Солнце светит всё так же ярко

Фестиваль в Кванджу закончился в среду и Юджу вернулась оттуда, наполненная счастьем и впечатлениями, воодушевленная тем, как ее работу похвалили организаторы и актеры, над макияжем и прическами которых она трудилась. Юджу горделиво показала Чанёлю несколько десятков постов в твиттере и инстаграме, рекламировавших ее услуги, и пару часов подряд рассказывала о том, как все замечательно прошло, с кем она познакомилась и кому успела сунуть свою визитку. Чанёль даже не ставил под сомнение тот факт, что Юджу начисто забыла об их ссоре перед ее отъездом. Или, возможно, она обо всем помнила, но предпочла замять это, завалив мешком новых впечатлений и уверенностью в том, что Чанёль ее поймет и разделит радость от хорошо проделанной работы. Чанёль, конечно же, не сумел оправдать ее ожидания на сто процентов, пускай и очень сильно старался. Послушно давил из себя вежливую улыбку, кивал в те моменты, когда нужно было кивнуть; выпучивал глаза, когда того требовала история жены; говорил что-то одобрительное, если рассказ приводил к тому, как Юджу изящно и с достоинством выкручивалась в не самых простых условиях. Юджу решила не замечать, что улыбка Чанёля слегка болезненная, а в разговоре он участвует скорее по инерции, чем с охотой. Ей было важно услышать, что она все сделала правильно и что дома все осталось по-старому — Сора и Чанёль дома, все в порядке, и ей есть куда вернуться и с кем поговорить. Обычно у них так все и происходило в последнее время — вопросы об отношениях не поднимались или облачались в глупые шуточки, становясь незначительными и крошечными по сравнению с успехами на работе или личностным ростом. Однако в этот раз все пошло иначе, по другому сценарию. Чанёль, слушая Юджу и давя из себя улыбки, мысленно вспоминал все их прошедшие десять лет и еще год знакомства. Воспоминания рваными кадрами проносились у него перед глазами, но почему-то прежних светлых и сладких чувств не вызывали. Это пугало, но в то же время в подсознании казалось вполне закономерным. Иначе их история не могла развернуться, учитывая все произошедшее. Чанёль вспомнил, как они впервые встретились — на музыкальном фестивале, где она неуклюже пролила на него пиво. Одногодки, четверокурсники университетов, они быстро нашли темы для разговора, несмотря на разницу выбранного пути — Чанёль учился на архитектора, Юджу просиживала штаны на экономическом, потому что непреклонный отец заставил ее получить образование. Тогда Юджу показалась Чанёлю очаровательной бунтаркой — он видел в ее глазах огонь сопротивления всему миру, ведь она не хотела быть скучным экономистом в угоду отцу, она вела блог и ходила на курсы визажа, планируя связать жизнь с этим. Она говорила, что хотела сделать мир красивее и ярче — Чанёль поддался этому, соглашаясь. Мысль была действительно неплохой, а после пары бокалов пива и вовсе вполне осуществимой. Красноречивая, амбициозная и деятельная Юджу зацепила его не на шутку в тот день — до самого конца фестиваля они оставались вместе, обменялись номерами телефонов и уже на следующий день пошли на полноценное свидание. Затем еще одно, еще и еще — прошел целый год, в течение которого Чанёль понял, что хочет видеть эту девушку рядом с собой всегда. Это его человек, от макушки до пяточек. Они оба закончили учебу и расписались, не став устраивать пышную свадьбу и не сказав об этом никому из тех, кто на тот момент считался их другом. Удивительно, но вскоре друзья переквалифицировались в просто приятелей, потому что им с Юджу хватало друг друга. Помимо колец на пальце они были лучшими друзьями и им совсем не требовалась поддержка со стороны. Чанёль устроился в архитектурно-строительную компанию, одновременно подрабатывая частной практикой — он увлекался реставрацией, поэтому старался зарекомендовать себя профессионалом в нескольких направлениях архитекторского ремесла. У него начало получаться. Не то, чтобы этот успех был резким и головокружительным, но уже за год Чанёль из должности «принеси-подай» в компании вырос до помощника главного архитектора, а вскоре ему поручили и собственный проект. Его заработок позволил им с Юджу снимать