Витражи

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво, монотонно и, видимо, уже давно стучит в дверь. За окном была сизая предутренняя хмарь, часов шесть по ганнийскому времени. Я встал. Натянул штаны, покосился на безмятежно сопящего в подушку Нила – и поплелся открывать, уже зная, кого увижу. В покои Цирия ломится не так много народу. А в шесть утра и с таким вот характерным назойливым стуком – только один человек. Управляющий. – Иди в мой кабинет, – сказал я, выглянув за дверь. Он кивнул и убежал, стараясь не показывать удивления. Обычно, если меня вот так разбудить, я матерюсь и посылаю в куда менее приятные места, чем кабинет. Но, видимо, умишка хватило догадаться, что я не один и не хочу будить того бледного худенького мальчика, который приехал со мной. Я вздохнул и опять посмотрел на Нила. М-да… Наговорил я ему вчера, конечно. Все успел: и напугать, и нагрубить, и извиниться, и предложить новый статус… Молодец я! Пошел на поводу у Тимура, взял этого паренька, а что с ним делать, с таким замученным и запуганным, понятия не имею. Вот и веду себя как идиот. Ну а действительно, что с ним делать? Пользоваться как игрушкой, мотивируя тем, что мы, якобы, «договаривались», и он «согласился» – уже не получится. Это раньше я думал, что все будет просто: вернулся с работы, поужинал в компании тихого, умного мальчика, который не треплет мне нервы, потом затащил этого мальчика в постель, а утром ушел и оставил его заниматься своими делами. Всем хорошо: и он в безопасности, и я не сублимирую. Но так не выходит. Все-таки Нил – не аротахская шлюха, которая забывает о насилии на другой день, ему нужно время. А носиться с ним, как курица с яйцом, не могу уже я. Во-первых, потому что мне действительно некогда, а во-вторых – он из этого мира, а я из другого, и рано или поздно мне придется возвращаться домой. Что, если парень ко мне привяжется? Лучшим выходом, пожалуй, было разорвать все это сразу, на корню. Оставить Нила в цирцерии под присмотром Управляющего, а самому уехать. Но… бог знает, когда в этом проклятом серпентарии, главой которого я сам себя назначил, появится второй «адекватный человек»! Да и Нил мне нравится. Мне с ним спокойно. А главное – он совсем не похож на ганнийца, скорее, в нем есть что-то от наивных мечтателей земного двадцатого века. Тех, которые глядели на звезды, цитировали Бродского, паяли микросхемы в подвале своего университета и верили в «светлое будущее». Именно таким я его видел. И именно такого мне не хватало здесь. Я поморщился и помотал головой. Ладно. Все это я обдумаю после. А пока – у меня еще очень и очень много дел. Выйдя из комнаты, я позвал слугу и велел ему принести мунго в кабинет – никогда не мог проснуться без кофеина. Управляющий был уже там, сидел с пачкой каких-то бумаг на коленях и нетерпеливо постукивал ногой по полу. – Доброе утро, – сказал я, входя и занимая привычное место за столом. – Ну что там такого важного стряслось? – Господин Кир! – он тут же принялся выкладывать передо мной документы. – Пока вас не было… в общем, сами смотрите: вот это – заявки на аренду выкуп земли в собственность, вот это – жалобы, вот это… – он ткнул пальцем в какую-то папку, – подробный отчет о всех денежных тратах: на закупку еды, одежды, строительных материалов, угля, инструмента и так далее… А еще вам надо зайти в теплицы, там без вас никак. И вот на это еще гляньте, и… – Ладно-ладно, я понял! Все как обычно: работы много, времени мало. Ну, а в целом как обстановка, все тихо? – Тихо-то тихо… но, пожалуй, не так, как вы любите. – Поясни. Он развел руками: – Ну… Опять дом сожгли, только на этот раз по пьяни, случайно. Ветряк один поломался – тот, который воду поднимает от залива к оранжереям. Приходится ведрами таскать, а люди, они ведь к хорошему быстро привыкают… Стали денег требовать больше. И с наемниками