Till the end

Покидая художественную лавку, Се Лянь ликовал. Честно говоря, он никак не ожидал, что продавец, движимый духом праздника, решит поделиться своим настроем, рекомендуя купить фонарики у него. Он предлагал вознести в этот прекрасный день молитвы и благодарности Владыке Шеньу, а также Богине Литературы. (К изумлению Его Высочества, юноша оказался довольно внимательным. Он поделился с ними своими неутешительными догадками о том, что покровитель вод и денежных средств Уду оставил своих верующих. В этих краях ему молился едва ли не каждый раньше, а сейчас...люди затаили на него чудовищную обиду, ведь ни одна из их молитв не была услышана. Но юноша сказал, что пусть Повелитель Воды и не отзывается, он все равно намерен возжечь божественный фонарь в его честь. Се Ляню не хотелось его разочаровывать). Паренек умудрился их так заболтать, что уйти из лавки им удалось только к началу вэй-ши*. И дабы не портить его чудное настроение, принц даже уговорил Сань Лана купить у молодого человека фонарик. Купленный фонарик был пустым. Иероглифы, обозначающие имя божества, на нем отсутствовали. Также по форме он слегка отличался от тех божественных, что поднимались в пучину небесных глубин. Это сделало его в разы дешевле. Хотя не то чтобы Се Лянь или Хуа Чен планировали вообще покупать фонарь, тем более, с каким-то особым благословением. Пускай разговоры о небожителях изрядно успели утомить Его Высочество, спонсором их беседы с Сань Ланом на обратном пути стали именно они. — Я думаю, люди слишком зациклены на своей вере. Даочжан вообще видел, что происходит на улицах в городе? Принц согласно кивнул: — Сань Лан абсолютно прав. Боги вовсе не стоят такого внимания,— поддержал его он,— люди...слишком на них полагаются, а ведь они далеко не всесильны. — Даочжан хочет сказать, что у Повелителя Вод просто нашлись дела поважнее?— уточнил Сань Лан, не сводя глаз со своего спутника, который вдруг опустил голову и, помедлив, ответил: —...Да. Как бы Се Лянь не хотел, он попросту не сможет озвучить хотя бы часть своих мыслей о произошедшем с Ши Уду, нынешней ситуации на Небесах или банально назвать богов их именами при возлюбленном. Просто...нельзя. Хотя Се Лянь за восемьсот лет жизни приноровился отвечать уклончиво, не касаясь темы напрямую, с Сань Ланом такое поведение доставляло ему ощутимую боль. Казалось...будто бы он лгал самому близкому в этом мире человеку, который бы с ним так не поступил никогда. Се Лянь и так считал себя откровенно недостойным любви Сань Лана... Так, зачем же еще больше усугублять свое положение? Оно и без дополнительной лжи все еще шаткое и уязвимое. — Боги, они...понимаешь, Сань Лан, дело даже больше не в их расстановке приоритетов, а в том, что порой...они не могут помочь всем. И такого бурного ажиотажа вокруг себя они не заслуживают вовсе не поэтому. Просто...ха-ха-ха, это немного сложно объяснить, знаешь... — Ничего страшного, даочжан. Не торопись только. Се Лянь не знал, что имел ввиду его возлюбленный под этим "не торопись". Быть может, ему стоило прямо сейчас замедлить шаг, который он вдруг ускорил на нервной основе, а может — говорить яснее и с расстановкой, а не тараторить. Что творится в его голове вообще?.. — На самом деле, я думаю, что боги — двуличные лицемеры,— выпалил он. К щекам вдруг прилила краска. О чем он думал, так оскорбляя небожителей и вынося вердикт всему Небесному Пантеону?! Разве сказанное им сейчас не противоречит всему остальному? Что он пытался этим сказать? Что доказать? Повезет, если Сань Лан не сочтет его сумасшедшим и не уйдет прямо сейчас. Правда, Се Ляню стыдно было только за две вещи: за то, что он приобщил к обществу двуличных лицемеров и хороших богов, а также за то, что он позволил себе так разбрасываться словами перед Сань Ланом. Даже речь свою контролировать не может, какой ужас... Почему подобное вообще сорвалось с его уст? Его Высочество хотел ударить себя по лицу и закричать, мол, приди уже в себя, идиот! Хватит нести чушь! Чего ты хотел этим добиться?! Разве ты не пытался сохранить авторитет небожителей в глазах Сань Лана, который и без того их недолюбливает? Как из "боги не могут помочь всем не потому, что не хотят" вышло "все боги двуличные лицемеры"? Будь у его возлюбленного воспоминания, наверное, он бы сказал, что Его Высочество говорит очевидные вещи... Услышав его, Сань Лан остановился и не сводил с него удивленный взгляд. Тем временем, принц ощутил как жар опалил его шею и уши. Он чувствовал себя так неловко, что желал провалиться сквозь землю. Но Сань Лан не осудил его, не высказал несогласие с его весьма неожиданной точкой зрения, а только... Рассмеялся. Так искренне и так по-доброму. Се Лянь сразу почувствовал себя легче. А звучащий рядом обворожительный смех ему невероятно сильно захотелось как можно на подольше запечатлеть в своей памяти. Захотелось просто впитать этот голос в себя, чтобы каждой частичкой кожи чувствовать его тепло. — Ах, даочжан...