Витражи

Утро началось предсказуемо. С головной боли и тошноты. Я неуклюже поднялся на ноги, посмотрел на часы – было еще рано, пять тридцать – и обвел комнату мутным взглядом. Нил спал на кровати. На столе все еще лежала загадочная дверца непонятно от какого шкафа, но краски были сложены, а кисточки вымыты. Дорисовал, значит. Мне захотелось подойти и посмотреть, но я одернул сам себя. Нет, сначала умыться. А лучше принять контрастный душ, выпить мунго, силой впихнуть в себя какой-нибудь завтрак – и тогда уже посмотреть. А то… нависает над картиной этакое похмельное чудище, кряхтит и щурит заплывшие глаза, пытаясь понять, что же там нарисовано… бр-р-р. Я взял халат и побрел в ванную. Видимо, шум воды разбудил и Нила. Когда через десять минут я вышел, накинув на голову полотенце, он уже встал с кровати и теперь суетливо одевался. – Рано еще, – сказал я. – Мог бы спать и спать. Он быстро поднял на меня глаза. Опять какие-то виноватые. – Что? – нахмурился я. – Я вчера без вас лег… – Ну и правильно сделал, что без меня лег. Кому вообще понравится спать в одной кровати с пьяным телом и нюхать перегар? Слава богу, что у меня мозгов хватило вырубиться на полу… Кстати. Я ведь ничего особо страшного тебе не наговорил вчера? – Нет. Вы сказали, на кровать лечь. И все. Я внутренне выдохнул. Обошлось. Не хватало мне только напугать парня какими-нибудь идиотскими жалобами на «горькую судьбу жителя Земли, закинутого в Темные века» или еще чем похуже. Выглянув за дверь, я разбудил слугу, потребовал мунго и яичницу, а после завтрака велел готовить повозку. Нужно было съездить в мою цирцерию. Забрать деньги на ремонт испорченного зала и проверить, как там дела. Вообще-то съездить надо было уже давно. Любая цирцерия вполне нормально обходится и без главы, если там есть хороший Управляющий, а жизнь отлажена до автоматизма – но это явно был не мой случай. Да и… цирцерия не моя. Она появилась у меня год назад, когда мы с Тимуром случайно наткнулись на разграбленное поселение у залива Четырех Ветров и зашли к местному Цирию – узнать, что там произошло. Цирием оказался худой, немощный старик, давным-давно не покидавший своего поместья. Он был подавлен: кочевые разбойники, коих в последние годы развелось множество, убили двоих его сыновей, вырезали больше половины крестьян и сожгли весь урожай. После такого удара восстановиться было практически невозможно. Всех, кто выжил, зимой ждала голодная смерть, а самого Цирия – отлучение от Совета Сорока Шести, как неспособного платить налоги в тенебрийскую казну. Тогда мы предложили ему сделку. Возместить все убытки, нанять охрану, восстановить то, что было разрушено, а взамен – передать мне должность Цирия и право распоряжаться землями наравне с законным владельцем. Старик подумал и согласился. Что ему терять? Мы заняли одно из его родовых поместий. Притащили туда капсулу ИПП и первые полгода жили у залива Четырех Ветров, мало-помалу устанавливая там свои порядки. Он не возражал, все-таки, пользы от нас было больше, чем вреда. Хотя и считал нас богатыми эксцентричными иноземцами, которые помешались от избытка денег и мало что смыслят в «реальной жизни». Так я и стал Тенебрисом. Чтобы пробиться в политику, в Ганнии надо иметь только две вещи: золото (ну, местный его эквивалент) и титул. Золота, благодаря Универсальному Копиру, у нас хватало. А титул, как выяснилось, можно и купить, если прежний его обладатель загнан в угол чрезвычайными обстоятельствами. Однако, за новой цирцерией нужно было следить. Управлял ею тот самый старик, но его понимание «реальной жизни» сильно отличалось от нашего. Пока я незримой тенью стоял у него за спиной – он вел себя послушно. Но стоило мне хоть немного ослабить бдительность… Короче, приходилось ездить туда каждые две-три недели. Став главой государства, я отвлекся, да и Тимур был занят по самое «не могу», так что мы не посещали цирцерию больше двух месяцев. А теперь вот появился повод. И