драку затеяли, когда мы отказались платить, столовую разгромили. И отец ваш… – Ну, что отец? – подбодрил я. Моим отцом тут считали бывшего Цирия, истинного хозяина этих земель. Так было проще, и объяснять ничего не приходилось. – Он у себя в поместье людей мучает, говорят, – вздохнул Управляющий. – Вы хулиганов пороть запретили, и у всех на глазах он действительно никого не трогает… Но если что не по нему – велит привести к себе в поместье, сажает в подвал и там уже порет. Или еще что похуже делает. Я нахмурился. – Какого черта? – Говорит, бывшие рабы слов не понимают. И штрафами их пугать бесполезно – денег-то отродясь не было. А воспитывать как-то надо. – Понятно, – я закурил и внимательно посмотрел на него: – Это все? – Да, господин Кир, больше ничего серьезного. Только вы потом к судье зайдите – он хотел с вами посоветоваться по поводу приговоров. – Хорошо. Итак, – я взял бумажку и принялся писать: – Первое. Найди мне Грохота и командира наемников, только тихо. Скажи, пусть никуда не уходят после завтрака, возвращаются в казарму и ждут меня. Понял? Он поспешно кивнул. – Второе. Спустись на кухню, вели, чтобы к семи тридцати накрывали столы на… четырнадцать человек. – На сколько? – переспросил он. – Четырнадцать. Одиннадцать новичков, ты, я… и мой раб. Управляющий изумленно поднял на меня глаза. – Да, ты все правильно услышал. И нет, я не буду ничего пояснять, – хмыкнул я и вновь принялся писать: – Третье. Новичков поднимешь в семь утра. Объяснишь им, где умыться, и отведешь в столовую. Потом из моей комнаты заберешь мальчика – и тоже в столовую. Вопросы есть? Он помотал головой. Я еще раз оглядел написанное и протянул ему бумажку: – Тогда все. Свободен! Его как ветром сдуло – побежал делиться новостью. Мой раб, надо же! Вот с кем я, оказывается, ночевал! Проводив его унылым взглядом, я откинулся в кресле и вздохнул. Это вот – настоящий ганниец. Причем не самый худший его вариант. Без бумажки ничего запомнить не может, зато сплетен знает столько, что хватило бы книгу написать. О личной жизни «господина Кирриана» тут действительно ходило множество слухов. Кто-то говорил, что женщины меня не интересуют в принципе, и мне вполне хватает… Тимура. Кто-то клялся, что видел меня в компании сбежавшей дочки Цирия с Южных островов, молодой красавицы, которую я ото всех прячу. Кто-то выдумал историю о моей покойной, жестоко убитой жене, которую я до сих пор оплакиваю и не хочу предавать ее память. Были и те, кто называл меня импотентом (не в лицо, конечно), и даже выдумал байку о том, как я им стал. Мол, в кабацкой драке меня так сильно приложили дубиной, что теперь я не только Тимура, сбежавших дочек или покойную жену, а вообще никого хотеть не могу. Мне эти слухи были прекрасно известны – все-таки, мальчики-шпионы докладывали обо всем, что происходит в цирцерии. Но я не считал нужным как-то реагировать. Зачем? В таком деле, как у меня, тысяча разных сплетен куда лучше одной правды. Просмотрев бумаги и подписав несколько прошений на выкуп земли, я спустился в общую столовую. Там уже стояли мои «потерянные души». Бледные, испуганные, ничего не понимающие, но с отчаянной надеждой в глазах. – Садитесь, – я кивнул им на длинный стол, где стояло огромное блюдо с пирогами и такой же огромный кувшин с мунго. – Сейчас позавтракаем, и я все объясню. Сидеть за одним столом с простолюдинами и, тем более, с рабами, в Ганнии, конечно, было не принято, но я плевать хотел на эти традиции. У меня были свои собственные. Когда в мою цирцерию приезжали новички, я завтракал вместе с ними, отвечал на неминуемые вопросы и только потом передавал с рук на руки Управляющему. А он уже занимался всякой житейской ерундой, типа расселения по комнатам и объяснений, где тут что. Так люди ко мне привыкали, а я мог составить свое мнение о каждом из них. Столовая тоже была моим «изобретением». Точнее, моим и Тимура. Надо ведь как-то кормить людей, у которых не осталось ничего: ни денег, ни земли, ни свободы, ни планов на будущее! Это потом они освоятся и начнут сами зарабатывать на еду. А пока их проблемы – это мои проблемы. Управляющий появился минут через пять, вместе с Нилом. Я краем глаза покосился на мальчишку. Тот был спокоен и даже чему-то улыбался, хитро поглядывая на меня. Хм… Что же ему такое обо мне наговорили, хотел бы я знать? – Давайте по местам, – буркнул я. – Хонт, взялся за кувшин – так наливай всем, не только себе! Арри, помоги ему. И не надо совать еду по карманам, тут никто не голодает. Обед в час дня, ужин в семь… Когда все немного успокоились, поели и начали пить мунго, я поднялся и вскинул руку, призывая людей к тишине. – Послушайте! У вас, наверное, много вопросов, и я постараюсь на них ответить – но не раньше, чем объясню, зачем вы здесь. В двух словах, конечно. А подробности вам потом расскажет Управляющий. Все замерли, опустив стаканы и отложив недоеденные пироги. – Думаю, вы заметили, что в этой цирцерии много новых домов, – произнес я. – Это потому, что год назад ее почти полностью уничтожили кочевые разбойники. Две трети населения были убиты, поля сожжены, стены разрушены… Сами понимаете, это не так легко восстановить. В данный момент мы пытаемся выехать за счет торговли с Южными островами, но у нас не хватает людей. Именно поэтому я освобождаю из рабства каждого, кто едет со мной, и плачу деньги за ваш труд. Мне нужны рабочие: строители, кузнецы, стеклодувы, каменщики, мастеровые, писари… да много кто! Дело найдется всем. Вот это я вам и предлагаю. Жить здесь, питаться в общей столовой и работать, где сочтете нужным, пока не накопите денег на собственную землю. Пока все понятно? – Э-э-э… господин Кирриан, – поднял голову Арри. – Вы сказали, что хотите «выехать за счет торговли». Но, простите, чем же вы будете торговать, если у вас ничего нет? – Урожая у нас нет, это правда, – кивнул я. – Но мы основали тут свое собственное производство, и оно, я надеюсь, окупит все расходы во много раз. – И что же вы такое… производите? Я усмехнулся. – Пенициллин. Все новенькие уставились на меня с недоумением. Ну да, конечно, тут никто не оценит иронии – делать пенициллин в самом заплесневелом из всех мирков. – А что это такое? – Лекарство, – пояснил я. – Оно помогает от многих болезней, не дает ранам воспаляться и может спасти жизнь там, где бессильно даже… кровопускание. – Серьезно? – не поверил Хонт. – А чернуху оно лечит? «Чернухой» тут называли одну из жутких инфекций наподобие чумы. Я кивнул. – Да. И чернуху, и многое другое. Однако, процесс изготовления очень трудоемкий. И тот факт, что мы находимся на берегу залива, отнюдь не упрощает нам задачу. Здесь холодно и ветрено, а нужное вещество добывают из плесени, которая растет на теплолюбивых овощах. Видели оранжереи? Вот там у нас овощи. Когда эти овощи созревают, их накрывают пленкой и ждут, пока не появится плесень. Потом бережно снимают эту плесень, держат несколько дней в специальном растворе, фильтруют, выпаривают – и, наконец, получают лекарство. Не такое чистое, как хотелось бы, но… мы над этим работаем пока. Вот теперь на меня уставились уже по-новому – как на безумного колдуна. Я отпил мунго, выдержал паузу и спокойно оглядел присутствующих. – Нет, это не колдовство. И я никого не заставляю в этом участвовать. Вы, наверное, заметили, что тут две деревни? Так вот, одна – под моим руководством, а ко второй я имею лишь косвенное отношение. Там правит мой отец. Не хотите работать у меня – идите к нему. У него занимаются хозяйством: скот пасут, поля возделывают, дома строят… В общем, обеспечивают нам запасной вариант на тот случай, если затея с лекарством себя не оправдает. – Господин Кир, – подала голос Ева, та девушка, что чудом избежала казни, – а