностью. Се Ляню неведомо, чем руководствовался Безликий, выставляя такие сокровенные и неприятные вещи на поверхность. Он и без того лишил Хуа Чена воспоминаний, зачем же их окончательно уничтожать этой путанницей?.. Се Лянь где-то глубоко внутри понимает, что по-другому быть и не могло - Цзюнь У как минимум всегда на шаг впереди. Разумеется, ему пришлось перестраховаться... Се Ляню тошно от самого себя за то, что он лелеял надежду, словно из жалости к нему, Безликий не пойдет на подобное и поставит свой план под удар этим промахом. Его Высочество словно никак не запомнит, что в преподаваемых уроках этого чудовища не существует полумер. Се Лянь знает, что по собственной прихоти Безликий готов идти на уступки, только легче от этого не становилось. Этакое благородство с его стороны могло только отсрочить очередную порцию страданий. И здесь ты либо должен исполниться жаждой убийства, чтобы иметь достаточно решимости отомстить, либо сидеть и помалкивать до самой своей кончины. Се Лянь даже не старался рассмотреть вызов Цзюнь У на поединок как полноценный план. За это он презирал и ненавидел себя как мог, ведь окажись Сань Лан на его месте, то он бы без раздумий ринулся в бой, а не прятался где-то в углу. Раздумывая об этом, Се Ляня не отпускала твердая уверенность, что каждую безрассудную атаку Сань Лана в сражении за него не преследовали ли бы сожаления. Его Высочество, отнюдь, не страдает нарциссизмом, подобные мысли порождало лишь то, что его возлюбленный в самом деле был готов приложить все усилия, поставив на кон собственную жизнь ради его благополучия. Израненное сердце согревало знание, что Сань Лан бы никогда не стал сидеть на месте и просто наблюдать, будь у него хоть крохотный шанс на победу. Но Се Лянь готов плакать кровавыми слезами от того, что именно из-за него Сань Лан поступал необдуманно. Он постоянно рисковал собой, постоянно защищал его... Сань Лан такой смелый, а Се Лянь такой трус. Кто бы мог подумать, что он, бывший Бог Войны, такой слабак, когда дело касается Сань Лана. Наверное, он с большой стойкостью выдержит еще одно разочарование в людях, чем потерю близкого человека. Се Лянь готов направлять острие меча (если бы Фан Синь все еще был при нем) на себя каждый раз, когда сравнивает себя с Хуа Ченом. Потому что он, как минимум, не достоин стоять с ним в одном ряду, что уж говорить про максимум... Причина, по которой Се Лянь не решался вступить в схватку, которая определенно закончится чьей-то смертью, была до смешного проста. И крылась она вовсе не в отсутствии оружия, духовных сил или чего-то еще. Он не мог побороть обыкновенный страх перед Белым Бедствием в ожидании очередного поражения. Только в этот раз это постыдное чувство лишь удваивалось, а душу отягощала ответственность за чужую жизнь. Судьба Сань Лана находилась в его руках и он не имеет права действовать опрометчиво. Быть может, Цзюнь У не был страшен в привычном смысле этого слова. Дело в том, что Се Лянь очень сомневался в своих силах и не считал себя даже в половину таким могущественным, как Небесный Император. Его Высочество знал, что если он захочет сразится, то Безликий проявит все свое милосердие во имя справедливости, позволив взять ему в руки оружие и сбросив проклятые оковы с его тела. Только Се Лянь не уверен, что сможет выстоять в одиночку... Даже если он до последней капли соберет свою удачу с духовными силами... Он не готов идти в бой один. Ему просто страшно?.. До этого его всегда сопровождал Сань Лан, готовый поддержать что бы не произошло. Се Лянь с теплотой вспоминал каждое проведенное вместе мгновение, а потом его сердце разрывалось от боли. «Я навсегда твой самый преданный верующий»,— этих слов хватало, чтобы убедиться — все будет хорошо. Се Лянь вспоминал небо, залитое светом трех тысяч фонарей, вспоминал пещеру