даже не один. Слуга принес мунго и опять убежал – готовить завтрак. Я налил две кружки темно-зеленой жидкости, которая напоминает кофе только по составу, но никак не по вкусу и запаху, протянул одну Нилу, а с другой уселся в глубокое кресло. Отхлебнул и спросил: – Скажи, ты когда-нибудь слышал о цирцерии Гонт? Нил едва не опрокинул кружку и выпучил на меня растерянные глаза: – Это ведь… ваша, да? – Именно. Хочешь там побывать? Он сделал какой-то странный жест руками – у ганнийцев это вроде бы значило «да, но не думаю, что это хорошая идея» или «я не достоин такого доверия, оно точно выйдет мне боком», нахмурился и опустил голову. – Собирайся, – хмыкнул я. – Туда ехать весь день, так что обратно вернемся только послезавтра. Не хочу тебя тут оставлять одного. К тому же, тебе не повредит иметь хоть какую-то альтернативу. – Альтер… что? – Выбор. Ты ведь пока не решил, оставаться тебе или уходить? Он захлопал бесцветными глазами. – А вы… чего хотите? – Какая разница, чего я хочу? Разве это как-то повлияет на твое решение? Ты мне нравишься, да. Но я не буду силой тебя удерживать. Нужна свобода – иди. Нет – оставайся и думай, в каком качестве ты будешь со мной жить. Пока меня больше всего занимает вопрос, нужен ли мне другой «мальчик на ночь»... Он вздрогнул. Я увидел, как он бледнеет, и нахмурился: ну зачем было так откровенно? Хотя в Ганнии даже такие разговоры считаются верхом лояльности, а строить с ним какие-то отношения мне и раньше было некогда, и теперь ничего не изменилось. Я предлагал ему не отношения. Я предлагал… сотрудничество. Симбиоз. И не считал нужным это скрывать. С минуту он молчал. Потом набрал в легкие воздуха, как будто собирался нырять под воду, и кивнул: – Да. – Что «да»? – Я хочу попробовать. И не надо… другого «мальчика», – он как-то обреченно опустил глаза. – Вот только давай без жертвенности, – поморщился я. – Говорил же: все добровольно. Если ты здесь, потому что некуда пойти – отвезу тебя в свою цирцерию и оставлю там. Будет и комната, и оплачиваемая работа, и нормальное отношение. Да сам увидишь. А охи-вздохи – это не ко мне, понял? – Простите… – опять выдавил он. – Ну, так что, поедешь со мной? Он дернул подбородком, что, видимо, означало кивок. – Вот и отлично. Сейчас позавтракаем и… Я не успел договорить – в комнату кто-то тихо постучал. Не слуга и не охрана, они долбят в дверь со всей силы. Кто-то другой. – Войдите! Дверь отворилась, и на пороге возник не выспавшийся, бледный Тимур. – О, ты уже встал, – сказал он. – Кофе нальешь? Я кивнул и указал на свободное кресло, а потом на кувшин с мунго. – Садись. Только это не кофе. – Да какая разница? Аналоги – наше всё, – с какой-то кривой усмешкой пробормотал он, опускаясь в кресло и подтягивая к себе кувшин. – Я видел, там повозку готовят. Хочешь свалить в цирцерию? Я осторожно кивнул. – Тогда прихвати моих ребят. Их в этот раз немного, всего шестеро. – Слуги? – Рабы. – Моих тоже десяток, – нахмурился я. – А твои ведь беглые. Как я их протащу всех, на одной повозке? Тимур с подозрением глянул в сторону Нила: – Можно при нем? – Да, он с нами, так или иначе. – Ладно... В общем, я недавно купил шесть бочек местной браги. Той, которую здесь ошибочно называют ликером. И повозку, чтобы довезти эти шесть бочек. По слухам, господин Кирриан Гонт будет праздновать свое назначение в кругу семьи, но совершенно не желает пить тот ликер, что делают у него на заливе Четырех Ветров. Ибо это – мерзкое пойло, так же далекое от столичного, как кровь раба от крови господина. – Ого! – восхитился я. – Когда ты успел-то? – Когда твоя церемония накрылась. Я потом эту брагу наемникам отдал, типа, во славу Тенебриса. Они ее тихо выпили за ночь – и все, браги нет, вопросов нет, а бочки есть. Я искренне улыбнулся: – Молодчина! Тогда на тебе грузчики, солдаты в сопровождение и два кучера. А я уже на месте разберусь, кого куда. – Вот и ладно. Жду тебя внизу, – Тимур одним глотком допил мунго, поднялся