Till the end

В этот раз Трапезная встретила Се Ляня обилием ароматных блюд, расставленных на обычно пустующем столе. Честно признаться, он бы очень хотел, чтобы все эти кулинарные шедевры в мгновение исчезли, словно их и в помине не было, но и отрицать, что каждая из вкусностей манит к себе аппетитным запахом и многообещающим видом, не мог. Цзюнь У не восседал во главе стола, напротив Его Высочества, а стоял прямо за спинкой его стула, легко положив на нее руку. Се Лянь сглотнул. Есть ужасно хотелось. Если бы он не пользовался духовными силами совсем недавно, то смог бы обойтись куском черствой маньтоу или объедками, но сейчас от голода скручивало живот, а спазмы сменяли приступы тошноты. Голод давал о себе знать. Безликий терпеливо ждал, когда его неразумное чадо решится, наконец, взять в руки палочки и поесть. О, не то чтобы он это спланировал... Разыгравшийся аппетит Сяньлэ - последствия использования духовной энергии страшной силы. Разумеется, Его Высочество не привык к энергетическими затратам подобного уровня. Духовные силы Цзюнь У явно отличались от тех, что передавал ему Сань Лан. Они были более...истощающими и словно сгорали в разы быстрее. Тело требовало восстановления и на духовном, и на физическом уровне. Чтобы не рухнуть без чувств, Се Ляню стоило хотя бы поесть и как следует отдохнуть. — Подумал, путешествие в Призрачный Город могло отнять много сил. — Я не голоден,— пошел на опережение Се Лянь. В животе предательски заурчало. Он с усилием отвел взгляд от тарелки с вонтонами. — Голоден,— не терпящим возражений тоном сказал Цзюнь У,— Сяньлэ, зачем упрямиться? Почему бы тебе просто не поесть? — Не хочу. — Снова лжешь...— разочарованно вздохнул Небесный Император,— опасаешься, что еда отравлена? Сяньлэ, у тебя проблемы с памятью? Попади в твое тело даже самый сильный яд, ты бы не смог умереть. «Не смог бы умереть...» Это заставило Его Высочество дернуться, как от пощечины. Проклятая окова на запястье, казалось, стала осязаемой и ощущалась на коже плотно сжатым кольцом. Холодным и невероятно крепким. Поникнуть окончательно Се Ляню не позволило знание о том, что Инь Юй сейчас занят поисками способа проведения ритуала. Шанс еще есть, а Безликий пускай говорит, что ему будет угодно. Се Ляню уже не одно столетие как наплевать. «Еще посмотрим» И никакая из проклятых оков не станет помехой. Его взгляд метался по поверхности стола и неустанно продолжал натыкаться на пышущие жаром блюда. Он не выдержал и громко расхохотался. Подобный безумцу смех выражал крайнее презрение. Его Высочество со всей дерзостью запрокинул голову вверх и, уперевшись затылком в жесткую спинку, с вызовом посмотрел на представшее глазам идеальное лицо Цзюнь У. — Боюсь, если съем хоть что-то из этого, меня вывернет,— выдавив из себя самую нахальную улыбку, на которую был способен, Се Лянь принял прежнее положение, сев ровно,— оставь меня. — Нет. Назови мне хоть одну причину, почему я должен это сделать? Я лишь забочусь о твоем самочувствии и не могу позволить тебе так себя истощать. И делаю это почти безвозмездно, разве ты не заметил? Хотя бы капля благодарности с твоей стороны была бы уместна. — Ты угробил мою жизнь, отнял у меня все... Мне ничего от тебя не надо! Ты уже достаточно сделал. Какая еще причина тебе нужна?!— Се Лянь совсем не пытался унять вспыхнувший гнев. С нескрываемым отвращением он небрежно перевернул чашу с супом перед собой. Посудина звонко разлетелась на части, а наваристый бульон — выплеснулся на пол. — И я не хочу ничего из того, что ты предлагаешь. Я тебя не просил,— Се Лянь встал из-за стола,— Ты мне омерзителен. И еда твоя мне тоже противна. Наклонившись, он сгреб руками сразу несколько тарелок, сбрасывая их на пол. Трапезная эхом вернула грохот разбивающегося фарфора. Белоснежные рукава Его Высочества пребывали в плачевном состоянии, будучи безвозвратно испорченными. Вся нижняя часть его одежд была покрыта жирными пятнами и кусочками еды. — Оставь меня,— очередная тарелка была разбита вдребезги,— оставь! Оставь! Оставь! — Сяньлэ, немедленно прекрати это. Только посмотри на себя. Что ты хочешь доказать этой истерикой?