Десяти Тысяч Богов и каждую умело сделанную в ней статую, что ему удалось лицезреть... Он помнил маленького ребенка, который клялся в подлинности своей веры и плакал единственным видным из-под плотного слоя бинтов глазом... Как вести себя Се Ляню теперь, когда этого единственного верующего больше нет?.. Все же между ним и Безликим была разница. Они никогда не будут одним и тем же человеком, и Се Лянь сделает все, лишь бы снова не превратиться в беспощадного монстра, который видит в людях только зло. Чтобы не говорил Цзюнь У об их мнимом "родстве"... Се Лянь не поверит ни единому его слову. Хотя бы ради Сань Лана. Он не позволит ему еще раз увидеть себя в состоянии, близкому к безумию. Он больше не даст навязать себе те ненависть и желание мести, не даст нацепить на себя уродливую белую маску. Цзюнь У отсутствовал на своем привычном месте, более того, его вовсе не было на Небесах. Сей факт заставил Се Ляня нахмурится. Его охватило дурное предчувствие, ведь в последнее время Владыка редко покидал свой пост ради визита в другие два Царства. Времени гадать, куда отправился Безликий, не было - он мог вернуться в любую минуту. Се Ляню непременно нужно воспользоваться выпавшим шансом. Только для начала стоило бы рассеять возникнувшее беспокойство и удостовериться, как далеко тот направился. Во всей Столице Бессмертных это можно было сделать только в одном месте. И Его Высочество искренне надеется, что вход туда ему не заказан. Стоило Цзюнь У снова взять бразды правления в свои руки, вокруг каждого Дворца, ранее оказавшего сопротивление, был установлен барьер, не позволяющий Небожителям свободно разгуливать по Столице. Если в планах Безликого и было избавиться от большинства небесных чиновников, сразу сделать это без последствий вряд ли бы удалось даже ему. Поэтому за всеми ныне "заключенными" сохранялись их обязанности. Первыми попали под раздачу Фэн Синь и Му Цин, оказавшись в числе первых, кто был заперт в собственных апартаментах. Найти замену двум совершенным Богам Войны было задачей весьма сложной, потому, как бы не желал этого Цзюнь У, свергнуть обоих Генералов с Небес в одночасье он не мог. Возможно, сразу и не скажешь, но Владыка особо не торопился. Се Лянь первые дни яростно старался пробиться в один из Дворцов бывших поданных, но ни одна попытка так и не увенчалась успехом. Он мог переговариваться с ними по сети духовного общения какое-то время, но особого удовольствия эти разговоры не приносили - каждый из них прослушивался Цзюнь У. А потом и последние силы покинули его тело и связь сама собой прервалась. Его Высочество не спешил с ее возобновлением до сих пор, ведь для этого придется заимствовать у кого-то духовную энергию. К слову, доброволец был только один, но его сразу же можно вычеркнуть из списка. Цзюнь У доставляло видимое неудобство создавать барьер и вокруг Дворца Мингуана. Ему вообще не приходилось по нраву ограничивать возможности какого-то из "Трех Опухолей", но должны же виновники понести заслуженное наказание, так? Однако, Пэй Мин мог бы порадоваться, его заменять уж точно не планировали. Цзюнь У говорил, что всего лишь вопрос времени, когда каждый из этих повстанцев падет ниц перед ним. В конце концов, любая неугодная ему воля будет сломлена. Се Лянь помнил, как Безликий упоминал о невосполнимых потерях, которые понесли Небеса в лице братьев Ши. Но что, мол, поделать. Они были сами виноваты. Се Лянь ненавидел беседы о них, потому что не хотел думать, что сейчас может быть с Ши Циньсюанем, которого могло снести этой ударной волной. Он подумывал о том, чтобы спуститься вниз и найти его, но...на это не было сил. Он не простит себе, если найдет вместо вечно улыбчивого Повелителя Ветров, обезображенный труп. Также если тот по сей день остается живым, то...