и вдруг внимательно посмотрел на меня. – Кстати, Кир. Я хотел сказать… в общем, спасибо. – За что? – За вчерашнее. Я недобро сощурился. Издевается, что ли? Он поймал мой взгляд, спохватился и тут же пояснил: – Понимаешь, я тебя весь вечер… ненавидел. Думал: ну что ты за скотина такая, вроде бы, доброе дело пришел делать, а потом ради власти… чтобы не злить Советника, чтобы выпендриться в глазах толпы… До меня только потом дошло. У тебя выбора не было. И ты всю эту грязь решил взвалить на себя. А мне ничего не говорил, не втягивал, не заставлял вместе с тобой в этом участвовать. Оставил меня в стороне. Потому что судить со стороны – это легче. И никаких проблем с совестью, только злость и праведное негодование… – он поджал губы, хмуро усмехнулся и вдруг неожиданно серьезно сказал: – Ты так с ума сойдешь, Кир. Но… все равно – спасибо тебе. Я медленно кивнул, и он вышел за дверь. Да уж. «Спасибо, что играешь роль злодея в одиночку, ты так с ума сойдешь, но все равно – продолжай. Надо ведь кому-то из нас двоих остаться нормальным и помнить, где черта, за которую нельзя выходить…». Нил хмуро и как-то сочувственно посмотрел на меня. Потом, ни слова не говоря, подлил мне мунго, встал и пошел одеваться. – Спасибо, солнце, – выдавил я, пытаясь улыбнуться. – Ты свою картину-то закончил? Можно посмотреть? Он поджал губы, но кивнул – смотрите, мол. С того раза почти ничего не изменилось. Только он добавил фактуру: выделил сангиной темное месиво в нижнем крае листа, подчеркнул границу между темным и светлым, даже изорвал и приклеил какие-то бумажки. Видимо, чтобы добавить «хаосу» реализма. Я задумчиво поднял брови. Надо же, как он работает с материалом, не боится пробовать что-то новое, экспериментировать… И где он взял клей, интересно? У меня в комнатах клея нет! А впрочем – у меня и все шкафы целые, с дверцами… – Я вчера предлагал это повесить? Нил смутился и дернул плечом. – Когда вернемся, закажу рамку. Ты ведь не против? – Н-нет… если вам нравится… – Нравится. Очень нравится. Ты вообще когда-нибудь рисовал красками? – Только разведенным углем. – Хм, черно-белые краски, да? Что ж, вполне в духе этого мира! – Цветные – слишком дорого, – пояснил он. – Я пытался сам делать, но не получилось. – Понятно. А эти как тебе? Он выпучил глаза и даже не сразу нашелся с ответом. Я опять улыбнулся. Да, видимо, рисовать он любит. Наверное, спасался этим в унылой бедной цирцерии Айвэ, где ничего не выращивают, помимо плесени, и ничего не производят, помимо жуткого чая из грибов и мха. Убрав картину в одну из комнат – подальше от слуг, я облачился в «дорожный костюм»: нательную броню, куртку, обшитую полосами прочной кожи, темные штаны для верховой езды и высокие, тяжелые, окованные металлом ботинки. Взял двуручный топорик для ближнего боя и пару метательных ножей. С мечом я обращался плохо – куда хуже всяких разбойников – поэтому носил его больше для красоты и только там, где не приходилось им пользоваться. А вот ножи… Это было как-то привычней. Седельную сумку я тоже всегда собирал сам, не доверяя это слугам. Туда пошла аптечка, смена белья, полотенце, краски для Нила и второй комплект его одежды. Все остальное будет в цирцерии. Внимательно оглядев себя с головы до ног, я удовлетворенно кивнул – и повернулся к «подарку». Тот стоял в своей тонкой серенькой рубашке и таких же тонких сереньких штанах. М-да, об этом я как-то не подумал. Надо было хоть плащ ему какой-нибудь заказать… Ладно. Я подошел к шкафу, порылся там и вынул свою старую дорожную куртку. Она была не такая прочная, но от скользящего удара меча все-таки защитить могла. Да в ней и теплее – не продувается. – Держи, – сказал я. – Примерь, как тебе. Нил с удивлением воззрился на куртку: – Рабу нельзя такие вещи! – Да брось, что значит «нельзя»? Я Тенебрис или кто? – Вы… – Давай, – я развернул куртку и шагнул к нему за спину, – продевай руки! Вот так… Да, великовата. Ну, ничего, подпоясаешься... Потом