Несмотря ни на что

Спустя неделю Аннет решила наведаться в гости к мадам Деманженье. Дельфина встретила ее весьма любезно: предложила чай и рассказала о последних сплетнях. Аннет сдержанно улыбалась во время пикантных историй и попивала чай. С недавних пор все это было ей не интересно: голову занимало совсем другое. В записной книжке Александра она обнаружила не только свой портрет, но и странные записи, похожие на план, расшифровать который была неспособна. Единственное, что ей удалось понять так это то, что готовилась какая-то афера. В голове периодически возникал образ Александра. То, как лунный свет освещает его черты, как задумчиво всматривается в ее портрет, нанося последние штрихи. О чем он думал в тот день? Он выглядел таким чарующе-умиротворенным, что злость к нему смешивалась с необъяснимым чувством. Аннет хотелось узнать его мысли, его желания, и иногда, засыпая, в глубине души у нее екал запретный интерес: что, если бы она тогда ответила на поцелуй? Глупые мысли. Аннет подавляла их, как могла. В дверь постучали и вошел дворецкий. — К Вам мсье Вильямс, мадам, — произнес он. Аннет застыла с чашкой, поднесенной к губам, и перед ее глазами пролетели все способы незаметно исчезнуть из комнаты. Александр? Что, бога ради, ему здесь нужно? — Говорит, Вы его ждете. Дельфина удивилась. — Я? Ах, да… Впустите. Дворецкий вышел и женщина, хитро улыбнувшись Аннет, шепнула: — Вообще-то, я его не ждала, но надо же дать мужчине возможность попытаться завладеть твоим сердцем. Аннет закашлялась. Дельфина всегда считала, что все окружающие мужчины желают ее, и это не удивляло, но именно в данный момент это поймало Аннет в расплох. — Раз дело обстоит так, то я, пожалуй, пойду, — нашлась она, отставляя чашку. Встреча с Александром пугала и манила ее. Ради собственного же блага, ей лучше уйти, пока не произошло чего-то более страшного, чем потеря собственных украшений и денег. Однако несмотря на это, она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы ее остановили, и мадам Деманженье, не дав ей подавить собственных желаний, сделала это. — Нет-нет, ma chériе, — резво заговорила она. — Мой муж мне такого не простит. Прошу, останься ненадолго. Дверь растворилась опять, и в зал вошел Александр. Его черные волосы опускались до плеч, и Аннет невольно залюбовалась его фигурой, на которой идеально сидел очередной костюм. «Наверняка сшит у мсье Фомико», — промелькнуло в ее голове. Том совсем недавно заказывал у него смокинг, севший идеально. Портной был не единственным хорошим работником в Париже, однако лучшим по мнению многих. Увидев Аннет, Александр задержал на ней взгляд. В комнате словно стало в сто раз горячее, и Аннет подавила желание достать веер. — Мадам Деманженье, — поклонился Александр, обращаясь к Дельфине, и поцеловал кончики пальцев протянутой руки. — Как я рад Вас видеть. — О, это взаимно, mon cher, — ослепительно улыбнулась Дельфина и бросила на Аннет стремительный взгляд, говорящий: «Смотри-ка». — Как поживаете? — Увидел Вас — и мой день стал лучше, — склонив голову в знак признательности, произнес Александр. Аннет поразило то, насколько убедительным МакКаллистер казался в своей вежливости. Не прочувствуй она дурные черты его характера на себе, поверила бы, что тот не способен на резкие выражения и тем более на такие ужасные действия, как похищение и вымогательство. В ушах эхом отзвучали угрозы Александра, в то время как на губах отголоском ощутился жар его поцелуя. Аннет была удивлена тому, как ей и дальше удалось держать лицо, ведь взявшееся будто из ниоткуда волнение охватило ее, заставляя мысли перескакивать с одной на другую. Дельфина, кажется, что-то сказала, но Аннет, поглощенная размышлениями, не услышала ее и пришла в себя лишь тогда, когда все они сели и подали шампанское. Ей казалось, что Александр смотрел на нее непозволительно часто, мимоходом отвечая на расспросы мадам Деманженье, и от его взгляда внутри все горело ярким пламенем, обжигающим внутренности и вгоняющим в легкий дурман. Пару раз Аннет, понимая, что ее долгое молчание выглядело бы странным, бросала несколько фраз, поддерживая ненавязчивую беседу. Сидела она