как вы поступаете с детьми? Они тоже должны работать? – Ну, в какой-то степени да, – подумав, кивнул я. – Они обязаны учиться грамоте. Я даже нанял одного мудреца с Южных островов, специально для этого. – Хотите сказать, что они будут читать и писать? – Да, притом, на двух языках – у южан все-таки свой диалект. И это касается не только детей. Все, кто хочет остаться, должны знать грамоту. Это обязательное условие. Или так – или никак. Народ переглянулся. Кто же будет учить грамоте обычных крестьян, функция которых сводится к земледелию? Или рабов, от которых вообще ничего не ждут, или преступников, еще недавно приговоренных к казни… Да и зачем? – На кой нам грамота? – выразил общую мысль какой-то угрюмый мужичок в дальнем конце стола. – Всю жизнь без нее обходились и теперь обойдемся! Я развел руками. – Не обойдетесь. Во-первых, я не люблю повторять дважды. А, если человеку нельзя оставить записку, мне приходится это делать постоянно. Во-вторых, мы тут не свиней выращиваем, нельзя работать на производстве лекарств и не знать, как пишутся буквы. А в-третьих, кое-кому из вас это может пригодиться. Вы, наверное, заметили, что книгочеев ценят больше, чем крестьян? Так вот, у меня грамотным тоже платят больше денег. Будете нормально читать и писать – и я подниму вам жалование. Ответом была, как обычно, гробовая тишина, но теперь люди поглядывали на меня уже с интересом. – Ладно, – вздохнул я, – притворюсь, что вы меня поняли. Сейчас допивайте мунго, и мой Управляющий проведет вас по цирцерии. Все покажет и объяснит правила. А после обеда я поговорю с каждым из вас, подыщу работу и, если все-таки появятся вопросы – отвечу на них. Договорились? Кто-то кивнул, но основная масса так и не пошевелилась. Я автоматически отметил кивнувших: Хонт, Арри, Ева… Нил. Ну да, точно, я ведь обещал ему показать цирцерию! Вот и хорошо. Пусть погуляет вместе со всеми, посмотрит. Не вечно же ему сидеть взаперти. Когда дружная компания во главе с Управляющим поднялась из-за стола, было уже начало девятого. Я прикинул объем работы и тяжело вздохнул – все-таки, надо было раньше сюда приехать, пять недель, проведенных в тенебрии, обещали вылиться в такую кучу проблем, что за день их будет явно не разгрести. Один только мой «отец» чего стоит! Он и раньше-то не понимал нашего с Тимуром особого отношения к людям – никаких казней и пыток, грамота, свет в каждом доме… А теперь, когда мы уехали, совсем расслабился. Вообще, будь моя воля, я бы уже давным-давно избавился от вредного старичка. Но он был мне нужен. Во-первых, на нем держалась легенда о Кирриане Гонте, законном хозяине этих земель. А во-вторых… Я планировал где-нибудь через годик-полтора позволить Южным островам напасть на цирцерию и захватить ее вместе со всеми жителями, обученными технологии производства пенициллина. До Ганнии вирус чернухи пока не добрался, а вот на Юге от него гибли сотни людей. Рано или поздно тамошний правитель все равно напал бы на нас, чтобы завладеть лекарством – в этом мире вообще не принято платить деньги за то, что можно взять силой… И тогда у меня появился бы выбор: встать на защиту цирцерии, как Тенебрис и ее законный хозяин… либо просто СДАТЬ эти земли, пожертвовав одним единственным человеком, на роль которого идеально подходил старичок – мнимым лидером. Я бы отозвал наемников, чтобы они не оказывали никакого сопротивления. Сам назначил время и дату. Чуть ли не ковровую дорожку постелил… А взамен жителей цирцерии оставили бы в покое, на прежней работе и в прежнем статусе. Да и сама цирцерия частично осталась бы под моим руководством – я все-таки, терпел бы чужаков на ганнийской территории, гасил часть расходов, давал провода, лампочки, аккумуляторы и прочую необходимую ерунду, сдерживал остальных Цириев, возмущенных таким вероломством… В общем, без моей поддержки хотя бы в первые