закажу тебе нормальную. Готов? – Готов, – тихо сказал он. Повел плечами, потрогал черные кожаные рукава, доходящие ему до кончиков пальцев, и опять изумленно посмотрел на меня: – А меня за это не прибьют случайно? Какие-нибудь ваши Советники… – Не прибьют, – хмыкнув, заверил я. – С оружием обращаться умеешь? – С луком. И немного с ножом. Я протянул ему узкий короткий клинок в перевязи: – На. Прикрепи под куртку, чтобы со стороны не было видно. Потом, если что, вытащишь. Он молча взял клинок. Я заметил, как у него дрожат пальцы, и успокаивающе тронул за плечо: – Пусть будет у тебя. Мало ли, что в дороге случится? Мы вот с Тимуром в прошлый раз ехали, так на нас разбойники напали, убили двоих из отряда. Только, пожалуйста, не сверкай этим ножичком без необходимости. Мы… беглых рабов перевозим. Лишнее внимание ни к чему. – Беглых рабов? – нахмурился он. – Да. Тенебрис – это единственный человек, повозки которого не подлежат досмотру. Но воровать чужих рабов нельзя даже мне. – Вы могли бы их выкупить! – Мог бы. И кого-то я действительно выкупаю, но… кого-то не продают. А Тимур, тот вообще прячет у себя беглых. Разговаривает с ними и некоторых вывозит из города. Тех, кто кажется ему достойным. – То есть, это ВЫ их вывозите. – Я. Нил задумчиво поморгал глазами. – Вы. Тенебрис Ганнии. Вывозите беглых рабов, которых прячет у себя ваш Помощник? – Да. – Зачем? – Затем, что иначе их убьют. – Нет, ВАМ это зачем? – А ты бы не стал? – хмыкнул я. – На моем месте? Он быстро глянул из-под нахмуренных бровей и пожал плечами. – Но вы же глава государства! Стоит вам захотеть – и всех рабов просто отпустят! – Ага. И отдадут свои дома, и скот выгонят пастись на воле… Я не могу просто так взять и отнять у людей их собственность. Перед этим еще многое нужно сделать, многое изменить. А если торопиться – меня, в конце концов, просто тихо убьют и все. – Вас?! – Меня. А чего ты хотел? Тенебрис – это пожизненная должность! Нил почему-то замер и побледнел. – Нет, – сказал он, – вас не убьют. – Почему это? – Потому что… ну, потому что тогда здесь вообще ничего хорошего не останется, – тихо прошептал он. Я мягко улыбнулся и погладил его по щеке. – Пойдем, солнце. Нам пора ехать. * * * Во дворе уже стоял Тимур. За ним, подпирая телегу с шестью бочками «ликера», ожидали наемники, которых я когда-то выбрал сам, по одному-единственному критерию – молчаливости. Эти ребята немногим отличались от собак: все понимали, выполняли команды, только говорить не могли. Здесь, в Ганнии, воинам частенько травмировали голосовые связки еще с детства, чтобы они даже под пытками не могли выдать тайны своего господина. Ну, и ценились такие наемники больше прочих. А в деньгах у меня недостатка не было. Повозка тоже стояла у ворот, как и бледный ганнийский конь – все-таки Тенебрису надлежало покинуть город, сидя в седле, а потом уже, когда дорога потянется вдоль одинаковых пустошей, перебраться на уютные диваны в повозке. Тимур, умница, велел готовить сразу двух лошадей, мне и Нилу. Ну, все правильно! Если парень уже в курсе наших «тайных делишек», то пускай хотя бы не занимает место, предназначенное другим. – Ты им дырки проделал хоть? – тихо спросил я, кивнув на бочки. – Не задохнутся? Тимур насмешливо фыркнул: – Все я проделал, не боись. Но как только выедешь из города – сразу выпусти их. Там четверо пойдут по своим делам, а еще двоих возьмешь к себе. Им больше некуда. – Понял. – И мальчика своего… ну, не обижай, ладно? А то у него лицо, как у жертвы Холокоста, а он ведь про нас все знает. – Кто его обижает-то? Все с ним в порядке. – Да как же, – проворчал Тимур. – А чего он такой бледный тогда? – А вот как раз потому, что все знает. Он махнул рукой, досадливо цокнул языком – и пошел в тенебрию. Сегодня у Главного Помощника было еще много-много дел. Мы расселись по коням, я скомандовал строй, и длинная вереница всадников, перемежаемая повозками, выехала в город. Было уже семь утра. Славный