не стоит его втягивать во все это. Порой, неведение предпочитают знаниям, и это именно тот самый случай. Когда Се Лянь добрался до Дворца Линвэнь, то не мог не вздохнуть с облегчением. Пусть его и удивляло, что здесь не было защитного барьера, но в глубине души он ликовал. Вообще, он не был уверен наверняка, что здесь его радушно примут. Не сказать, что он расстался с Линвэнь на плохой ноте, но не стоит забывать, что Первая Богиня Литературы все еще остается преступницей, которая не просто скрыла свою вину, но и пыталась бежать стараниями Его Высочества. Также не мало важным аспектом было и то, что она была вовсе не против покровительства Небесного Императора. Очевидно, Линвэнь продолжает прилежно выполнять свою работу без оглядки на склоки других небожителей. Это не делало их врагами, но Се Лянь принял твердое решение не расслабляться. Когда Се Лянь вошел внутрь, его никто не удосужился встретить или поприветствовать. Со стороны это могло показаться оскорбительным, но причин для беспокойства не было, так как на входе стояли оповещающие чары. Наверняка, Линвэнь уже знает о его прибытии и ее появление не заставит себя долго ждать. Со стороны послышались тихие шаги. Се Ляню пришлось обернуться, дабы предстать лицом к лицу с уважаемым божеством. — Рада видеть Ваше Высочество в добром здравии,— девушка говорила дружелюбно, но ее лицо оставалось прохладным,— должно быть, цель вашего визита ко мне очень важна. Насколько я знаю, вам не разрешается свободно посещать мой Дворец. — И ваш?— вырвалось у Се Ляня. За свои слова он невольно почувствовал себя неловко. — И мой,— кивнула она,— как мог заметить Его Высочество, мой Дворец не огорожен защитным барьером. Владыка счел это бессмысленным, потому как был уверен, что мои двери не откроются для нежелательных гостей вроде вас. Это...было довольно грубо. Так значит, Цзюнь У думал, что он не придет сюда? — ...Могу я узнать местоположение Императора?— он решил перейти к делу. Задерживаться не стоит, особенно, когда твое общество кому-то кажется неприятным. — Ваше Высочество,— вздохнула Линвэнь,— вы же в курсе, что Император не обязан сообщать о своем местоположении? Да и при всем уважении, какими такими привилегиями вы обладаете, что в праве требовать от меня подобную информацию? Се Лень подумал, что собственный вопрос был очередным гвоздем, забитым в его гроб. Она права, какие у него могут быть привилегии? — Я действительно располагаю этой информацией,— как бы напомнила она,— только какой мне прок от того, что я поделюсь ею с Его Высочеством? Се Ляню нечего было предложить, время продолжало идти. Хотя... Он огляделся по сторонам. — Я заметил, что во Дворце Линвэнь не хватает рук,— он бросил взгляд на пустующие письменные столы, заявленные свитками с документами. — Наблюдательность Его Высочества похвальна. Однако, я отлично справляюсь одна,— тут же ответила она, словно пересекая попытку договориться,— да и смог бы найти Его Высочество мне подходящих помощников? Линвэнь опять права. Не смог бы. Этот вариант не был выигрышным с самого начала. — Впрочем, неплохая попытка равноценного обмена достойна поощрения. В конце концов, в перечне запретов и выданных мне условий работы нет ни одного о сокрытии информации. То есть, она делала это исключительно из личной неприязни. Что ж... Се Лянь хотел было поблагодарить Линвэнь за содействие, но увидел как ее лицо едва заметно дрогнуло. Нет необходимости оборачиваться, чтобы понять, кого она увидела за его спиной. Они стояли молча, пока не прозвучал мерный голос Цзюнь У: — Сяньлэ, здравствуй,— он поравнялся с Его Высочеством и опустил на его плечо руку, чуть сжав пальцами белые одежды. Жест не показался Се Ляню дружелюбным или успокаивающим. Вместо этого он почувствовал, словно его только что облили грязью. С нескрываемым отвращением, Се Лянь грубо сбросил с себя чужую конечность. Казалось, Небесный Император проигнорировал этот бесцеремонный выпад, будучи занятым сохранением равнодушного выражения на своем безупречном лице. Он невозмутимо продолжил: — С моей стороны верх неприличия — заставлять тебя ждать. Должно быть, я пропустил момент твоего возвращения. «Пропустил, как же»,— подумал Се Лянь, стискивая от вспыхнувшей ярости зубы. Губы Небесного Императора едва заметно дрогнули в снисходительной улыбке. Однако, вернув самообладание, он обратился к Линвэнь. — Его Высочество доставил вам неудобства своим неожиданным визитом?