— в голосе Безликого сквозила усталость,— ничего не нужно? Оставить? Если ты думаешь, что в подходящем положении, чтобы диктовать правила, то это не так. Будет, как скажу я. Тебе так хочется в этом убедится? Успокойся и вернись на место, сядь за стол. — Иди к черту!— взяв с другой стороны стола порцию с мясом, Се Лянь запустил ее прямиком в лицо Верховного Божества. Но вряд ли Безликий просто так был чиновником Верхних Небес. Тем более, их главным представителем. Ему совсем не составило труда избежать такой до смешного глупой попытки его унизить. Тарелка приземлилась рядом и, некогда покоившаяся в ней говядина, даже упав вблизи ног Цзюнь У, не запачкала его обувь пряным соусом. — Даже прицелившись, ты не смог попасть, Сяньлэ,— недовольно заметил Безликий,— тебя трясет. Перестань сейчас же. — Заткнись!— не глядя Его Высочество окунул руку в чашу с вонтонами. Горячий бульон тут же ошпарил бледную кожу, рискуя оставить на ней если не сильные ожоги, то уродливые красные пятна. Се Лянь ничего не почувствовал, потому лишь продолжил озлобленно швырять в Цзюнь У вонтоны. Один за другим. — О, воистину, сцена, достойная Наследного Принца. — Закрой рот! — Замечательно,— скучающе заключил Цзюнь У, складывая руки в печать и призывая талисман к себе. Через мгновение в его ладони покоился зачарованный бумажный лист со сверкающим символом,— так даже лучше. Ты ведь не собираешься последовать моему совету и прекратить, верно? Что ж, отлично. Очень хорошо. Когда Небесный Император с присущей ему грациозностью направился легкой, но решительной поступью навстречу, Его Высочество зашарил руками по гладкой поверхности, чтоб снова бросить чем-нибудь в ублюдка, но с ужасом осознал, что стол опустел. Се Лянь растерянно оглянулся по сторонам. Секунда, и на его грудь был прикреплен талисман. Тело моментально расслабилось, неподвижно замирая. — Попрошу Ваше Высочество занять свое место за столом,— улыбнулся Безликий. Се Лянь, не переставая внутренне вопить, послушно двинулся в сторону стула, на котором надавно сидел, вышагивая по осколками и остаткам приготовленной пищи. — Ах, нет, постойте,— и Се Лянь остановился. Поравнявшись с ним, Цзюнь У взял его обоженную, безвольно болтающуюся руку в свою, чуть приподнимая вверх. Словно собираясь закружить Его Высочество в танце и, обозначив свою позицию ведущего, он произнес: — Следуйте за мной, Ваше Высочество. И Се Ляню ничего не оставалось, кроме как последовать. Хотелось уйти от прикосновения, вымыть треклятую руку сотню раз... Хотя, пожалуй, эту грязь ничем не отмыть. Под их ногами трещали осколки и превращались в месиво кусочки еды. В глазах Се Ляня отчаянно щипало, а щеки уже успела обжечь соленая влага. В голове оглушающе билось : «Не хочу! Не хочу! Не хочу!» «Отпусти! Отпусти! Отпусти!» — Даже не надейся, Сяньлэ. Цзюнь У галантно выдвинул стул, приглашая. — Не отпущу. Противиться действию талисмана вкупе с волей Безликого выходило из рук вон плохо. От досады не получалось даже губу прикусить. Его Высочество послушно опустился на предложенное место, когда Цзюнь У, словно это было необходимо, надавил на его плечи. Он не собирался садится рядом или напротив, однако остался стоять позади, как в самом начале неудавшейся трапезы. — Глупый, глупый ребенок... Разве то, что ты сделал — красиво? Может, с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождем ты и позволяешь себе творить все, что взбредет в твою неразумную голову, но только мне совершенно не хочется, чтобы весь этот абсурд ты нес в мой Дворец. Подобного поведения здесь я не приемлю. Истерики и крики? Пожалуйста. Оскорбления? Пускай. Но это,— он окинул некогда сверкающий чистотой пол недовольным взглядом,— никак нет. Когда ты научишься ценить проявленное мной милосердие? Мой труд? Мою заботу? Когда это, наконец, произойдет? «Тогда же, когда я поведусь на твои уговоры и изменюсь в угоду тебе»,— захотелось добавить Се Ляню,— «никогда» Поддевая темные пряди волос Его Высочества, Цзюнь У костяшками пальцев неспеша очертил линию от виска до самого его подбородка. Он намеренно царапнул нежную кожу ногтем перед тем, как грубо сомкнуть пальцы на раскрасневшемся лице. Безликому было достаточно возвышаться за чужой спиной, ведь ему совсем не требовалось стоять напротив, чтобы безошибочно ухватить Его Высочество за подбородок. Он мог бы сделать это и с закрытыми глазами. Лицо Его Высочества он знал как свое собственное, обезображенное поветрием и шрамами. Цзюнь У на пробу вынудил его голову повернуться. Складывалось впечатление, что Се Лянь вдруг сделался шарнирной куклой, чьи части тела двигались, не встречая препятствий, стараниями хозяина. — Сяньлэ, знал бы ты, как велик соблазн свернуть тебе шею. Вот так,— он чуть резче дернул его голову в бок. Подобная манипуляция не принесла боли, но доставила ощутимый дискомфорт,— когда ты абсолютно беззащитен, никак не пытаешься сопротивляться...