достойную квартиру и не нуждаться ни в чем, пока жена искала себя. У нее после учебы дела складывались не очень хорошо, хотя ее амбиции никуда не делись, становясь более агрессивными и злыми. С блогом не получалось, она не знала, куда применить навыки визажа и ходила по разным курсам и мотивационным лекциям, пытаясь отыскать свой путь в жизни. Чанёль знал, что она никак не могла примириться с тем, что у него все складывалось хорошо и что ему не приходилось распыляться на множество разнообразных навыков, оттачивая тот один, который ему нравился. Она наверняка негодовала и даже завидовала, но не говорила ни слова — Юджу всегда была упрямой девочкой. А Чанёль был заботливым и внимательным, посвящал Юджу все свободное время и даже не заикался о работе (хотя ужасно хотелось похвастаться успехами и тем, как у него все получалось), понимая, что сделает жене больно. Он очень сильно любил ее. Так, что дыхание пропадало, когда она переставала хмуриться и одаривала теплой улыбкой. Их жизнь не была гладкой, ссоры доходили до намеков на развод, пока в один прекрасный день Юджу не сообщила, что беременна. Чанёль радовался, пускай и не рассчитывал на ребенка так скоро, Юджу же была подавлена. Она несколько месяцев не могла смириться с этой мыслью, а Чанёль, видя ее состояние, не возражал против аборта. В конце концов, они всегда успеют, физическое и ментальное здоровье жены куда важнее всего остального. Юджу же, смирившись, все-таки решила оставить ребенка. Ее мечты и амбиции отошли на второй план, пока она мирилась и привыкала к роли мамы. Чанёль боялся, что Юджу начнет винить малышку в нереализованных желаниях, но после рождения Соры жена чудесным образом изменилась. Она души не чаяла в дочери, полюбила с ней возиться и выглядела счастливой. Действительно счастливой, а не тем надорванным и разочаровавшимся человеком, каким она была прежде. Чанёль перевел дух и подумал, что дальше будет только лучше. Что сильные бури наконец-то миновали, они обошли острые скалы и впереди их ждал исключительно штиль. Первые несколько лет после рождения Соры примерно так и было. Они стали семьей, настоящей, даже слишком раздражающей в своей идеальности. А потом в Юджу проснулись похороненные амбиции, проснулось желание стать тем, кем она хотела, учась в университете и доказывая непреклонному отцу, что сделает блестящую карьеру. Спусковым крючком стало то, что Чанёль из помощника архитектора превратился в соучредителя собственной архитектурной компании, к нему обращались из городской администрации и проекты шли потоком, ведь он успел сделать себе имя и определенную репутацию. Чанёль понимал, что его успех раздражал Юджу. Она была сильной личностью и не соглашалась на роль второго плана, не хотела быть домохозяйкой в тени мужа, не планировала сидеть дома с детьми. Чанёль знал это еще тогда, когда она пролила на него пиво на фестивале. Чанёль любил ее за стойкость и пыл, но… Спустя десять лет и долгие часы размышлений все видится иначе, под другим углом. Особенно отчетливо заметно то, что Юджу, наконец-то нашедшая себя, не обращала ни на кого внимания, в то время как Чанёль, нашедший себя еще десять лет назад, никогда не забывал о Юджу. Ей же, должно быть, без семьи было бы куда лучше. Без навязчивых разговоров и бытовых проблем. Ей нужен человек, который разделит с ней восторг и не станет нагружать лишними заботами, какие ее абсолютно не интересовали. Чанёль же не хотел быть рядом с человеком, которому он не важен. Господи боже, ему всего тридцать четыре, он хотел любить и быть любимым, а не просто ходить на работу и рассматривать посты жены в соцсетях. Ему хотелось испытывать трепет от поцелуев и ласк, хотелось банально обниматься и смотреть старые американские фильмы с ведром мороженого. Ему хотелось поесть вредной курицы из дешевого кафе, перемазаться кетчупом и смеяться над глупыми шутками. Хотелось… Неожиданное воспоминание, яркое, будто вспышка молнии, пронеслось перед глазами. Вечер понедельника, скромное кафе, потрясающая курочка, картошка, кетчуп и глупые шутки. Звонкий смех Соры, сладость мороженого и дёрнувшееся в груди сердце после мягкого «спасибо за вечер». Красивые