Аротах, столица Ганнии, мало-помалу просыпался. Зажигались светильники, чирикали птицы, лавочники спешили занять свои места в Монетном квартале. Где-то лаяли коххи – местная разновидность собак. Груженые телеги со скрипом катились по каменным мостовым. Я увидел девушку в окне: она развешивала на веревке белье. Улыбнулся ей, и девушка улыбнулась мне в ответ. Потом рассмотрела наемников, знак Тенебриса на крыше повозки… мгновенно перестала улыбаться и скрылась где-то в глубине дома. Зато мне бесстрашно помахал какой-то бродяга. Лицо у него было худое, со впалыми щеками и длинной косматой бородой, но глаза – удивительно добрые. Настроение у меня постепенно улучшалось. Вчерашний ад, когда осужденных казнили на площади под веселые выкрики толпы, немного отпустил, да и сам город уже не казался мне таким безнадежным. Все-таки, прав Тимур: люди, они везде люди. Не «хорошие» и «плохие» – а сложные, многогранные, не всегда понимающие, чего им хочется на самом деле. Имеющие в себе и добро и зло в равных пропорциях. Им просто никто не объяснял, что есть что. Когда мимо нас пробегал мальчишка-пекарь с лотком свежих булочек, я поманил его к себе, бросил монетку и кивнул на Нила – угости, мол, его. Мальчишка мгновенно протянул ему самый аппетитный на вид крендель. А потом прошелся вдоль моего отряда, раздавая булочки всем желающим. Вдруг еще кто-то захочет? Одной монеты хватило бы на десять таких лотков. Мне сладкого не хотелось, но и я взял у него какую-то плюшку и благодарно кивнул. Мальчишка выглядел совсем заморенным. Так пусть порадуется – к нему завтра полгорода сбежится за хлебом, который сам Тенебрис не побрезговал купить, да еще и оценил так высоко. Миновав центральные улицы, я дал знак отряду остановиться. Махнул двоим наемникам, чтобы ехали за мной – и свернул в неприметную щель между домами, узкую и темную. Могло бы показаться, что там тупик, но нет. Щель тянулась до конца дома, несколько раз поворачивала и в итоге выводила в задворки Паучьего квартала, самого бедного в городе. Здесь я остановился и спешился. Из окон меня уже заметили, теперь оставалось только ждать. Хотя ждать пришлось недолго – не прошло и минуты, как низкая дверь утлого полуразвалившегося домика отворилась, и оттуда выкатился до безобразия лохматый старичок. Старичок поглядел на меня. Потом на моих наемников. Почесал давно немытые седые патлы, поправил штаны и сделал вид, что кланяется. Хотя поклон вышел какой-то обидный – как будто он меня передразнивал. – Ох, кто это к нам пришел-то, кто пришел? – издевательски протянул он. – Здра-асьте вам, господин Тенебрис! Чего изволите? – И ты здравствуй, Привратник, – ответил я. – Сам знаешь. Он подскочил ближе, ловко, одним движением выхватил у меня из рук мешочек золота и опять растворился в глубине дома. Вот ведь, подумал я восхищенно. Этому деду уже, наверное, лет сто, глядишь на него – и сразу веришь байкам о его участии в войне за Виконтия Первого. Но при этом совершенно невозможно за ним уследить. Казалось бы: вот только что был здесь! А в следующую минуту он уже на другом конце Паучьего квартала… Прошлые Тенебрисы ловили этого деда без малого пятьдесят лет. Им доносили, что Привратник дает убежище бандитам, ворам и наемным убийцам, что именно он пускает слух, если в квартал заходят стражники, и он же делает так, чтобы эти стражники никогда не вышли обратно. Доносили даже, что он готовит бунт… Однако, ни проверить эти доносы, ни поймать старичка не удавалось никому. Он знал трущобы, как свои пять пальцев. Тайные тропки, подземные ходы, укрытия между стенами и в самих стенах… А самое главное, он знал людей. И люди, все до единого, знали, где живет Привратник – о чем без утайки рассказывали страже. Но когда стража приходила за старичком, он будто растворялся в воздухе, оставляя в доме лишь запах перегара и ночной горшок, в который обязательно кто-нибудь наступал. Я же ловить старичка даже не пытался. Наоборот. Вместо того, чтобы