и молчишь. Твоя неразговорчивость заставляет мое сердце трепетать, ты знаешь? Сейчас молчание...оно позволяет сделать с тобой все, что душе угодно. Мне стоит нечеловеческих усилий сдерживаться... Цзюнь У вздохнул. — Знаешь, я считаю безнаказанность упущением в твоем воспитании. «Безнаказанность?!» Се Лянь был в замешательстве, потому что сказанное Цзюнь У показалось ему несправедливым обвинением. А еще бредом. Его Высочество никогда не выходил из воды сухим и поплатился за каждый из своих поступков. К слову, большинство которых и не заслуживали той степени страданий, что принесла ему «кара» в лице Белого Бедствия. Он сжал его подбородок, заставляя взглянуть на пол Трапезной по-лучше. — Посмотри, какой беспорядок ты оставил,— Се Лянь вопреки собственной воле, смотрел, одновременно с этим думая, что будь перед ним еще такое же многообразие яств, он бы все равно все до одного опрокинул без единого намека на сожаления и стыд. Между тем Безликий продолжил,— и я уже не говорю о твоем внешнем виде...Сяньлэ, как думаешь, что я должен сейчас сделать? Заставить тебя вылизать до блеска пол, чтобы ты и чистоте знал цену, или же сказать что-то, к чему ты все равно не прислушаешься? Его Высочество отчетливо представил, как из-под него пропадает опора в виде стула, а затем его хватают за волосы, чтобы прижать лицом к грязному полу в осколках, дабы он открыл рот и покорно начал его вылизывать. Да уж, в кой-то веке Цзюнь У оказался прав. Се Лянь не прислушается и все его советы с ненужными наставления благополучно пропустит мимо ушей. Его Высочеству думается, что унижаясь долгие столетия, вылизать пол бы не стало для него огромной проблемой. Он уже давно не делает из таких вещей трагедию. Да, унизительно, наверное, для того, кто ныне звался Богом Войны, а ранее — Наследным Принцем. Но точно не сверхтрудно. Беспокоило Се Ляня только то, что осколки разбитого фарфора неприятно будут впиваться в язык и десны. А к металлическому вкусу крови во рту он уже успел в свое время привыкнуть, чтобы сейчас не забивать этим голову. — На мой взгляд, первый вариант куда действенней. Второй ведь совсем не плодотворный! А какой смысл в наказании, если оно не было поучительным? По коже пробежали мурашки. Вообще, Се Лянь уже мысленно приготовился безвольно упасть, начиная выполнять все, что ему скажут, но вопреки всем его опасениям, хватка на лице заметно ослабла, а потом — и вовсе исчезла! Значит, все таки нотации? — Я бы с наслаждением заставил тебя все это убирать,— он брезгливо обвел рукой пространство,— и если бы моя обувь испачкалась, и ее бы заставил вылизать, но... Не хочу. Сегодня я хотел сделать тебе подарок, а такая уборка может пагубно сказаться на твоем настроении. Хотя о чем это я? Ты не был в хорошем расположении духа очень давно, а мои подарки ты и так раз за разом отвергаешь... И снова в точку. — ...Но была и пара приятных исключений, помнишь? Перед глазами Се Ляня вырос образ окроваленного Чжу Синя, а затем — чуть бледных тел родителей. Последней каплей стало воспоминание о картинках, нарисованных Сань Ланом, когда... Чертова тварь. — Конечно, помнишь. Се Лянь все еще чувствовал болезненный скрежет в груди, напоминающий о том что все это действительно с ним происходит. Иногда, не смотря на очевидность случившегося, ему все еще не верилось... Казалось, он просто погрузился в свои мысли и напридумывал себе со страху всякого. Проигранное сражение. Сань Лан и его прах. Печать. Идиотская диктатура Цзюнь У и правила с барьером на каждый второй Дворец в Небесной Столице. Это до сих пор было слишком сложно принять. Особенно когда Его Высочество видит Хуа Чена каждый день. Живого и настоящего, в