глаза цвета теплого шоколада, розовые волосы и влажные губы, призывно блестящие в желтоватом свете настенной лампы. Широченная чудесная улыбка. Шрам на щеке, в первую встречу показавшийся кошмарным, но теперь кажущийся совершенно нормальным. Другой щеки не могло и быть у этого человека. У Бён Бэкхёна. Чанёль почти не старался подавить улыбку, вызванную воспоминанием об этом парне и о том классном вечере, который они втроем разделили. Он так соскучился по такому — по спокойствию, веселью и вкусной еде, — какие в его доме нынче заменялись мотивационными передачами, здоровой (отвратительной) пищей и раздражающим пиликаньем телефона. Чанёль не мог перестать прокручивать в голове тот спектакль и фрагмент с семейной жизнью главной героини. Они все-таки поставили точку, спокойно поговорив и приняв решение разойтись, чтобы не губить друг друга и не дожить до старости желчными и обиженными на весь мир стариканами. Так может быть?.. Юджу громко звякнула чашкой, закинув ее в мойку, чем вывела Чанёля из размышлений. Он быстро моргнул пару раз, возвращаясь на кухню собственного дома, возвращаясь к Юджу. Жена смотрела на него пронзительно, будто догадывалась, что все это время он ее совсем не слушал. Ей было неприятно — крылья носа слегка подрагивали и Чанёль в который раз сам себе удивлялся, ведь он знал о привычках Юджу все и даже больше, — но более она ничем не выдала раздражения. Скривила рот в улыбке и продолжила трепаться как ни в чем не бывало. Они оба привыкли молчать, уходя от серьезных разговоров, почему бы не сделать это в тысячный раз, подумаешь. — Ёль, ты… — начала было Юджу, вцепившись пальцами в столешницу тумбочки и не глядя на Чанёля. Интонация переменилась, теперь в ее голосе чувствовалось куда больше переживающей из-за чего-то Юджу, чем самоуверенной, целеустремленной женщины, которой она являлась обычно. Чанёль замер, надеясь, что интуиция его не обманула и жена впервые решила сама начать говорить о чем-то важном. — Что? Юджу медленно выдохнула, включила воду и сполоснула чашку. Дернула за рычаг смеситель, резко протерла посуду полотенцем и оставила в сторону. На Чанёля она все еще не смотрела. Дыхание потерялось где-то, огорошенное внезапным липким чувством страха — сейчас, вот прямо сейчас что-то случится, неужели?.. — Ничего, — Юджу легкомысленно хохотнула и сощурила глаза, пряча от Чанёля промелькнувший там страх. Такой же, как у него. Дикий, бесконечный страх решиться на кардинальные перемены. — Забыла, что хотела сказать. Ты сейчас в офис, да? — Да, нужно посмотреть на работу стажеров, подкорректировать график и переговорить с Чунмёном насчет накладных, — ровно ответил Чанёль, проглотив болезненный комок в горле и выдохнув. Он, желая окончательного разговора, даже не подозревал, что его возможное начало способно так напугать. — Я тоже сейчас по делам отлучусь — надо встретить дизайнера и поговорить с ним о переделке интерьера. После Кванджу к нам наверняка пойдут клиенты, нужно выглядеть пристойно, — она звонко хохотнула, а Чанёль сделал вид, что не обратил внимание на ее искусственное веселье. Что-то происходило между ними. Механизм запустился, шестеренки пошли в ход, приближая к неминуемой развязке. Чанёль отмахнулся от столь трагической формулировки собственных мыслей. Вот стоило всего один раз сходить на театральную постановку и теперь до конца жизни думать в гамлетовском стиле, так, что ли? — Я Сору сама из школы заберу, не торопись, разбирайся с делами — продолжила говорить Юджу. — Давно мы с ней не проводили время в девичьей компании. — Хорошо, — послушно согласился Чанёль, ощущая, как покалывает под кожей предчувствие изменений. Юджу шагнула к нему ближе, по-прежнему красивая, легкая и изящная, провела пальцами по предплечью и невесомо коснулась губами уголка губ. Улыбнулась, но улыбка была скорее дежурной и утешающей, нежели радостной. Сердце Чанёля тревожно стукнуло в груди. — Увидимся, — пообещал он негромко и Юджу кивнула так сосредоточенно и серьезно, будто знала, что это сегодняшнее «увидимся» станет решающим. Тем, что позволит отреставрировать их отношения, либо разрушит, разрешая создать на обломках нечто новое.