— поинтересовался он, словно его действительно это беспокоило. — Нет,— покачала головой девушка. — Сяньлэ,— вдруг позвал он принца, смотря на того сверху вниз и изображая крайнее недоумение,— можешь ли ты ответить, зачем явился на порог Дворца Первого Бога Литературы? У тебя какое-то неотложное дело к Священной Линвэнь? Если это на самом деле так, ты должен был предупредить меня, прежде чем бежать сюда, сломя голову. Се Лянь не ответил. Внутри он не мог справится с появившимся чувством досады и собственной бесполезности. Шанс был безвозвратно упущен. — Владыка,— Цзюнь У обратил свой взор на Линвэнь, тем самым показывая, что слушает,— у Его Высочества совсем нет никаких дел ко мне. Он лишь хотел знать, как скоро вы вернетесь в Столицу. — Вот как. Линвэнь в очередной раз беззвучно кивнула, подтверждая свои слова. — Чем же вызван столь бурный интерес к моему возвращению?— он снова обращался к Се Ляню,— или точнее сказать, моему отсутствию? Сяньлэ? Когда Его Высочество снова сделал вид, что не услышал, проигнорировав все заданные вопросы, Линвэнь решила вставить свое скромное и субъективное. — Смею предположить, что неотложное дело у Его Высочества было вовсе не ко мне. Возможно, с самого начала их разговора Линвэнь только и подумывала о том, как их спровадить. Очевидно, и присутствие Наследного принца, и Небесного Императора, вызывало у нее приступы головной боли. Все же у нее целое море документов, с которыми ей предстоит разобраться. Более того, в одиночку. А работа сама себя не сделает, пока они тут ведут светские беседы. И если бы ей еще помочь кто собирался!.. Так нет же. — Что ж,— протянул Цзюнь У,— тогда попрошу отправить Дворец Линвэнь мне отчет о визите Его Высочества и свод установленных правил для корректировки, — он ненавязчиво улыбнулся. Линвэнь свела брови к переносите,— и более не буду задерживать. — Прошу прощения...какой свод правил имел ввиду Владыка? — Неужели уважаемая Линвэнь не знает, о чем идет речь? Конечно же, я имел ввиду свод правил Дворца Первого Бога Литературы,— его улыбка стала шире. Заметив, что девушка слегка растерялась, он поспешил пояснить,— Линвэнь, ваш Дворец один из немногих, не имеющих вокруг барьера, но пустить все на самотек я просто не могу. Это было бы не предусмотрительно и глупо, согласитесь. Если владелец Дворца нарушает свод правил, разве не разумно будет его изменить?.. Трудно поверить, что приходится объяснять это вам. — При всем уважении, не припоминаю, чтобы нарушала хотя бы одно правило. — Я с удовольствием освежу Священной Линвэнь память. В перечне предельно ясно сказано, что следует за оказанием пособничества Его Высочеству. Услышав, что сказал Цзюнь У, Се Лянь приоткрыл в изумлении рот. Он слабо шевелил губами, не в силах выдавить из себя хотя бы звук. Се Ляня поражало, насколько Безликий стремился отрезать его от взаимодействия с миром. Подобное не просто приводило в ужас, но и дико раздражало. Его Высочество порой не знал, как на это реагировать. Каждая его новая выходка, как правило, была абсурднее предыдущей и вводила в еще больший ступор. Так значит...другим небожителям просто нельзя с ним контактировать?.. Это он называет пособничеством? — Что это значит?