одеждах краснее клена и с такой же красной нитью на среднем пальце. Даже сидя сейчас в пустой Трапезной, где не было никого, кроме Безликого и его самого, сознание Се Ляня под гнетом невыносимой боли отчаянно не верило. Сейчас, когда Безликий говорит о подарках с непринужденностью и улыбкой на губах, словно в самом деле изображает любящего родителя и понимающего наставника, Се Лянь не верил. Но вместе с болью и отрицанием к преследованию принца охотно присоединилось и будоражущее предвкушение в связи с последними событиями. Точнее, почти полностью завершенным планом. Его Высочество с особым энтузиазмом готов был приступить к ритуалу, как только вся информация окажется у него на руках. Тогда он с тщательностью выполнит каждый пункт и каждое требование, свяжет их с Сань Ланом души и... И все закончится. Так в Се Ляне время от времени загорался слабый огонек надежды, с нежностью греющий его искалеченную душу. В таком состоянии ему хотелось броситься к Сань Лану на шею, смеяться и говорить, как же он его любит. И будет любить всю оставшуюся вечность, что им была уготована. — Сяньлэ, я должен ненадолго тебя оставить,— Цзюнь У бегло пригладил волосы на его голове,— сначала хочу принести тебе поесть. Суп, например. Что скажешь? Се Лянь предсказуемо не ответил и Безликий усмехнулся сам себе, мол, ах да, ты же не можешь. — Свежий нарезанный лук, бульон с легким имбирным привкусом... О, тебе понравится! Думаю, на порцию должно хватить. Я готовил всего по чуть-чуть,— поделился он,— прискорбно, что ты не оценил моих стараний. Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем готовит лучше? Не знай Се Лянь истинную натуру Цзюнь У, то допустил бы, что в его голосе прямо сейчас скользнула нескрываемая печаль вперемешку с обидой. Но правда, кого он старается обмануть? Вряд ли за столько лет его мог искренне расстроить отказ Се Ляня от еды. К тому же, Его Высочество больше склоняется к варианту, что этот самодовольный гад считает, будто никто априори не может готовить лучше него. «Кулинарные навыки Сань Лана наверняка на высоте!..»,— И тут у Се Ляня во рту стало горько от осознания того, что убедиться в этом ему...вряд ли удасться. — Впрочем, не важно. Хочешь ты того или нет, я заставлю тебя поесть. И я намерен кормить тебя с рук, если потребуется,— Цзюнь У отступил на несколько шагов и, перед тем как уйти, добавил, словно предостерегая,— ты не посмеешь отказаться, Сяньлэ. Я как никто великодушен, и все мои действия — исключительно ради твоего же блага. Так, окажи мне любезность, Ваше Высочество, пойди мне на встречу. Но Се Лянь не хотел идти. Он хотел врасти ногами в землю, пустить корни; двигаться бы его не заставили даже в том случае, если бы решили беспощадно сломить, срубить под корень, вырвать. Его могли лишить точки опоры, буквально отняв обе ноги. Отнять и руки. А потом, истекающего кровью, беспомощного, поднять и беспрецедентно унести. Даже так Се Лянь не прекратил бы сопротивляться. С другой стороны, сопротивление это выглядело несколько пассивным. Бесполезным. Даже вкладывая все силы, чтобы затолкать этот громадный камень на гору, он все равно кубарем летел вниз. А сил у Его Высочество после каждого захода было все меньше... Камень с горы не просто летел вниз, он не забывал задеть и его самого. Так Се Лянь чувствовал, как на теле появляются все новые и новые раны. Поднимается в гору снова становилось отнюдь нелегкой, выматывающей и болезненной задачей. Но он не прекращал пытаться... Се Лянь не хотел думать о том, что в один прекрасный день, он не сможет пройти и половины пути, как камень в очередной раз окажется внизу. Се Лянь думает, что вся его боль не идет ни в какое сравнение с тем, что за восемьсот лет пережил Сань Лан. Он не имеет права жаловаться, зная, что его возлюбленный прошел весь тернистый путь от начала до конца. В одиночку, неуверенным, обретет ли он долгожданное счастье. Любовь Сань Лана вместе с его собственной двигала Его Высочество вперед, не давая забыть, что это все определенно имело смысл. Потому что было ради кого стараться. Возможно, думать об этом, сидя в Трапезной, было не лучшей идеей. Безликий совсем рядом и до ужаса напоминал охотничью гончую с безупречным нюхом, с особо хорошо развитой