* * *

Работа валилась из рук, мысли путались и сосредоточиться ни на чем толком не получалось, поэтому Чунмён, второй соучредитель компании и единственный оставшийся в его жизни бывший однокурсник, с которым удавалось поддерживать хорошие отношения, выгнал его из офиса. Возражения даже слушать не захотел — скрестил руки на груди, сощурил глаза и упрямо перегородил путь в кабинет Чанёля. В любой другой день Чанёль бы обязательно отшутился от него или начал бы спорить, но сейчас он замер перед Чунмёном, не находя правильных слов. Тревога дергала в груди и Чанёль, поморщившись, понял, что Чунмён зрит в корень. Нормальной работы сегодня не получится совсем. — Ты выглядишь как унылое говно, — любезно сообщил ему Чунмён, который никогда не отличался тактом и вежливостью — бил словами прямо в лоб. — Что ты забыл в офисе сегодня? Езжай куда-нибудь, развейся, я займусь делами. — Но… — Боже, да не развалится наша компания, а здание не рухнет, если ты сегодня эгоистично прогуляешь, — Чунмён закатил глаза. — Проваливай отсюда и отдохни хорошенько. Разберись с тем, из-за чего выглядишь как покойник из фильмов Ромеро, пока мне рвут жопу на части наши клиенты. Да шучу я. Кыш-кыш, — и он с этими словами махнул ладонью, будто прогонял наглого кошака из дому. Чанёль не стал возражать, вышел из офиса, уселся в машину и прислонился лбом к рулю. Ему хотелось бы выпить и расслабиться, но на улице едва перевалило за полдень, а все нормальные заведения открывались ближе к вечеру. Домой ехать не хотелось, потому что пить в одиночестве на собственной кухне — еще хуже, чем напиваться в баре. Первый шаг к алкоголизму. Он так и не определился с местом назначения, когда завел мотор и тронулся, юрко вливаясь в поток машин. Мысли все еще не желали укладываться в голове структурировано и тематически, когда мазда вдруг остановила ход, умудрившись припарковаться в тени дерева. Чанёль огляделся по сторонам и изумленно выдохнул — он зачем-то приехал к школе искусств, где училась Сора и где преподавал Бён Бэкхён. Из-за одного беззвучного упоминания имени учителя приятно заныло в груди и Чанёль, поддавшись порыву, вышел из машины. Он мог бы пригласить его выпить кофе. По-дружески, без всякого такого. Обыкновенная встреча двух знакомых, верно? Чанёлю показалось, что тем вечером им удалось найти общий язык, поэтому он был бы не против встретиться вновь. Может, даже выговориться. Бэкхён, конечно же, не обязан терпеть его сумбурное и хаотичное нытье, но Чанёль надеялся, что тот не откажется послушать и дать совет. Нет, он может ничего не давать — вообще пускай молчит, Чанёлю хватит одного его присутствия, чтобы попытаться взять себя в руки. При Бэкхёне он точно ни за что не расклеится. Оставалось только узнать, был ли Бэкхён в школе сегодня и согласится ли составить ему компанию. А если его нет — что тогда? Стоит ли обратиться к той старушке в бархатном костюме с просьбой дать номер телефона Бёна? Не будет ли слишком подозрительно это выглядеть? Не покажется ли Чанёль ей придурковатым или мутным типом, делающим всякие грязные штучки с молодыми парнями-учителями? Господи, почему он об этом думает вообще? Чанёль тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли и неосознанно посмотрел направо, окинув взглядом небольшой участок перед школой, где парковались работники. И, как оказалось, не зря — промелькнувшая розовая макушка давала надежду на то, что Чанёль все-таки встретит Бэкхёна. Он сомневался, что у кого-то еще в школе была розовая шевелюра и старенькая колымага. Он расправил плечи и быстро перебежал дорогу, направляясь в сторону мелькнувшей макушки, пока не передумал приглашать Бэкхёна на кофе. Подойдя ближе, Чанёль услышал голоса. Бэкхён с кем-то разговаривал, и беседа эта не походила на мирную и дружескую. Чанёль замедлил шаг и прислушался. — …два билета на сегодняшнюю выставку. Я знаю, ты любишь этого художника, я видел в фейсбуке твой пост, — произнес чей-то голос, не лишенный самодовольства. Голос, интонацией утверждавший, что Бэкхён никуда от него не денется. — Я не могу сегодня, у меня дела, — отрезал Бэкхён. — Дела настолько важные, что ты готов пожертвовать выставкой, которую хотел посмотреть? — насмешливо спросили в ответ. — Да, настолько важные, что я готов пожертвовать выставкой, лишь бы не идти туда с тобой, Ючон. Я понятно выразился? Ючон. Это не тот ли парень с взглядом образцового маньяка? Он еще тогда показался Чанёлю подозрительным типом! — Бэкхён… Как долго ты еще будешь бегать от меня? Я же знаю, что нравлюсь тебе. Тот поцелуй на вечеринке не мог быть случайным. Или ты сосешься со всеми подряд? — Я тогда был пьян, черт возьми, ужасно пьян! — возмущенно воскликнул Бэкхён. — Откуда мне знать, что ты не врешь об этом поцелуе? Я его не помню! И не хочу идти с тобой на выставку, в парк, в ресторан, в кино или куда угодно еще. Ты мне казался нормальным парнем, так вот пойми и отстань от