— спросил Се Лянь. Он не надеялся получить ответ сразу, потому продолжил,— как давно небожителям запрещается оказывать помощь мне на официальном уровне? Как давно в индивидуальных правилах Дворца закреплено подобное...подобное... Возмущенный услышанным Се Лянь не находился с ответом, судорожно пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. — Сяньлэ, не стоит так истязать себя. Разве в твоих криках есть смысл? Пожалуйста, веди себя подобающе хотя бы в присутствии других и не позорь свое имя,— Се Ляня просто трясло от злости, он боялся, что если сейчас снова откроет рот, то оттуда выльется нескончаемый поток ругани, адресованный исключительно Верховному Божеству. — Это говоришь мне ты?! — Не вижу поводов для такой яркой агрессии. Хочешь злиться? Почему бы тебя не злиться на себя? Тот, кто виновен в твоем нынешнем положении — ты сам. А теперь, будь послушным. Прикрой ненадолго рот, хорошо? Се Лянь уверен, что Безликий прекрасно осведомлен о его душевном состоянии. Определенно все, что он сейчас ему говорит - только попытка больше опустить его перед кем-то еще, методом подливания масла в огонь. Пусть провокация была очевидной, молчать Его Высочество не мог. Последней каплей стало полное "заботы и трепета" прикосновение к его волосам. Цзюнь У осторожно попытался заправить выбившуюся прядь Се Ляню за ухо, однако тут же получил шлепок по руке. Удар оказался настолько сильным, что запястье Безликого обожгло тупой болью, а на светлой коже сразу же проступил красный след. — Не трогай меня!— Се Лянь отскочил от Цзюнь У на несколько шагов и также громко повторил,— не трогай! Наблюдая развернувшуюся сцену, Линвэнь была на грани того, чтобы закатить глаза. Небесный Император, заметив ее недовольство, с напускным разочарованием покачал головой и чинно вздохнул. — Глупый ребенок... Это, безусловно, мое упущение,— покаялся он,— возможно, мне стоило больше внимания уделять его воспитанию. Линвэнь неопределенно пожала плечами, когда стены Дворца сотряс еще один выкрик принца: — Я не ребенок! — Священная Линвэнь, думаю, нам стоит обсудить детали вашего наказания при следующей встрече. — Почему она должна нести наказание?!— вмешался Се Лянь,— она не нарушала правил! — Ваше Высочество...— выдохнула Линвэнь и устало потерла веки. — Разве во Дворце Линвэнь запрещено пользоваться общедоступной информацией?!— не унимался Се Лянь. Это было вопиющей несправедливостью. Почему из-за прихотей и больной головы Цзюнь У кто-то должен страдать? И самое интересное - дело ведь не ограничивается Се Лянем! — Разумеется, не запрещено,— ответил Император и быстро сократил расстояние между ним и принцем. Се Лянь в панике застыл, когда понял, что тот хочет сделать, но было слишком поздно. Цзюнь У достал из широкого рукава талисман и одним точным движением прицепил на чужую грудь. Подобно каменном изваянию, Се Лянь неподвижно застыл. — И за помощью обращаться во Дворец Линвэнь тоже не запрещено,— будто бы вспомнил Цзюнь У. По его утонченному лицу вдруг скользнули печаль и сострадание, с которыми он склонился к аккуратному уху принца и горячо прошептал: — Только если о ней просишь не ты,— от тихого смешка по телу прошла крупная дрожь и если бы не действие талисмана, Се Лянь бы вряд ли удержался на ногах. Внутри в очередной раз что-то треснуло и со страшной болью вонзилось в ребра. «Ха-ха-ха... Сань Лан, прости, прости меня... Мне никто не поможет, как думаешь, я справлюсь в одиночку?.. Я не смог спасти тебя и в этот раз, хах, а мне всего-то нужно было...нужно...»,— мысли Се Ляня прервались, как только он ощутил, как глаза наполняются предательски влагой. Пока Се Лянь находился в оцепенении, Цзюнь У уже о чем-то переговаривался с Линвэнь. Его Высочеству не было слышно, о чем те говорили, однако, когда девушка сложила руки перед собой в почтительном жесте и удалилась, Безликий снова направился к нему. — Пойдем,— равнодушно обронил он и ноги Се Ляня двинулись сами по себе, повинуясь приказу. Чертов талисман не давал возможности стереть позорные капли слез, которые продолжали скатываться по щекам всю дорогу с тех пор, как они покинули Дворец Линвэнь.