охотиться за этим ганнийским привидением и посылать к нему отряды Золотых Панцирей, я пришел к нему сам, без оружия, но с бутылкой водки. Старичок мгновенно отреагировал. Высунул в окошко лохматую голову, сощурил цепкие голубые глаза и велел: «Проходи в дом!». Я прошел в халупу, которую он назвал домом, и остановился на пороге. «Тенебрис? – полюбопытствовал он. – Давно пора. А то всё стражу, стражу ко мне шлют…» «Здравствуй, Привратник, – сказал я. – Меня зовут Кирриан. Мне нужна твоя помощь, и я готов платить за нее столько, сколько ты скажешь» «Вот это разговор!» – кивнул он одобрительно и одним ловким движением сцапал водку. С тех пор я посылал к нему все «заблудшие души», которые хотел вывезти в цирцерию. А он где-то их прятал. Где – я и сам не знал. Вот только приходилось дополнительно приплачивать слугам, чтобы не разболтали Советнику о моих делишках с хозяином Паучьего квартала. Привратник вернулся быстро, по обыкновению выйдя не из дома, а из какого-то темного переулка, и привел за собой небольшую группу людей. Я заметил среди них зеленоглазого парня-раба, освобожденного вчера на площади, и кивнул ему, как старому знакомому. Поискал глазами девушку. Она тоже была здесь и держала за руку худенького мальчика лет пяти. Нашла все-таки сына! – Идите за мной, – сказал я. – И ничего не бойтесь. Даю слово: теперь вас никто не тронет. Потом помахал Привратнику, взял коня под уздцы и первым двинулся к выходу из Паучьего квартала. Один из моих наемников рассеянно хлопал себя по карманам. Похоже, его поясной кошель таинственным образом куда-то исчез, когда мимо прошел незаметный маленький старичок. Я невольно усмехнулся. Мы протиснулись в тот же узкий ход между домами и по одному выбрались на широкую улицу. Я открыл дверцу повозки и скомандовал: – Давайте, все быстро внутрь! И чтоб не звука! Люди, выходящие из переулка, полезли в повозку. Я пересчитал их – оказалось, девять человек. Да, тесновато им будет… Ну ладно, они хоть без вещей, а потом кого-то можно будет пересадить на телегу. Нил, открыв рот, наблюдал, как худые, грязные, одетые в лохмотья бедняки лезут в тенебрийскую повозку. Как устраиваются там на бархатных диванах. Трогают шелковые занавески, передают друг другу богато расшитые золотом подушки… Я поймал его взгляд и рассмеялся. Да-а! Такое изумление на его лице мне видеть еще не доводилось! – Ну чего ты? – опять взобравшись на лошадь, хмыкнул я. – Зрелище не для слабонервных, да? Придется нам с тобой всю дорогу верхом ехать. Зато обратно в повозке. Он закрыл рот. Как-то очень внимательно, серьезно посмотрел на меня – и ничего не ответил. У Южного выезда нас почетно встретили Золотые Панцири – городская стража. Издалека заметив мое знамя в руках одного из наемников, они ударили о мостовую древками копий и синхронно отступили, позволяя нам выйти за ворота. Досматривать повозки, конечно, никто не стал. Хотя на Нила, одетого в простую одежду без почетного знака тенебрии, все-таки потребовали «документы» – клеймо, татуировку или ошейник с биркой, где указано, кому он принадлежит. Я растерялся, но тут один из наемников достал бирку. Оказывается, ее передал дотошный и внимательный к таким вот мелочам Тимур. Мысленно сказав ему «спасибо», я отдал бирку Нилу, тот показал ее Золотым Панцирям – и мы двинулись в путь. За воротами было пусто. Дорога тянулась через холмы, уходя в туманную иссиня-черную даль, и там не было ни одной живой души. Только птицы, похожие на ворон, дикие коххи да бесконечные ряды сциофитов, огромных, как деревья. Мы отъехали за ближайший холм. Тогда я остановил отряд и послал вперед разведчика – проверить, не едет ли кто-нибудь впереди. А потом, когда разведчик вернулся, сообщив, что дорога пустая, велел осторожно откупорить бочки на телеге. Но Тимур позаботился и об этом. Как только я озвучил свой приказ, бочки сами по себе открылись, и наружу вылезли люди: трое мужчин, две женщины и одна маленькая девочка. Вид у всех был перепуганный и немного ошалевший. Я подъехал к ним: – Ну что? Живы? Ко мне разом повернулись все шесть голов. Никто не ответил. – Меня зовут Кирриан Гонт, – сказал я. – Сейчас мы направляемся в мою цирцерию, к заливу Четырех Ветров. Те, кто едет со мной – скидывайте бочки и устраивайтесь на телеге. Остальных могу подкинуть до ближайшей деревни. Мужчина и две женщина сразу соскочили на дорогу, поклонились мне и что-то залепетали на незнакомом языке. Я смог разобрать только два слова: «нет» и «домой». Понятно. Значит, им в другую сторону. Еще один, молча и без всяких поклонов, закинул за спину дорожную сумку, оглядел окрестности – и уверенно пошел в заросли сциофитов – туда, где, как я знал, обитали дикие племена кочевников. Они не принадлежали к цирцериям и бродили с места на место, добывая еду любым способом, вплоть до грабежей. Ну ладно, подумал я. Раз Тимур его отпустил, значит, так тому и быть. На телеге остались двое: мужчина и маленькая девочка. – Вы со мной? – спросил я. – Если господину Тенебрису так будет угодно… – начал мужчина, но я остановил его взмахом ладони. – Нет! Вы. Хотите. Со мной? Он тяжело вздохнул. – Нам больше некуда… – Значит, поехали, – кивнул я. – И давайте без «господинов», просто Кирриан. Мне не нужны рабы. Мне нужны работники. За ваш труд будете получать плату и жить в общем доме, пока не построите собственный. За мелкие проступки буду вычитать из жалования. За серьезные – выгоню. Все понятно? Он медленно опустил голову. Девочка жалась к его руке. – Вот и отлично. Как вас зовут? – Называйте меня Хонт, госпо… Кирриан. А это моя дочь. – Хонт? – переспросил я. – Кажется, на юге это значит «молоток»? – Все верно. Я столяр. Но здесь почти не растет подходящих деревьев, поэтому… – Поэтому ты угодил в рабство за долги. Вместе с дочкой. Да? Он хмуро кивнул. – Ничего, мне нужны ремесленники. Работа найдется, – пообещал я. И подумал, какой же все-таки незаменимый у меня Помощник. В Ганнии трудно найти специалистов по дереву, а когда мы наладим торговлю с Югом, и начнем привозить оттуда лес, подобные мастера будут на вес золота. Мы еще немного постояли, пока часть людей перебиралась из повозки в телегу, а с телеги скидывали пустые бочки. Потом еще постояли, пока я вынимал из-под сидений тюки с водой и продуктами – чтобы мои «заблудшие души» не сидели голодными всю дорогу. И только когда с этим было покончено, вновь двинулись в путь. В цирцерию я надеялся прибыть только вечером. Если повезет. * * * – Как давно вы это делаете? – поинтересовался Нил. Мы ехали по тракту вдоль какого-то мелкого ручейка. За ручейком тянулись одинаковые каменистые холмы, и смотреть туда было неуютно, зато по нашу сторону к самой дороге подступали дикие сциофиты, похожие на гигантские папоротники. – Что именно? – спросил я. Нил дернул подбородком в сторону телеги: – Вывозите беглых. И… других тоже. Я задумался, прикидывая сроки. – Ну, где-то месяца четыре. А беглых начал вывозить, когда стал Тенебрисом. Раньше не получалось. – И сколько же людей вы спасли? – Спас? – хмыкнул я. – Скорее уж, заманил! В Ганнии этого пока не понимают, но бывшие рабы, которым платят за усердие, куда лучше просто рабов. Они… стараются! И учатся, и учат других. Поэтому и результат выходит совсем иной. – Так сколько? – повторил он. – Не знаю. Думаю, сотни две уже… Молодцы мы с Тимуром, да? Он глянул на меня и выразительно поднял брови. – Молодцы?.. Простите, господин Кир, но вы… Двести человек! Вы… – Не называй меня господином, – поморщился я. – Простите. – И прощенья не проси! Достал. – Прос… кхм… Не буду, – он смущенно опустил глаза. – Но я не могу понять, что вы делаете с таким количеством народа? – Жарим и едим. Он слегка напрягся, видимо, обдумывая, шучу я или нет. – Шучу, – сказал я, – потом увидишь. – А все-таки – что будет, если вас поймают с беглыми рабами? – помолчав, спросил он. – Смотря, кто поймает. Если Золотые Панцири – попробую откупиться. А вот