меня. По-хорошему прошу. Вероятно, Бэкхён попытался уйти, но ему не дали. — Убери руки, Ючон, — в голосе Бёна зазвенели стальные нотки. — А что, если я не хочу от тебя отставать? — нагло заявил Ючон. — Ты мне нравишься, Бэкхён. Я с ума схожу. — Соболезную. — Тебе что, нравится тот парень? — не прекращал трепаться Ючон. — Ты запал на него? — На кого? — Не строй из себя дурачка, Бэк. Ты знаешь, о ком я. — Даже если это и так, тебя это не касается, Ючон. Еще раз повторяю — отвали. Чанёлю показалось, что настало время появиться перед ними, а Ючону, видимо, почудилось, что лучшего момента, чтобы облапать Бэкхёна, больше не представится. Поэтому Чанёль, вышедший из-за машины, увидел, как Ючон положил руки Бэкхёну на бедра и попытался придвинуть его к себе. Жгучая злость молниеносно вспыхнула в груди и Чанёль крикнул раздраженное: — А ну отпусти его, придурок! Ючон изумленно вскинул голову, и в этот самый момент Бэкхён наступил ему на ногу и вырвался из кольца чужих рук. Чанёль в два счета оказался рядом и оттеснил собой Бёна, возвысившись над Ючоном, на глазах которого выступили слезы боли. — Ты-то откуда тут взялся? — Мама родила тридцать четыре года назад, — протянул Чанёль, уверенный в том, что готов, не сходя с места, испепелить ублюдка одним взглядом. — Проваливай по-хорошему, а то подправлю твою рожу об асфальт, вызову полицию и скажу, что так и было. Кряхтя, Ючон благоразумно решил удалиться, лишь единожды оглянувшись — Чанёль нахмурил физиономию и надулся, демонстрируя решимость и желание закопать его в ближайшей клумбе. А потом он повернулся лицом к Бэкхёну. Встретился с ним взглядом. Внутри что-то щелкнуло. — Привет, — Чанёль и сам не подозревал, что его голос способен звучать так мягко и даже нежно (серьезно?). — Ты как? — Жить буду, — Бэкхён улыбнулся, но выглядел порядком удивленным. — Спасибо, но что ты здесь делаешь? Формулировка вопроса прозвучала забавно и они оба хихикнули, не отводя взгляда друг от друга. — Я проснулся сегодня утром с мыслью, что должен спасти Бён Бэкхёна от гнусных посягательств. И, как видишь, преуспел в этом! Свой супергеройский блестящий плащ отдал в химчистку, уж извини, пока что хожу в гражданском. — Поразительное чутье, — хмыкнул Бэкхён. — Не думал на этом деньги зарабатывать? Запустить ток-шоу по кабельному, пригласить парочку комиков и расследовать преступления? — Не получится — это чутье заточено конкретно на Бён Бэкхёна, — сказал Чанёль, расплывшись в улыбочке. А потом спохватился — это что, флирт? Он сейчас решил подкатить к учителю своего ребенка, будучи женатым? Придурок, придурок, полнейший придурок! Придурок в кубе! Тем не менее, Бэкхён (вроде бы) не обратил внимания на последнее заявление, только слегка приподнял уголки губ в улыбке — Чанёль поспешил перевести тему, ощутив, как вспыхнули уши. — И что теперь с Ючоном будешь делать? — Это его впервые так переклинило, честно говоря, — растерянно признался Бэкхён. — До этого казался адекватным парнем. Но в следующий раз буду бить по яйцам и вызывать полицию. Мне только долбанутых влюбленных не хватало. — По нему тюрьма плачет, невооруженным глазом видно, — со знанием дела заявил Чанёль, на что Бэкхён (как только ему не стыдно) лишь улыбнулся. Тем не менее, взгляд его был серьезным, далеким от легкомысленно изогнутых губ. Бэкхён посмотрел на пространство между ними и шагнул назад — видимо, ему показалось, что они стоят слишком уж близко друг к другу. Чанёль сейчас, честно говоря, даже не вспомнил бы о приличиях и социально допустимом расстоянии, увлеченный попытками рассмотреть эмоции на чужом лице и не выдать собственной заинтересованности. Задачка с тремя звездочками. — Так все же, — сказал Бён, прочистив горло, — что ты тут делаешь? Не то, чтобы он недоволен тем, что Чанёль внезапно объявился рядом с ним. Ему, скорее, хотелось понять мотив и узнать причину появления отца ребенка, которого он обучает, около него без ребенка. Ну, вполне логичное желание. — Я, если честно, надеялся тебя найти здесь, Бэкхён. — Зачем? — последовал незамедлительный вопрос. — Не хочешь… не хочешь ли ты выпить кофе? Со мной? — Чанёлю хотелось бы, чтобы голос звучал уверенно, но на последнем слове он стал почему-то тоньше обычного. И еще это дурацкое уточнение! Неужели он бы решил предложить Бэкхёну выпить кофе с кем-нибудь другим? Господи, это провал из провалов. Бэкхён хранил молчание и смотрел на него нечитаемым взглядом. Чанёлю стало неуютно, он пошевелил головой, пытаясь справиться с покалыванием в шее. Идея пригласить Бёна начала казаться самой идиотской затеей во Вселенной. Еще хуже, чем его решение купить себе желтые кожаные штаны, которые он так ни разу и не надел. — Ладно, должно быть, это глупо с моей стороны. Кто я тебе такой, чтобы соглашаться, я… — Я согласен, — прервал его блеяния Бэкхён. Робкая улыбка коснулась чужих губ и Чанёль почувствовал, как из-за нее сладко запульсировало внутри.