///

Конкретного плана у Се Ляня не имелось. Все таки прямых способов снять печать, кроме убийства того, кто ее поставил, больше не было. Однако, пока Цзюнь У отсутствовал, Се Лянь вполне мог проверить одну из своих теорий, а там уже и продумать обходной путь. Чем это не крохотный шанс?.. Только вот, все задуманное с треском провалилось, стоило ступить ноге Небесного Императора во Дворец Первого Бога Литературы. После решившего все поражения, в перерывах между душевными терзаниями, вполне трезвые и разумные мысли снисходили на Его Высочество, подобно самому настоящему озарению. С головой погрязнув в боли и отчаянии, без возможности всплыть на поверхность, Се Лянь далеко не сразу сообразил, что оставалась одна важная составляющая души Хуа Чена, которая могла быть не скована печатью. Эта составляющая находилась отдельно от того, что мы привыкли называть душой и имела самостоятельное сознание. Эмин. Клинок по своему происхождению являлся частичкой Хуа Чена, взявший свое начало из его плоти и крови. Эмин наверняка хранил в себе остатки его воспоминаний. Се Лянь грезил мыслью о том, чтобы в подходящий момент обыскать Дворец Верховного Божества на наличие оружия. Если его догадки верны, то изогнутая сабля должна находиться у Безликого под энергетическим колпаком, но без печати. И если бы Се Ляню удалось как-нибудь добраться до Эмина... Тогда бы он непременно постарался найти способ, как связать имеющийся осколок души, хранившийся в нем, с Сань Ланом. В теории это могло бы понемногу вернуть ему память, не ломая при этом печать. Вряд ли Безликий избавился от Эмина, учитывая ценность специфики его происхождения. Такое оружие было необычайной редкостью, а его уничтожение приравнивалось к убийству. Даже со стороны такого безумца как Безликий, было бы ужасным расточительством - грубо сломать уникальный клинок пополам. Такую красоту было бы неплохо поместить в свою коллекцию с артефактами. Но... Се Лянь не сможет приступить к поискам, пока Цзюнь У не покинет Небеса снова. Быть может, обыкновенная неудача не должна так сильно расстраивать и вгонять в депрессию, если происходит один раз, только...У Се Ляня с этим дела обстоят намного хуже. С момента появления на его теле проклятой канги, фортуна перестала ему улыбаться. Радует, если она ещё поворачивается к нему спиной, а не причинным местом. Все же подниматься легче, если падения происходят иногда, или редко, а не на постоянной основе. Се Лянь порой удивляется, как у него не опустились руки. Когда терпишь поражения раз за разом, то вкус долгожданной победы будет ожидаемо ярок. Но...до тех пор ты и представить его себе не можешь. — Сяньлэ, талисман давно перестал действовать,— вырвал Се Ляня из прострации Цзюнь У,— так почему ты продолжаешь молчать? И правда, талисман давно утратил свою силу и Его Высочество снова мог свободно двигаться. Цзюнь У привел его в свой Дворец, решив выбрать для дальнейшего разговора(?) Трапезную. Усадив Се Ляня за длинный стол, рассчитанный на огромное количество гостей, он также сел напротив и выжидающе на него уставился. На поверхности стола не было ни одного блюда, от чего у Его Высочества сложилось впечатление, что от "Трапезной" здесь одно название. Также Се Ляню претил вид окружающей его роскоши. Сидеть за одним только столом, цвет которого напоминал слоновую кость, было утомительно. Раньше и его собственный Дворец мог позволить подобное великолепие, да что там, он вырос в окружении богатств и украшений! Только теперь почему-то он вообще не видел необходимости занимать место чем-то столь драгоценным, а