способностью чувствовать слабости, ощущать страх. А Се Лянь в самом деле боялся. Пускай от этого его решимость не становилась меньше и все также переливалась через край. Боялся и ненавидел. Боялся и продолжал делать по-своему. Цзюнь У достаточно обнаружить брешь в его броне, чтобы все закончилось. Только Се Лянь уже давно под прицелом и поиск уязвимого места лишь может отсрочить неизбежное. К тому же, Безликому давно все известно. Он просто наслаждается триумфом и не упускает возможности смаковать каждое мгновение. Наверное, Се Лянь даже спустя восемьсот лет своей жизни, стольких падений и вознесений, остается наивным дураком. Во всем Трехмирье наслышаны о внеземной любви Наследного Принца к демоническому отродью. Прекрасного Бога Войны В Короне Из Цветов к ужасному монстру Хуа Чену. Этим знанием могла воспользоваться каждая вторая тварь, все недруги и желающие обрести власть над этими двоими. Однако, сил на это хватило только у Белого Бедствия, отродья, похуже Хуа Чена. Зная о желании Его Высочества быть рядом с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождем, заполучить над ним власть было нетрудно. Се Лянь не отрицает, что Безликий имеет некоторые рычаги давления на него, но...Сань Лан все еще жив. А еще Се Лянь в курсе, насколько нужен чертовому психу, чтобы этим пользоваться. Безликий может делать ему больно, но убить — никогда. Та же история с Хуа Ченом, убив его, он потеряет основной способ контролировать Сяньлэ и все его манипуляции обернутся ничем. Се Лянь думает, что действие талисмана, по-хорошему, уже должно подходить к концу. Только когда он сделал попытку повернуть голову, к нему закрылись подозрения, что Цзюнь У мог и усовершенствовать символы на талисмане, продлив его действие, потому что ничего у него не вышло. Он так и оставался неподвижно сидеть. Се Лянь ненавидел все уловки, на которые шел Безликий лишь бы подчинить его своей воле. Тот же самый талисман вызывал бурю негодования и раздражения. Не хочешь идти? Пойдешь. Не хочешь есть мою еду? Захочешь. Каждый раз будто бы сопровождался насмешкой и отсутствием выбора. Что бы не сказал Се Лянь — ответ будет неправильным и не придется ублюдку по душе; все равно навяжет принцу свое. И тут уже совершенно не играет роли, чего там хотел Его Высочество. Такой эгоизм и зацикленность исключительно на своих идеалах в самом деле напоминал родительский. Разумеется, несколько отдаленно и в иных масштабах, но все же. Нередкость, когда родители руководствуются убеждением «мы знаем, как для тебя лучше, а ты — нет» и действительно уберегают своих детей от ошибок. Обычно дети сначала возмущаются, показывают как недовольны решением, которое приняли за них, а потом говорят искреннее «спасибо». Так, в чем же разница между Цзюнь У и настоящим родителем? Цзюнь У явно заигрывается и не видит разумных границ. Даже сложно сказать, на каком этапе, прими его сторону Се Лянь, стоит сказать это «спасибо». Да и за что, собственно. Се Лянь с уверенностью может сказать, что этот человек не знает, как для него лучше. Да и уж точно рядом с родителями он не стоял. — Сяньлэ, мне жаль, что заставил тебя ждать. Надеюсь, ожидание не было утомительным и ты был в силах скрасить его размышлениями. Цзюнь У вернулся в Трапезную с миской горячего супа, как и обещал. Се Лянь, как бы не старался отвергать эти мысли, считал принесенную еду очень...неплохой. Очень. В отличие от того, что давно остыло и было размазано по полу, суп манил к себе насыщенным специями ароматом и, о боги, безупречным видом. Казалось, кусочки зелени были одинакового размера, а лапша — длины. Бульон не выглядел слишком жирным или, наоборот, слабеньким. Он был идеальным. Рот Его Высочества наполнился слюной. Он даже успел перепугаться, что тоненькая ее струйка вот-вот позорно скатится по нижней губе и подбородку. Тешить эго Безликого совсем не хотелось. Небесный Император разместился на соседнем стуле, по левую руку Его Высочества. Вместе с супом на стол опустилась покрытая серебром подставка, на которой лежала короткая ложка и темные лакированные палочки. Даже столовые приборы во Дворце Верховного Божества отличались изысканностью и красотой. Утонченностью, под стать своему хозяину. — Я думал, Сяньлэ, и пришел к выводу, что заставлять тебя есть будет жестоко. Ты слишком впечатлителен и за безволие будешь корить себя, а не талисман,— Безликий аккуратно поднял ложку с подставки,— будешь подавлен и разбит еще больше. А я не хочу умереть от угрызений совести. «Совести?»