* * *

Бэкхён идеально вписался в салон его машины и в пассажирское кресло впереди, застегнул ремень безопасности и осторожно осматривался, пока Чанёль усаживался рядом. Они решили оставить форд Бёна на стоянке, так как Чанёль загорелся желанием отвезти Бэкхёна в лучшую кофейню с самым вкусным кофе во всем Сеуле, и даже слышать не хотел о том, чтобы тот ехал следом. Только в его мазде, под его присмотром и никак иначе. Бэкхёну, кажется, машина и царивший в ней порядок пришлись по душе. Он попросил разрешения пролистать одну из книжек, что лежали на полке под бардачком — там была книга по истории корейской архитектуры и блокнот для зарисовок, куда Чанёль схематически набрасывал те или иные пришедшие в голову идеи. Тот, затаив дыхание, ждал вердикта, хотя делал вид, что настраивал климат-контроль. — Видно, что деньги тебе платят не просто так, Чанёль-чеболь, — проговорил Бэкхён, внимательно рассматривая рисунки. — Выглядит здорово и… схематически. Но к ровности линий не придерешься. — Это я так без линейки могу, — поддакнул Чанёль, едва удерживая улыбку. Было приятно услышать от Бёна похвалу — она согрела изнутри, прокатившись солнечным теплом по груди. Бэкхён тоже улыбнулся на этот комментарий и аккуратно вернул блокнот на место. Он не выглядел напряженным, находясь в незнакомой машине с малознакомым человеком, но был явно сосредоточен и осторожен в словах. А Чанёль — нет. Его подмывало спросить о многих вещах и он бесцеремонно начал с самой очевидной, чтобы сразу все прояснить. — Ты не казался удивленным, когда этот Ючон полез к тебе обниматься. — Объятия — не такая уж редкая штука в моей жизни. — И даже в случае парня? Даже с очевидными намерениями? Бэкхён хмыкнул, но не счел этот расспрос чем-то невежливым. — Да, я из этих самых, которых ты боишься озвучить вслух, Чанёль. Да, я обнимаюсь с парнями не только по-дружески, но и с самыми очевидными намерениями. Он покосился на Чанёля, проверяя реакцию — тот лишь беззлобно фыркнул в ответ. — Спасибо, что сам сказал об этом — я беспокоился, что если ляпну слишком прямо, ты дашь мне в морду и кофе попить не получится. — Это для тебя не проблема? — Бэкхён выглядел приятно удивленным. — Абсолютно нет, — поторопился заверить его Чанёль. — Это твое личное дело. Да и Сора выгнала бы меня из дома, если бы я имел что-то против геев — она у нас самых либеральных взглядов. Про свои отношения с парнями до встречи с Юджу Чанёль умолчал — рановато еще для откровенностей такого уровня, да и смущать Бэкхёна не хотелось. — Так вот почему госпожа Пересмешница понравилась мне больше всех — либерала чувствуешь издалека. Они оба посмеялись, представив повзрослевшую Сору на баррикадах, борющуюся за либеральную справедливость. — Предлагаю взять кофе с собой и поехать в лесной парк. Что скажешь? — Звучит отлично, — Бэкхён расслабленно откинулся на спинку сиденья и перевел взгляд на пролетающие за окном здания. Впервые он повернулся к Чанёлю той стороной, где отлично виднелся шрам — и тот не мог не обратить на него внимание. В который раз. Кожа выглядела чуть розоватой, зарубцевавшейся и казалась мягкой — Чанёль поймал себя на глупой мысли, что хотел бы попробовать коснуться ее пальцами. Чанёль купил кофе (позволил себе заказать Бэкхёну на свой вкус — тот не возражал) и булочки с клубничным джемом, торжественно вручил все Бёну в руки, после чего повез их в парк. Людей там бродило немного, но они все равно отыскали участок, где никого не было, и разместились на лавочке, откуда открывался отличный вид на фонтаны и изумрудно-зеленые деревья. Бэкхёну кофе понравился, если судить по его довольному мурлыканью в стакан. Булочка тоже не подвела. — Мне кажется, или ты хочешь выговориться? — предположил Бён, обратив внимание на притихшего рядом Чанёля. — Расскажи, что тебе не дает покоя. Я далеко не профессионал в разборе человеческих отношений, но умею слушать. Хотя бы кофе отработаю. И твою помощь с Ючоном. — Ты не должен ничего отрабатывать, если уж на то пошло… — Да я шучу. Говори, не стесняйся. Чанёль минуту