после регулярного пребывания во Дворце Цзюнь У - тем более. — Мне нечего тебе сказать,— холодно ответил Се Лянь. Он бы продолжал молчать, если бы Цзюнь У вдруг не приспичило вывести его на разговор. — Правда? Во Дворце Линвэнь мне так не показалось. — А что ты хочешь от меня услышать? Разве ты в праве что-то от меня требовать? Цзюнь У покачал головой. — Глупое дитя, и когда ты только научишься почитать старших? Ни одна фраза с твоих уст не слетает без грубости. Печально, что за столько лет ты не выучил элементарные правила этикета. Или на тебя так сильно повлияло общество Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем?— при упоминания Хуа Чена этим ублюдком Се Лянь вздрогнул. Это не укрылись от пристального внимания говорившего,— а ведь тебе всего лишь стоило позволить мне направлять тебя. Возможно, тогда бы и твои манеры не были в столь плачевном состоянии. Се Ляню пришлось взять себя в руки, чтобы не вскочить из-за стола с криками о том, что такой как Безликий не достоин даже мельком упоминать Сань Лана. Его Высочеству едва удалось сделать вид, что на подобную провокацию он не поведется, и что он вообще пропускает чужие слова мимо ушей. Внутри взыграла обида. Все таки у Сань Лана были прекрасные манеры, да и временами он мог быть и по-красноречивее Цзюнь У. Все сказанное этим...этим негодяем - не более, чем клевета. — Печально, что за столько лет ты не оставил свою провальную идею. Я никогда не стану тобой. И таким как ты, тоже не стану,— сдержанно парировал Се Лянь. — Я так не думаю,— поделился своим мнением Цзюнь У,— в конце концов, я создал для тебя идеальные условия, чтобы ты мог в полной мере осознать, что заслуживает твоего внимания. — Внимания?.. — Именно. Ты просто запутался, а твой Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем поступил нечестно по отношению к тебе. Он дал тебе неоправданную надежду и заставил поверить, словно может разделить с тобой все, что угодно. Будто он в самом деле может тебя понять. Но разве он может? Может понять твою боль? Это все ложь, Сяньлэ. Цзюнь У ненадолго задумался, обошел стол со своей стороны и, подойдя к Се Ляню, продолжил: — Я лишь не хочу, чтобы ты терялся в собственных заблуждениях. Ты верил каждому его слову. И, несомненно, готов верить и сейчас. Это так глупо. Ты хорошо подумал перед этим? Уверен, ты и сам знаешь, что как бы ваши чувства не были сильны, он не сможет разделить твои тревоги и страхи в полной мере. Я хочу помочь тебе прозреть и показать, что истина заслуживает твоего внимания больше, чем сладкие речи. — Мне и не нужно, чтобы кто-то делил со мной боль. «...Тем более, когда она уже давно в прошлом. У каждого она своя и как бы я не пытался...я не смогу понять Сань Лана, а он - меня. Совсем не обязательно, чтобы тебя понимали. Главное, чтобы когда ты оказался на распутье — кто-то был рядом и помог тебе выбрать»,— про себя продолжил Се Лянь, но не стал озвучивать свои мысли. — И да, я хорошо подумал. Я верю Сань Лану,— добавил он. — Опять ты за свое... Сяньлэ, это все ложь, скоро увидишь. Даже ваша смехотворная поддержка — и та ненастоящая. — Что ты можешь об этом знать? — Я это вижу. — Кажется, здесь слеп вовсе не я,— высказался Се Лянь,— я не хочу тебя слушать. Он закрыл уши руками, больше склонившись над столом, а после заключил: — Я верю Сань Лану и до конца жизни буду верить. Если будет нужно, то и после смерти. Я люблю его, а он любит меня. На этом все. — Ну что за ребенок,— воззвал к Небесам Безликий,— открой уши. Послышался незамедлительный ответ: — Нет. Я устал от твоих бредней. Тебе не заставить меня думать иначе. — Ты все равно меня слышишь, какой смысл в твоих капризах? Так нравится выставлять себя посмешищем? — Смысл наглядно показать, что я тебя презираю. Мне неинтересно. Се Лянь уже много раз повторял, как ненавидит