— с усмешкой повторил про себя Се Лянь,— «поздно спохватился» — В твоих глазах я и так бесчеловечное чудовище,— продолжил он,— разве между нами что-то изменится, если ты станешь ненавидеть меня немного больше? «За то, что я собираюсь сделать»— повисло в воздухе. Цзюнь У расслабленно улыбался. Он взял во вторую руку чашу с супом и подался слегка вперед, дабы поднести ее ближе к Его Высочеству. Се Лянь ощущал как горячий пар касается подбородка и щекочет кончик носа. Он сглотнул и, определенно бы задрожал, будь у него возможность. Захотелось отвернуться и крепко зажмурить глаза. Он смотрел, как Цзюнь У плавными движениями медленно перемешивает гущу в супе, а затем — подцепляет лапшу и кусочек мяса палочками. Он держит их строго над пиалой, чтобы капли бульона не падали на поверхность стола. (Пусть он уже был значительно перепачкан недавно стоящими на нем яствами, Цзюнь У после себя грязь оставлять не хотел). Се Лянь голоден и держать прямо перед его лицом еду, позволяя ей просто немного остыть — настоящее зверство. Разве Безликий был похож на того, кому по душе использовать этот способ, чтобы помучить жертву? Его Высочество ощутил ужасную неловкость, когда Цзюнь У вдруг прикрыл глаза и легонько подул на взятую палочками лапшу, чтобы остудить. Се Лянь не мог последовать его примеру, чтобы не смотреть, потому ему не оставалось ничего, кроме как с толикой недоверия созерцать обманчиво трепетную заботу на полном спокойствия лице. Се Лянь не без ехидства подумал, что, оказывается, вот он какой, Князь Демонов и Небесный Владыка, заставляющий его поесть. Ресницы на лице Цзюнь У дрогнули и, вспорхнув вверх, явили нечитаемый взгляд. Се Ляню было трудно определить, что плескалось на дне чужих глаз, когда их взгляды неизбежно схлестнулись. — Открой рот,— и на этот раз его слова прозвучали, как просьба. Се Ляню на миг показалось, что его губы размыкаются самостоятельно, по собственной воле. — Вот так,— приговаривал он, бережно положив Его Высочеству в рот теплую лапшу с кусочком мяса. Края палочек чуть задели передние зубы и язык, заставляя Се Ляня ощутить, насколько же они были гладкими. Последний раз он мог почувствовать нечто подобное, будучи в кругу семьи, когда ел нечто столь же...невероятное такими же палочками. Пока Сяньлэ было целым и не вредимым. Эмоции на этот счет были двоякими и Се Лянь терялся в ощущениях. С одной стороны он вспоминает дом, а с другой...а с другой рядом с ним сидит тот, кто отнял у него этот самый дом, разрушив его до основания. — Не горячо?— ровно спросил Цзюнь У, в ожидании хоть какого-то знака от принца. Се Лянь не ответил, но также не раскрыл глаза шире, давая понять, что обжегся, он лишь продолжил мерно моргать. — Хорошо,— заключил Безликий,— тогда жуй, пожалуйста. И Се Лянь сомкнул зубы, зашевелив челюстью. Чувствуя на языке восхитительный вкус блюда, он неожиданно для себя ощутил укол совести. Цзюнь У сейчас был обходителен с ним, пусть больше доверять от этого Се Лянь ему и не стал. Но это его «ненавидеть немного больше»...что это вообще такое? Что он хотел этим сказать? Что уже привык к подобному отношению к своей персоне? Что это Се Лянь здесь — бездушный монстр?! Его Высочество терялся в догадках, потому что...потому что эти слова вызывали сочувствие и едва не заставляли его думать, что Безликий правда заботится о его душевном состоянии. Эти слова, в конце концов, звучали благородно. Отчаянно. Словно он был готов взять его боль себе, лишь бы он съел жалкую чашку супа... — Глотай. И Се Лянь физически ощутил как его желудок ликует и рассыпается в благодарностях довольным урчанием, прося добавки. Это было...вкусно. Правда вкусно. Все перед ним бесконтрольно начала застилать влага. «Вкусно. Вкусно, вкусно...» Заметив стоящие в глазах Его Высочества слезы, Безликий опустил пиалу с супом на стол и свободной рукой стер покотившуюся капельку с его щеки, а затем — с другой. Размазав соль между пальцами, он со смешком поинтересовался: — Так плохо? О, знал бы он, как Се Лянь хотел, чтобы оказалось действительно плохо. Пусть Его Высочество и не был сторонником чистейшей правды, сказать, что этот суп на самом деле плох — было кощунством. Неправильно. Все это неправильно. Как бы этот ублюдок не старался...