молчал, отпив кофе и покатав вкус на языке. А потом его как прорвало и он рассказал Бэкхёну абсолютно все. Обо всех своих переживаниях, о злости и раздражении, о Юджу и о том, что, кажется, его жизнь должна в скором времени развернуться на все сто восемьдесят градусов. О навязчивых мыслях про развод говорить не стал, но Бэкхён наверняка углядел это между строк. — Мне было бы проще рассуждать, будь у меня за спиной десять лет брака и ребенок, за которого нужно нести ответственность, — нарушил установившуюся после монолога Чанёля тишину Бэкхён. — Но у меня были отношения, которые тянулись достаточно долго и которые по какой-то причине ни я, ни он не хотели прекращать. Привычка, продлившаяся целых два года, хотя мы растеряли друг к другу интерес через несколько месяцев. Нам было неплохо вместе, знакомо, мне отчего-то было страшно опять оставаться одному и искать кого-то еще, если уже есть кое-кто, пусть не вызывающий особых эмоций. Но однажды мы сели, поговорили и мирно разошлись, осознав, что привычка — это путь в никуда. — Так ты советуешь мне прекратить этот путь в никуда? — Я не имею права тебе ничего советовать, Чанёль, у тебя куда больше ответственности, чем у меня тогдашнего. — Это точно. Сплошная ответственность, — грустно согласился Чанёль, пнув носком ботинка камешек. Ответственность, кушающая его живьем. — Может, тебе стоит еще раз поговорить с Юджу? — робко предложил Бэкхён. — Дать ей и себе шанс, ведь семья — это не какой-то незначительный пустяк, это важное дело. Да… Семья важна, — Бён на последних словах почему-то запнулся и остановился, тяжело выдохнув. Чанёль остро почувствовал это между ними — будто напряженная струна зазвенела. Тот самый момент, когда можно задать вопрос о чем-то личном и надеяться на честный ответ. — У тебя что-то произошло, Бэкхён? Парень невесело хохотнул, дернув головой и пристально всмотревшись в блестящую на солнце игру фонтанов. — Я удивлен, что ты не спросил об этом еще при знакомстве. — О чем? — О моем лице. Незнакомые люди почему-то считают своим долгом, не узнав имени, тут же уточнить, как со мной приключилась такая херня. — Но я сейчас не о твоем лице говорю… — Я понял. Я это оценил, Чанёль, именно поэтому я расскажу тебе правду, а не солгу, как это обычно делаю, — прервал его Бэкхён. — Но без этого уточнения, про щеку, история будет неполной. Он выдохнул — Чанёль подметил, как настроение слегка поменялось, а выражение лица Бэкхёна стало отстраненным. Чанёль знал, что это такое. С таким лицом обычно говорят о трагедиях, разрушивших жизнь. — Мой отец — бывший военный, человек строгих взглядов и весьма консервативного склада ума. До сих пор не представляю, как моя мама вышла за него замуж — у нее был кроткий нрав, она была чувствительной и тонкой натурой, она обожала искусство во всех его проявлениях. В детстве мы смотрели с ней десятки фильмов, она восхищалась актерскими работами и говорила, что всегда мечтала сиять на сцене. У нее было слабое сердце и, увы, ей тяжело жилось без таблеток и регулярного лечения, поэтому ни о какой карьере актрисы не могло быть и речи. Потому я решил стать актером вместо нее. Она радовалась как ребенок, когда я сказал ей, что планирую сниматься в кино и однажды сделаю фильм в ее честь, — губы Бэкхёна чуть дрогнули, а голос стал тоньше, но он тут же справился с эмоциями. — Она до самой смерти поддерживала меня, несмотря на то, что отец считал мое решение дурацким капризом. Мама умерла, когда мне исполнилось пятнадцать. Мы с отцом остались вдвоем и… Это были не самые лучшие годы моей жизни, честно говоря. Отец меня на дух не переносил — ненавидел мои пацифистские взгляды, любовь к искусству, терпеть не мог мою внешность. Он частенько называл меня «девкой», вкладывая в это слово все презрение, какое у него накопилось. А когда мне было восемнадцать, я признался ему, что я гей. Он взбесился, схватил меня за волосы и прижал щекой к горящей плите. Заявил, что выжжет из меня всю эту дурь. И что педик вроде меня недостоин стать актером. Чанёль не мог представить, как