Безликого, поэтому распинаться в очередной раз не было смысла. Се Лянь проследил за тем, как Цзюнь У молча куда-то ушел. Вряд ли это значило окончание разговора, Безликий сделает все, чтобы последнее слово оставалось за ним. Се Лянь иногда считает себя чересчур мягкотелым, потому что испытывает сострадание даже к тем, кто его не заслуживает. Безликий причинил ему много боли и определенно заслужил только ненависть и неиссякаемую злобу в свой адрес, но... Се Лянь не мог глубоко внутри ему не сочувствовать. Человек спустя две тысячи лет не может отпустить прошлое и лихорадочно ищет того, кто сможет его пожалеть и понять... Разве не жалкое зрелище? Се Лянь согласен с тем, что если надавить на плохо зажившие раны, они начнут болеть и кровоточить. Также он знает, что после них остаются уродливые шрамы, от которых нельзя избавиться. Но разве это можно изменить? Все уже произошло, так какой смысл в том, чтобы неустанно трястись над старыми травмами? Прошлое остается в прошлом и никто не спорит, что оно бывает болезненным, мешая нам жить. Но это вовсе не означает, что нужно забыть обо всем, сосредоточившись на уже произошедшем. Жаль, что нельзя втолковать кому-то столь одержимому, что собственные шрамы не исчезнут, если нанести похожие раны кому-то еще... Се Ляню пришлось отвлечься от шумных мыслей, как только он снова почувствовал чужое присутствие рядом. Он и моргнуть не успел, как на стол перед ним были небрежно брошены несколько листов бумаги. Некоторые из них были плотно свернуты. Се Лянь нахмурился и вопросительно посмотрел на Цзюнь У, так и не отнимая рук от ушей. Он спросил: — Что это? — То, что может показаться тебе интересным. Взгляни,— он кивнул в сторону хаотично валяющихся на поверхности стола листов. Стоило Се Ляню рассмотреть, что лежало перед ним, с его лица сошли все краски, а руки переместились к приоткрытым от ужаса губам. — На этот раз я подошел с особой тщательностью к выбору подарка. Тебе нравится, Сяньлэ? Принесенные Цзюнь У листы оказались ни чем иным, как рисунками. А точнее, множеством портретов Его Высочества! Се Ляню не составило труда с одного взгляд понять, где и когда он последний раз их видел. Сердце пропустило удар. — Что ты с ним сделал?.. — Ах, Ваше Высочество, не стоит так нервничать. — Отвечай!— выкрикнул он. Се Лянь, казалось, не узнавал свой голос, столько в нем было страха. — А как ты думаешь, Сяньлэ? Или тебе вдруг почудилось, что за барьером следишь один ты?— с нотками издевки поинтересовался Безликий,— исправил небольшую оплошность, только и всего. Увидев, что Се Лянь потерял дар речи от нахлынувших чувств, он сказал: — Подумал, тебе понравится и не ошибся. Твоя реакция меня порадовала. — Сань Лан...— прошептал в пустоту Се Лянь. — Я посчитал, что Собирателю Цветов Под Кровавым Дождем может показаться странным обнаружение в своем доме картин с незнакомым человеком. К тому же...он бы совершенно не помнил, когда их нарисовал!— изобразил искреннюю досаду Безликий,— и вот я принес их тебе. К слову, написано очень даже неплохо. Я бы даже сказал, что красиво. Он задумался и наклонился ближе к Се Ляню, который остекленевшим взглядом уставился перед собой. С чувством удовлетворения, Цзюнь У разглядывал как Его Высочество дрожащими пальцами ощупывает края бумаги, не осмеливаясь в подробностях рассматривать картины со своим изображением. Никогда еще собственное лицо не вызывало у Се Ляня столь сильное отвращение. — Знаешь, Сяньлэ, я ведь тоже умею рисовать,— на лице Цзюнь У расцвела теплая улыбка. Глаза неожиданно сильно защипало, сердце зашлось в бешенном темпе, рискуя разорваться на части. Се Лянь тихо всхлипнул, позволяя соленым каплям упасть прямо на лежащие перед ним наброски. Он схватился за голову. — Сяньлэ, тебе больно?— как сквозь толщу воды расслышал он, перед тем, как все почернело.