ни одну из его подачек Се Лянь не примет. Смотря, как застывшее в одном выражении лицо Его Высочества едва заметно сменяет страх на растерянность, Цзюнь У продолжал снисходительно улыбаться. Так, словно понимал его озадаченность, шедшую в комплекте с неприязнью, ненавистью и противоречивым смущением. Да его просто забавляют тщетные попытки Се Ляня взять себя в руки! Очевидно, он смеется на ним! — Хорошо, Сяньлэ, умница,— приговаривал Цзюнь У, когда кормил с ложки бульоном, в очередной раз давая команду открыть рот и прожевать. Безликий остужал для принца еду и не ленился время от времени ее перемешивать... И если его странное и непонятное поведение раньше настораживало, вызывая привычное отвращение, то сейчас — поистине пугало. Все его комментарии и «просьбы» не были пропитаны издевкой или напускной обидой. Он будто бы...говорил с Се Лянем на равных, словно и никогда не смотрел на него свысока. — Я забочусь о тебе,— открыто заявлял он, наблюдая как Его Высочество глотает очередную порцию супа по его велению, и...подобный жест с его стороны выглядел так, словно он делился самым сокровенным секретом. Се Лянь ощущал уколы совести, а еще — сочувствие и понимание. Все его чувства к этому человеку совсем недавно были вполне однозначны: ненависть. Но сейчас... Что-то менялось и от этого было до невыносимого больно. Се Лянь смотрел на Безликого и невольно допускал, что тот заботился. Тянулся к нему. Он смотрел на его улыбку и видел, что она вдруг совсем перестала быть фальшивой и величественной. Он страдал. И вот уже вторую тысячу лет ищет того, кто смог бы его понять. Он просто...не хотел быть одиноким. Не хотел быть один. Се Ляню хотелось плакать, потому что он понимал, вместе с этим испытывая иррациональное чувство вины. Ему было жаль, что...что он никак не может помочь. Что не может подставить свое плечо. Он с горечью думает, что не сделай Безликий всего...этого, у них бы все могло сложится иначе. Возможно, не будь войны, невинных погибших и той боли... Но слишком поздно. Сделано было достаточно, чтобы расставить приоритеты. И Се Лянь, и Цзюнь У придерживались совершенно разных убеждений. У одного из них они вовсе превратились в устоявшиеся идеалы, которым он истово следовал. Уже нельзя что-либо изменить. И Се Ляню чертовски жаль. Быть может, такой как Безликий не заслуживал жалости. Чтобы расплатиться за свои деяния ему пришлось бы терпеть пытки где-нибудь взаперти сотни лет. Из-за чего же, неожиданно спрашивал у себя Се Лянь. За то, что он просто не хотел мириться с реальностью и признать, наконец, поражение? За то, что он гонится за тем, чего никогда не сможет достичь? Се Лянь ничем не лучше. Ощущая, как дно ложки в очередной раз аккуратно касается языка, Его Высочество чувствует как внутри что-то ломается. Он внезапно для себя осознает, что Безликий никогда не получит того, чего так рьяно желает. А главное — он знает об этом сам и в напоминаниях не нуждается. И если он решит отступится...ему попросту станет нечем жить дальше. — Лучше, не правда ли?— Цзюнь У оставляет пустую миску подальше и ненавязчиво вытирает уголок губ Его Высочества большим пальцем. Лучше или нет, Се Лянь не может ответить даже самому себе. Он, безусловно, был сыт. Однако, элементарно не знал, каким из переполняющих эмоций дать волю. Он все еще был зол и не хотел подачек со стороны Цзюнь У, не хотел есть его еду и принимать подарки, но... Но были чертовы вина и сострадание. Все же Безликий был беспощаден...он заставлял Се Ляня испытывать слишком противоречивые чувства и сомневаться. — Уверен, что мой подарок для тебя не будет сюрпризом. Ты достаточно смышленный, чтобы догадаться. Ах, да. Подарок. Цзюнь У с явным удовлетворением на лице поднялся из-за стола, вновь оказываясь за спиной принца. Се Лянь в такие моменты чувствовал себя беззащитно, ведь без лишних усилий ему могли нанести ударив спину, перерезать глотку или свернуть шею. Находится к врагу спиной никогда не было безопасным, в конце концов. Но сейчас он чувствовал волнение, из-за которого покалывало подушечки пальцев и ступни. Еще не получив этот самый подарок...