Название придумывается в конце

      Возвращался из магазина налегке. Чай в пакетиках, пачка пельменей и пара упаковок темпалгина — голова болела нещадно и, кажется, не собиралась прекращать. Поднимаясь на свой этаж, я и мысли не допускал, что со мной опять что-нибудь приключится. Ну, в самом деле, по закону жанров меня должны мордовать денно и нощно, располосовать дверь ножом, подкинуть собачьи приветики под коврик, может быть, даже соседу надо было бы пригласить каких-нибудь суровых безумных друзей скинхедов, чтобы они загнали меня компанией, а Кир меня доблестно спас, но мы ведь не в сказке. Нет в людях ни фантазии, ни сверх жестокости, ну, в большинстве, просто склочность, глупость, мстительность, а есть…       Я обомлел. На лестничной клетке стоял Кир. И не просто стоял — тер стену, я так и не вывел до конца надписи с рисунками, да и было у меня подозрение, что их успели обновить. Я отчего-то растерялся. Казалось бы, вот оно счастье (да-да, вот так у меня все просто), сейчас мы поговорим, объяснимся, потом можем стать приятелями, потом друзьями, а там, чем черт не шутит. Но между нами уже столько (хотя, с чего я взял, что для него это имело хоть какое-то значение) всего произошло, нужно что-то другое… Нужен какой-то более удачный момент, и если я заговорю с ним сейчас, будет что-то очень неловкое, а возможно, я выставлю себя дураком.       Пока мысли с бешеной скоростью носились по черепушке, я сделал всего лишь пару шагов к двери, достал ключи и вставил в замочную скважину. Жутко хотелось посмотреть на Кира, но и он мне ни слова не сказал, а боковым зрением мог уловить только ладонь, сжимавшую мокрую тряпицу. Когда дверь открылась, рука замерла, но он ничего так и не сказал.       Мне вдруг подумалось, что он тоже был в растерянности, и тоже не знал, что делать.       Возможно.       Я зашел в квартиру и закрыл дверь на два оборота.

***

      Через пару дней отек сошел, глаза стали выглядеть по-человечески, вернулся на работу. Вообще, у меня было стойкое чувство, что жизнь налаживается. Утром я вскочил ни свет ни заря, бодро умылся, сготовил завтрак, даже умудрился пританцовывать и подпевать какой-то попсе из яндекс радио, при этом ничего не подгорело. Успех.       До выхода из дома еще час. Отгладил брюки и рубашку, хотя они и были в приличном состоянии. Проверил почту, вымыл посуду, прочел пару страничек необременительной книжки, что-то из юмористического нон-фикшена.       Причесал плюшевого медведя с шикарной шевелюрой. Ума не приложу, откуда он у меня, может, с какого-нибудь панковского феста? Выглядит странно, но привлекательно.       Дел особых не было, поэтому вылетел из квартиры раньше нужного. Удачно светило солнышко, вообще, казалось, никто не собирается включать зиму, хотя осень уже давно перевалила за середину. Почти стихи, подумалось. Вздохнул свежий воздух — мокрые листья. Хо-ро-шо! Пойти, что ли, через лужу прыгнуть. Вспомнил, что не помню, закрыл ли дверь, но так возвращаться не хотелось… Постоял минутку, подумал, понапрягал память. Уверился, что закрыл. Звякнул ключами в кармашке, задрал голову к своим окнам на кухне, как будто через них можно проверить дверь. Пошел медленно вдоль нашего дома, в окне чуть ниже кто-то метнулся. Кому еще кроме Кира быть, подумал я, но в первую секунду даже немного испугался, жуть какая. Занавесился своими волосищами и стоит у окна.       Тоскливо ему, наверное… Ну, я и помахал рукой, мне не сложно. Еще, думаю, ничего он мне не сделает, да и потом, после вчерашнего его страннейшего, но все-таки доброжелательного жеста, я так ему спасибо и не сказал. Помахал от души. Настроение хорошее — им и делишься. А что делать, когда беспричинное счастье прет из тебя?       Интересно было, ответит ли что-нибудь Кир. Он как будто еще приблизился к стеклу, чуть ли не впечатался носом — не ожидал что ли такого, думаю, — и неуверенно махнул в ответ. Ну, я подумал, что махнул, а так он возможно комара отгонял или еще что. Я, глупея от приятного ветра и ненавязчивого солнечного света, сложил из ладоней сердечко — все равно не примет всерьез.       Кир покрутил пальцем у виска и задернул шторы.       Лапа моя.