— отсмеявшись, выдавил из себя Хуа Чен,— я тоже так думаю, все в порядке. Не нужно так переживать. Се Лянь все еще не мог ему ответить. Он боялся, что открыв рот, оттуда послышится лишь нечленоразздельный набор звуков и он опозорится еще больше. Чарующий смех все еще не шел из головы. «Сань Лан, мог бы ты, пожалуйста, посмеяться еще?»,— взмолился про себя Се Лянь и также мысленно добавил,— «я готов выглядеть глупо, если это тебя рассмешит» Хотя он прекрасно знал, что глупым в глазах Сань Лана совсем не выглядит. — Даочжан? Интересно, а Се Лянь мог бы считать себя лицемером? Раньше бы он, не задумываясь, сказал, что нет, но... Сейчас его мнение о себе резко ухудшилось. Он смотрел на Сань Лана и думал о том, как вообще может быть хорошей идеей утащить этого человека с потрясающим смехом на тот свет. Это ли не лицемерие? Прятаться за ширмой благого дела ради своих низменных целей. — Даочжан?.. Что-то случилось? Что случилось? Се Лянь не знает. Его Высочество двуличный? Все боги такие, он сам только что сказал. — Даочжан,— обеспокоенно позвал Хуа Чен и тронул его за плечо,— послушай, я правда не имел в виду... Я вовсе не хотел смеяться! — О, нет, Сань Лан, все хорошо,— Се Лянь выдавил из себя такую лучезарную улыбку, на которую был только способен. Ничего хорошо, конечно же, не было. Он лжет и его сердце болит от того, что он такой же, как все остальные. Отвратительный и неискренний. Ненастоящий. Совсем не то божество, в которое так истово верил его дорогой Сань Лан. Он не заслуживает такого обмана... — Не знал, как сформулировать мысль,— для достоверности решил прибавить принц,— хотел сказать, что боги такие же как мы. Они люди. Просто на них возложена чуть большая ответственность. Они люди? Просто смешно. Се Лянь словно ищет себе оправдание, прикрываясь человеческим фактором. Все боги...они уже давно растеряли свою человечность. И даже маленькие человеческие радости им непонятны. Ровно как и их печали, боль... Разумеется, такими были далеко не все, но подавляющее большинство точно. И во главе этого маскарада был он, Его Высочество Наследный Принц. — Это ведь не совсем правильно. Ну, так превозносить богов. — Тогда какие же из них боги, раз превозносить их не хочется?— неожиданно парировал Хуа Чен. Се Лянь негодовал. «Сань Лан, тебе обязательно ударяться в крайности вот так?!» — Ха-ха-ха...а Сань Лан зрит в корень. Почему ты думаешь, что небожителей обязательно боготворить? — Я такого не говорил,— улыбнулся он. — Я уверен, Сань Лан только что это сказал,— упрямо возразил принц. — Даочжан неверно истолковал мои слова. Я хотел лишь сказать, что если божество действительно заслуживает зваться божеством, то почему бы ему не поклонятся? Если небожитель исполняет свои обязанности хорошо и не забывает о верующих, то почему бы его не боготворить? Се Лянь был тронут этими словами, пускай совсем не относил себя к божествам, достойных своего титула. Он просто вдруг...почувствовал себя особенным. Ведь с такой позицией получить расположение Сань Лана мог бы вовсе не каждый. «Сань Лан, пожалуйста, это слишком смущает... Я правда не уверен, что смогу выслушать еще что-то столь...» — Для верующих важны поступки, даочжан. Они верят в тех, кто может им помочь. А если боги только на словах боги, то какой смысл им молиться? Если они готовы забыть про своих верующих, превозносить их никто не станет. — Сань Лан...— вздохнул принц,— эта точка зрения слишком категорична. Боги вовсе не всемогущи, они не могут помочь всем. — Иначе бы их не было на Небесах, даочжан. — Что?— не понял Се Лянь. — Они бы не смогли вознестись, не будь они способны помочь "всем". Разве они не избранные? Иначе бы их не было на Небесах. Се Лянь вдруг подумал, что Сань Лан оказался чертовски прав. Небожителем не становился каждый второй, а действительно только самые особенные. Боги призваны в помощь человечеству. На их плечи возложена забота о людях, защита. И если божество не может протянуть обещанную руку помощи, то какое же оно божество? Но Се Лянь был богом. И он, как никто другой, познал все тяготы этого нелегкого ремесла. Людям, ни разу не возносившимся, должны быть, кажется, что прелестей в пребывании на Небесах гораздо больше, чем забот. Было время, когда так смел думать и принц. Се Лянь знал, что всем помочь было невозможно. Однако, раньше он так не считал, но...