неестественно прямо, не зная, куда деть руки, словно ей снова было шестнадцать и она была на одном из балов отца, и не понимая, хотела ли она уйти под любым предлогом, или же остаться. Ее интересовала и записная книжка, что находилась все так же у нее дома — под подушкой, с ее собственным портретом на последней странице и с планом ограбления, который она так и не смогла расшифровать, хоть и уделяла этому немало времени. Могла ли Аннет помешать ограблению случиться? И стоило ли в это вмешиваться? С другой стороны, вдруг это затронуло бы того, кого она знала? — Дельфина, дорогая, — чуть дрогнувшим голосом позвала она, привлекая внимание к себе, и тут же мягко улыбнулась. — Наши беседы — моя отдушина, однако, к сожалению, мне пора идти. Я обещала Тому прибыть к ужину. — О, ma chériе, — мадам Деманженье изобразила разочарование на лице. — Как жаль, я думала, ты с нами до вечера. Аннет улыбнулась извиняющейся улыбкой и поднялась. Александр последовал ее примеру. — Мадам, прошу меня извинить, — поклонился Дельфине он. — Мне тоже, увы, необходимо покинуть Вас. — Но как же! — Мадам Деманженье запротестовала. — Увы, дела, скучнейшие дела, которым я бы с удовольствием предпочел Ваше общество, будь такая возможность. Обещаю в следующую нашу встречу не откланиваться так скоро. Выйдя с мужчиной в коридор, девушка тихо вздохнула. Слова, которые она собиралась ему сказать при возможной встрече застряли в горле; воспоминания о том, как эту неделю она упорно скрывала от Тома факт отдачи своих украшений, каждый день надевая одно и то же колье, почему-то казались неважными. На полу красовались дорогие ковры, привезенные мадам Деманженье мужем из-за границы, когда тот еще имел возможность покидать ее так надолго. Восточные узоры удивительно сочетались с европейской обстановкой, придавая ей шарма и обаяния. Аннет мимолетом подумалось, что было бы неплохо заказать такие себе. Ни дворецкого, ни слуг им не встречалось, — наверное, хлопотали по дому. Когда они свернули за угол, Александр прижал Аннет к стене. Его руки скользнули по стиснутой корсетом талии выше — к груди, и наконец сомкнулись на шее. Аннет едва успела схватиться за его запястье, испуганно глядя на мужчину и не в силах вымолвить ни слова. На его губах появилась кривая усмешка. — У тебя моя вещь. Что-то екнуло в животе. Аннет бросила быстрый взгляд на пустынный коридор, молясь, чтобы их не увидели. — Я хочу ее назад. Голос Александра звучал низко и чуть надменно. Он прищурено наблюдал за ней, сжимая пальцы достаточно, чтобы лишить свободного попадания воздуха в легкие, но недостаточно, чтобы полностью перекрыть доступ к нему. — Хочешь получить доступ к своему плану? — бросила Аннет, безуспешно пытаясь убрать его руку с шеи. Подобная близость была недопустима, и от того, как Александр смотрел на нее, у Аннет все замирало внутри. А если их увидят? А если... Если прикосновения Александра перейдут черту? Она облизнула пересохшие губы, перестав бороться с ним, и на миг прикрыла глаза. — Думаешь, удастся провернуть еще одну аферу? На лице Александра промелькнула тень удивления, и он рассмеялся, подаваясь ближе, — теперь Аннет ощущала его дыхание на своей щеке. — Мне нравится, что мы уже на «ты», — сказал он, и коснулся губами ее уха, от чего весь воздух ушел из легких. Кажется, Александр почувствовал смену ее настроения, потому что пальцами второй руки он провел от ключиц к груди. Она невольно подалась ближе, но следующие слова Александра пощечиной вернули ее в реальность: — Помнится, в последний раз я слышал подобное обращение несколько лет назад. Девушка вспыхнула. — Презираешь меня за аферы, Аннет? — Нечестно получать что-то, отбирая у других. Хватка на шее ослабла. — А ведь ты, похоже, многого не знаешь, — Александр отступил. Аннет не могла понять выражение его лица: на нем отражалось то ли веселье, то ли что-то еще. — Видимо твой муж совсем не посвящает тебя в свои дела. Я думал, доверие — залог успешного брака? — Что? — Аннет похолодела. На губах Александра вновь мелькнула усмешка. — Приходи сегодня в квартал Маре, дом номер шесть. С моим блокнотом. И я расскажу тебе обо всех грязных делишках Тома.