чувствовал себя Бэкхён, если даже он, слушая об этом кошмаре, ощутил, что сердце проваливается в пятки, а в груди жжет из-за той боли, которую пришлось перенести сидящему рядом парню. — Я сбежал из дома. Родственников никаких больше не было, кроме отца, поэтому мне несладко пришлось, но… Я все-таки выжил, не подсел на наркотики, не занимался ничем противозаконным — мне есть чем гордиться, правда? — Бэкхён попытался спросить это в шутливой форме, но Чанёль ясно разглядел горький подтекст. Чанёлю так сильно захотелось его обнять, что все мышцы в теле заныли, но он не стал этого делать — не знал, как мог такой порыв воспринять Бэкхён. — Я хотел бы быть твоим другом в то время, Бэкхён, — просто сказал Чанёль, понимая, что слова сочувствия Бёну ни к чему. — Хотел бы попробовать помочь тебе тогда. Бэкхён ничего не сказал, но атмосфера между ними потеплела еще на несколько градусов, хотя вокруг и так панствовал жаркий июнь. — Я со своей матерью не общаюсь, — сообщил Чанёль. — Почему? — Бэкхён задал вопрос спустя мгновение, окончательно справившись с дрогнувшим голосом и эмоциями. — Она тоже строгая, вроде твоего отца, но еще она кремень в эмоциональном плане. Ей не нужен был сын, ей нужен был послушный робот, исполняющий ее желания и идущий по ее стопам. Когда я сказал, что не хочу быть юристом, а буду поступать на архитектора — она выставила меня из дома. Дядя помог мне получить образование, поэтому его я считаю своей семьей. А у матери новая семья, робоподобная. Вж-вж-вж. Мы как-то встречались с братом и я долго искал, где у него кнопка выключения и юэсби шнур. — Да, у нас у обоих родители так себе. — Ага, не самый удачный выигрыш в лотерее. Зато мы сами ничего так получились, да? — Посмотрим, что ты предъявишь Соре лет через семь, — хихикнул Бэкхён. — Ну, я все еще жду, что ей придет письмо из Хогвартса — должна же быть в нашей семье хоть одна волшебница! Они оба рассмеялись. В который раз. Чанёль ощутил невероятный подъем оттого, что выговорился и, судя по расслабленному лицу Бэкхёна, тому тоже стало легче после рассказа об отце. И его шрам теперь не вызывал неприятных чувств из-за того, что мешал Бэкхёну выглядеть нормальным и не стесняться самого себя. Этот шрам стал чем-то вроде символа того, с чем Бэкхёну пришлось справляться в юном возрасте и с чем он, в итоге, все-таки сумел совладать. Чанёль привез Бэкхёна обратно к школе, заглушил двигатель и повернулся лицом к парню, ощущая смутное желание сказать еще что-то важное. Бён посмотрел на него в ответ, робко улыбнувшись. — Спасибо за сегодняшний день, Чанёль. Я так долго никому об этом не рассказывал… Вообще никому, что даже забыл, как классно, когда говоришь с кем-то о том, что тебя терзает. И спасибо, что ты мне рассказал о своей семье и матери. Я… Я хреновый советчик, так что ни за что не пользуйся тем, что я тебе наболтал. Поступай так, как сочтешь нужным. И еще… — он немного замялся и покраснел от смущения — Чанёль ничего великолепнее не смог бы представить. — Давай обменяемся номерами? Если вдруг ты захочешь купить кому-то кофе, — он хихикнул, — или поговорить о чем-нибудь, — с этими словами вся его напускная веселость улетучилась, — я всегда буду рад тебе. И Соре. Команда либералов навсегда! Чанёль провожал его тонкую фигурку взглядом, а губы постоянно норовили расплыться в широкую улыбку, пускай он боролся с этим, не жалея сил. Сердце билось быстро и неровно.

* * *

Чанёль пообещал Бэкхёну подумать и не рубить с плеча, но, на самом деле, он давным-давно решился на следующий шаг в их с Юджу отношениях, сегодняшний страх был просто-напросто побочным эффектом согласованного с разумом решения. Он зазвенел ключами, закрывая дверь, и Юджу вышла ему навстречу, отчего-то находясь дома, а не мотаясь по городу в поисках интересных мест для влога. Она несмело улыбнулась, ожидая, пока Чанёль снимет ботинки. В прихожей повисла тишина. Цокали часы, шуршал чайник на кухне, болтал телевизор. Чанёль сделал вдох. — Юджу, нам нужно поговорить. Поговорить о разводе. Выдохнули они оба одновременно.