была ли эта его точка зрения неправильной? Возможно, дело было в том, что он переоценил свои силы, а не в том, что их в какой-то момент не хватило. И этот вариант вполне приемлем. Се Лянь был слишком молод для небожителя, который мог бы осознанно дать оценку своим способностям... «Сань Лан, ты просто удивительный,— вздыхал он про себя,— ты открываешь мне глаза снова и снова, пускай и сам не подозреваешь об этом» За увлекательной и приятной беседой, которую Его Высочеству обеспечил Сань Лан, он потерял счет времени и совсем не заметил, как они подошли к дому. Не сказать, что Се Лянь смог расслабиться или отвлечься за разговором, но присутствие его возлюбленного компенсировало этот досадный недостаток. Се Лянь бросал взгляды то на спокойное море, в котором отражалось еще не севшее солнце, то на идущего рядом Сань Лана, и опасался, что времени может не хватить. И пусть Сань Лан прямо сейчас здесь, совсем рядышком и не собирается никуда исчезать, Се Ляня бьет мелкая дрожь. Это последний их совместный вечер. Все, что требовалось от Его Высочества сегодня — отпустить душевные терзания и тяжелые думы о смерти, идущей с ним рука об руку и покорно ждущей своего часа. А вместо того, чтобы немного расслабиться и на мгновение забыться в сладких грезах, Се Лянь извел себя переживаниями и перевариванием своего прошлого. Ну не дурак ли? Его Высочество с грустью осознавал, что до сих пор не научился вести себя с Сань Ланом так, чтобы сердце не пускалось в пляс, норовив выскочить из груди; или чтобы не сбивалось дыхание, когда их взгляды случайно пересекаются... Замечает ли Сань Лан его странное поведение? Его Высочество бывает довольно неуклюж, когда волнуется. Кажется ли это Сань Лану забавным или милым? Иногда Его Высочество мучило любопытство. Хотелось узнать, как Сань Лан понял, что любит его? Смог бы он объяснить свои чувства? Просто сам Се Лянь - не мог. Может ли это быть потому, что раньше он никогда никого не любил? То есть, любил конечно же, он любил своих родителей, любил Фэн Синя и Му Цина, любил свой дом и свой народ. Однако, это так непонятно...эти ощущения он мог бы передать при желании. Например, рядом с отцом и матерью он чувствовал тепло и заботу, за которыми всегда хотелось тянуться и делиться в ответ. Рядом с друзьями он чувствовал поддержку, которой ему порой так не хватило. Му Цин и Фэн Синь были для него опорой, потому он испытывал бесконечное чувство благодарности перед ними. А Сяньлэ...было для него домом. Местом, куда бы он мог всегда вернуться. И это все сопровождалось трепетом глубоко внутри и сильной привязанностью. Се Лянь был готов убить и умереть без сожалений, если бы это помогло ему сохранить близкие сердцу вещи. И только с Сань Ланом было все куда сложнее. Не то чтобы Его Высочество не смог бы за него вступиться, нет. Он бы также ради него, не раздумывая, пожертвовал собой или кем-то еще, если потребуется. Но...как эту любовь объяснить? Се Лянь хотел быть рядом с ним всю свою жизнь, хотел бы заботится и помогать, потому что ему это только в радость, хотел бы делить с ним счастье и невзгоды... Да и домом уже становилось любое захолустье или полуразрушенный храм, если там его ждал Сань Лан. Но Се Лянь не мог объяснить. Все это — лишь капля в море по сравнению с тем, что он чувствует. И как бы он не старался, собрать воедино все эти бесчисленные эмоции и ощущения, никак не выходило. Быть может, это с ним что-то не так, ведь в одной только литературе можно встретить множество историй, где говорят о любви. Писатели украшают это чувство красивыми словами и неповторимыми сравнениями, и Се Лянь совсем ничего не имеет против, но...он все равно считал, что этого недостаточно. Вряд ли бы свои чувства к Сань Лану он смог бы передать какой-то мудреной метафорой. И пусть от этого его любовь не становилась меньше, сейчас он все чаще думал о том, что, может, объяснения и не нужны? Ему с головой хватало того, что Сань Лан чувствовал то же самое. Разве взаимность — не замечательно? Может, и замечательно. Но прямо сейчас Се Лянь ощущал, что еще и ужасно больно. А еще до горечи во рту обидно. Ведь человек, который любил его все восемьсот лет, видел в самые худшие времена и не стал любить меньше...совершено его не помнит. И Се Лянь почти физически чувствовал, как его сердце готово разорваться на части. Сань Лан даже не знает о его чувствах, а он готов смотреть на него влюбленными глазами даже сквозь перекрывающую взор пелену боли. Се Лянь сдерживает накатившие в очередной раз слезы и следует за Сань Ланом в дом. Он всеми силами пытается совладать с позорным желанием упасть на колени прямо на пороге и разрыдаться. Такой до нелепого глупый порыв удавалось сдержать лишь потому, что Сань Лан просто не поймет этих слез. Он не прижмет Его Высочество к себе, ласково поглаживая его дрожащую от всхлипов спину, чтобы успокоить... Се Лянь не знал, стоило ли вообще надеется, что ему протянут руку, когда он упадет и не сможет подняться. Ведь какой бы сильной ни была вся боль и любовь Его Высочества...о своих Сань Лан все еще не помнит.