неестественно сильно хотелось от него избавится. Просто...чтобы не сомневаться в себе и своих намерениях. Тем более, в своем плане. Безликий бы этого не хотел, но вряд ли бы удивился. Се Лянь слышал, как за спиной что-то зашуршало. Это позволило ему убедится в своих ранних догадках о «подарке». Действительно, не сюрприз. Цзюнь У бережно отвел его волосы в сторону и, удерживая цепочку украшения через сверток, коснулся ею молочной кожи принца. Так подвеска признала Его Высочество хозяином и Безликий смог без опаски надеть ее на его шею, а затем — аккуратно застегуть, возвращая ранее откинутые пряди волос на место. Се Ляню подвеска показалась тяжеловатой, пусть цепочка и не касалась его кожи напрямую, а через слой бинтов и проклятую кангу. Украшения он не носил довольно давно, не видев в них необходимость и потеряв всякий интерес, потому сравнивать особо было не с чем, кроме... В груди все болезненно сжалось, казалось, ребра раскаленными прутьями впились в самое сердце. Будь у Се Ляня возможность, он бы сейчас поднял руку и протянул ее к своей шее в поисках...в поисках... «Сань Лан...» — Нравится?— он наклонился к нему через плечо и игриво подцепил пальцем оплетенный узорами камень,— тебе очень идет. Зачем, думалось Его Высочеству. Артефакт имел свойство накапливать духовную энергию и мог стать полноценным оружием. Се Лянь ведь в любой момент мог отдать его Хуа Чену и сломать печать изнутри! Так, почему?.. В голову закрались подозрения, что это очередная замысловатая игра на условиях Цзюнь У, правила которой, разумеется, известны только ему. Однако, опасался Се Лянь не этого. Безликий был способен прознать о его планах. Борьба Его Высочества «за свободу» и «возвращение потерянного» грозилась превратится в войну, исход которой слишком очевиден, чтобы его игнорировать. В этом случае... проигравшей стороной должен был стать он сам. — Конечно, не чета кольцу Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем, но я над этим работаю,— поделился он. Это был удар под дых. Се Лянь чувствовал, как земля уходит из-под ног и он остается висеть на краю образовавшейся пропасти. — Действие талисмана сходит на нет, Сяньлэ. По его истечению, ты можешь вернуться к себе, а можешь наведаться к Ченчжу,— он поправил ворот белых одежд Се Ляня и убрал прядь с его лица за ухо,— впрочем, решать не мне, так что, на твое усмотрение. Он наградил его нежной улыбкой, которая...вряд ли имела что-то общее с подлинным понятием нежности. Она сулила одни беды. Всем своим видом и словами Цзюнь У говорил: «Я все знаю» И Се Лянь особенно ярко ощущал, что время поджимает. Он должен немедленно встретится с Его Высочеством Инь Юем в обусловленном месте... Иначе все пойдет крахом, не успев начаться. Кровь бурным потоком искрилась по венам, сердце оглушительно стучало. Он боялся, что может не успеть... Цзюнь У знает, а значит, победа или грандиозный провал — всего лишь вопрос времени, которого вдруг стало катастрофически не хватать. Если Безликий в курсе и договора с Инь Юем, то должно быть, он понимает, что тот все еще не передал сведения о ритуале связывания душ Се Ляню. Он ждет, когда Его Высочестыо рискнет и использует артефакт, а после — его будет ждать огромное разочарование, так как без подвоха не обойтись... К несчастью, лишь Се Лянь так думает. И он ошибается. Его враг в разы продуманней и опасней, чем может показаться. Цзюнь У бы не был собой, если бы действовал столь неблагоразумно и опрометчиво... Смотря на удаляющуюся спину Небесного Императора, Сяньлэ рисковал прожечь дыру в его белоснежной броне своим пристальным взглядом. Однако, тот даже не обернулся. Се Лянь знает, он улыбается. В этом весь он. Показать свои слабости, привести в смятение жертву, а потом — хладнокровно добить. Но Се Ляню до сих пор жаль. Где-то в глубине души, под тоннами затаенной злобы, он искренне сострадает. Но не Безликому, нет. И уж точно не Цзюнь У, Небесному Владыке. Он сострадает давно умершему человеку, чья личность навсегда останется погребенной под слоем тел, пепла и обид. Его душа болела за прекрасного Наследного Принца Уюн.