если шпионы Советника… Тогда в Ганнии, скорее всего, будет новый Тенебрис. – И вы… не боитесь? – Боюсь. – Тогда зачем так рисковать? – Ты же умный парень, – вздохнул я. – Представь, что ты не ограничен в деньгах, свободен и у тебя хватает наглости, чтобы пролезть в политику. Что бы ты сделал для этой страны? – Отменил рабство, – не задумываясь, ответил он. – Вот именно. Только сначала ты бы посмотрел, как это работает в малой форме. То есть, в твоей цирцерии. А потом, убедившись, что люди к этому готовы, стал бы продвигать эту идею дальше. Постепенно. И так, чтобы никто из Цириев не понял, что именно ты делаешь и для чего. А попутно ты бы расширял свое влияние и подтягивал к себе народ. И где взять этот народ? Нил нахмурился, обдумывая мои слова. – Найти… тех, кому уже нечего терять. – Умница! – кивнул я, с гордостью посмотрев на него, и указал на телегу: – Вот они, те, кому нечего терять! Я могу найти их только в своем городе. А чтобы их вывезти, приходится идти на риск. Но зато они будут свободны, если даже у нас ничего не выйдет. Все-таки отменить рабство за пятилетку, да еще и без народных восстаний – это чересчур амбициозно, даже для нас. – Без народных восстаний? Но причем тут… – А притом. Еще ни один рабовладельческий строй «волею господ» не отменялся. Его отменяли сами рабы. Когда их становится слишком много, они устраивают переворот, и господам волей-неволей приходится соглашаться на их условия. Но при этом всегда гибнет куча людей. А мы хотим… без этого. – Разве можно «без этого»? – вдруг спросил зеленоглазый парень, слушавший наш разговор, сидя на телеге. Я повернулся к нему. – Не знаю. Никто в мире так не делал, никогда. Но попытаться-то хочется! – А я бы перебил из всех, – зло сказал он. – Господ этих… Всех до единого! Чего их жалеть, не пойму? – А тебя чего жалеть? Или меня? Он непонимающе нахмурился. – Ну, вот представь, – сказал я. – Ты устроил бунт и ввалился домой к некоему господину. Однако, там живет не только господин. Там его жена, его дети, его младшая сестренка и старенькая мать. Господина ты сразу убиваешь – это понятно. А что делать с остальными? – Ничего… – как-то неуверенно сказал он. – Оставишь их жить в доме? Не заберешь никакого имущества? Запретишь толпе таких же рабов насиловать их и рвать на куски? А ведь это будет! Причем, будет обязательно, и не только одни господа погибнут, а еще много-много ни в чем не повинных людей. Ты бы взял на себя такую ответственность? Если бы мог «без этого»? Он поморгал глазами и мрачно уставился на меня. – Я… о таком не думал, – сказал он, наконец. Девушка с ребенком, сидящая в той же телеге, укоризненно посмотрела на него и толкнула плечом: не нарывайся, мол, это же Тенебрис! Я улыбнулся. – А как вас зовут, кстати? – Ева, – сказала девушка, – а этот пустоголовый болван – Арритах. Имени ребенка она не назвала, в Ганнии это почему-то считалось дурным тоном. – Называйте меня Арри, – сказал парень. И загадочно добавил: – Вам можно. Я кивнул. Подумал немного и поинтересовался: – А почему вы со мной поехали? Девушка вздрогнула и рефлекторным движением подтянула ребенка к себе. – Это важно? – Нет. Просто любопытно. – Ну… из-за того приказа о помиловании. Там говорится: «отпустить на волю». А «на волю» стража понимает, как «выгнать из города». Нам просто было некуда идти. Я чертыхнулся и с досадой покачал головой. Да-а… Стража в Ганнии умом не блещет, но и я, дурак, не подумал. Хорошо хоть оставил им адрес убежища! Ребята, видимо, убежали туда, а потом хитрый старичок-Привратник нашел, где их спрятать. – Извините, – сказал я. – Это… случайно вышло. Повисла тишина. Ко мне повернулись все – и «заблудшие души», и наемники, и Нил… и вроде бы даже лошади. Тенебрис, который извиняется перед рабами! Это как первый солнечный день за всю историю! Я отчего-то смутился и закурил. До самой цирцерии мы ехали молча, погруженные в свои мысли, и никто не осмеливался вновь начать со мной разговор.