несколько месяцев это все рухнуло бы, как карточный домик. И Южный Тенебрис понимал это не хуже меня. НЕ сдавать Югу цирцерию было нельзя. Чернуха постепенно расползалась, и через пару лет начала бы съедать население островов со страшной скоростью. Армия у них была недостаточно сильна, чтобы противостоять всем объединенным Цириям Ганнии, зато ресурсов и людей – куда больше, чем я мог бы собрать за целый год. Короче, остаться безземельным, но расширить производство пенициллина показалось мне более важным. Да и кому еще вводить антибиотики в широкое пользование, если не тем, кто охвачен пандемией? Вот за этим и нужен был мой «отец». В этом мире нельзя захватить чью-то территорию и оставить в живых лидера – иначе народ тебя не признает. А поскольку лидеров двое, хотя бы одним пришлось бы пожертвовать. Когда мы с Тимуром это поняли, то долго сидели, обдумывая «стоит оно того или нет». В итоге Тимур так ничего и не сказал, оставив решение за мной, а я… цинично подкинул монетку. И даже не посмотрел, какой стороной она упадет – для меня все было очевидно. Плюс ко всему, бывший Цирий выполнял здесь ту же функцию, что и Главный Советник в тенебрии: мешал нам «всех спасать». Иногда мы забывали, что имеем дело с ганнийцами, для которых одна хорошая порка эффективнее тысячи слов, и все конфликтные ситуации пытались решать миром. Конечно, это выходило не всегда. Зато у вредного дедушки подобных морально-этических дилемм вообще не возникало. Он просто хватал плеть и объяснял виноватым, где и в чем они не правы. Да так, что повторять уже не приходилось. Я к нему в деревню обычно «ссылал» тех, кто не прижился у меня: слишком тупых, слишком агрессивных, слишком упрямых… в общем, тех, кому нужна была твердая рука. И вот там они приживались отлично. Сам не знаю, почему. Теперь же проблема была в другом. Не в наказаниях как таковых – а в том, как они проводятся. Нанимая солдат, я выдал им список правил, которые нельзя нарушать. Одним из этих «табу» являлось необоснованное рукоприкладство по отношению к местным. Необоснованное – значит, не самозащита, не подавление бунта, не усмирение пьяных драчунов и все в таком духе. А старичок заставил наемников ОБОЙТИ эти правила. Послал их делать вместо себя грязную работу – пороть хулиганов. Сам он вряд ли этим занимался, в его-то возрасте. А значит, наемники махали кнутами за него. К тому же, он имел привычку наказывать людей за незначительные, а порой и вовсе не существующие грехи – просто так, чтобы боялись. Этого я, конечно, тоже допустить не мог. Еще не хватало! Грохот и командир наемников ждали меня в казарме, как и было приказано. Я заглянул в дверь. – Собирайте отряд, человек пять-шесть. Пойдем к моему «отцу», надо его припугнуть немного. Очень уж вольно он себя ведет. – Так это не проблема! – хмыкнул Грохот. – Давай пошлю к нему своих ребят, пускай они припугнут – он же разбойников боится как огня! Я помотал головой: – Нет. Он их не только боится, он их ненавидит. Они когда-то убили его сыновей. Так что не надо провоцировать. Сейчас придем, поговорим, ты тихо и скромно, в своей обычной манере, сломаешь у него дома всю мебель, на которую наткнешься по пути… А я скажу ему пару ласковых и велю наемникам не трогать людей. А потом выгоню тех, кто трогал. – Выгоните? – переспросил командир. – За что? – Как за что? А для кого я список законов придумывал? – Но они же просто подчиняются господину! – Нет, они ОХРАНЯЮТ господина в мое отсутствие, – поправил я, – а подчиняются тому, кто их нанял. То есть, мне. Отец может им приказывать, да, но только если эти приказы не противоречат моим. Тогда это уже предательство. Зачем нужны наемники, которые не могут определиться, кому служат, хотя деньги берут в совершенно конкретном месте? И вообще. Если они не понимают, что бить людей, особенно бывших рабов – это верный способ спровоцировать бунт, я тоже не понимаю, зачем платить жалование такой тупой и потенциально опасной охране. – Не могли бы вы, господин Кир, как-то… попроще изъясняться? – нахмурился командир. – Я половину не понял! – Главное, суть уловил, – иронично хмыкнул я. – Пошли. Мне потом еще в теплицы надо. * * * Визит к Цирию начисто испортил мне настроение. Минут за пять я вышел из себя и долго матерился на старичка и на пустоголовых наемников, которые мало того, что не пресекли его самодеятельность, но и приняли в ней активное участие. Потом вызвал к себе Управляющего и обругал еще и его – кто тут следит за порядком, пока меня нет, в конце концов?! И только потом, немного успокоившись, повытаскивал из подвала замерзших избитых «преступников», коих оказалось довольно много, дал «отцу» денег на личную охрану, которая будет выполнять только ЕГО приказы и больше ничьи, приставил к нему ревизора… И ушел, пыхая сигаретным дымом, отплевываясь и все еще матерясь сквозь зубы. Когда мы вернулись в деревню, у меня жутко болела голова. Я был злой, как черт и ненавидел Ганнию сильнее обычного. Вот как так? Запрети старику наказывать людей – и люди будут специально тебя провоцировать, чтобы понять границы дозволенного. Объяви открыто, что и здесь, в доброй светлой цирцерии Гонт, есть суровый господин, который иногда бьет плетьми особо непослушных – и люди перестанут тебе доверять. Сделай это нормой жизни, как в любой другой цирцерии – и получишь горстку запуганных, ни на что не годных людишек, которые даже глаза поднять боятся… От этого устаешь больше всего. От лицемерия. НИКОГДА и НИКОМУ не говорить всей правды. Юлить, обманывать, недоговаривать, пугать, обещать, торговаться… Но только не говорить правду! И ведь хочешь как лучше. Изо дня в день разбиваешься в лепешку, тратишь душу на этих бедных мерзавцев, только бы поднять их из грязи – а они всё лезут и лезут обратно. Пока обманом не заставишь их поднять головы и увидеть свет, хоть что-то увидеть, помимо их привычного темного болота… Задумавшись, я не заметил, как вышел на центральную улицу своей деревни. Тут было хорошо. Светло, тихо, и все занимались чем-то полезным – никто не болтался без дела. Мерно поскрипывали лопастями деревянные ветряки. Пахло угольным дымом из кузницы и чем-то вкусным – из столовой. Под навесом столярной мастерской, у поломанной телеги, о чем-то громко рассуждал Хонт. Он обращался к торчащим из-под телеги ногам главного столяра, и ноги в ответ азартно шевелились. «Ага, – подумал я. – Ну, хотя бы кто-то из моих «потерянных душ» отыскал себе место» Под телегой застучал молоток, и я непроизвольно нахмурился. Голова болела все сильнее. Хотелось вернуться в свой кабинет, выпить таблетку обезболивающего, а лучше еще и успокоительного – после разговора с «папашей». Меня до сих пор колотила непонятная бессильная злоба: на Ганнию в целом и на него в частности. Так и стояли перед глазами дрожащие голые тела «преступников», которых я вытаскивал из подвала… Шестеро – совсем еще дети. Понятно, что ребятня хулиганит больше других, но зачем издеваться-то? Они, конечно, недолго там пробыли, всего день или два… Но там холодно, сыро и грязно. А наказывать их, по большому счету, было не за что. Кто-то непочтительно разговаривал с моим «отцом», кто-то покатался на его лошади, хотя он сам на ней давно не ездит, кто-то принес ему пересоленный обед… И прочее в том же духе. Я помотал головой и опять схватился за пульсирующие виски. Нет. Сначала обезболивающее, потом успокоительное, а потом уже работа и все остальное. – Господин Кир! – из какой-то подворотни ко мне выбежал растрепанный запыхавшийся Нил. Вид у него был до неприличия счастливый: глаза сияли восторгом, щеки раскраснелись, пряди волос выбились из «хвоста» и топорщились во все стороны. – Господин Кир! – выдохнул он. – А можно я на ветряк поднимусь? Туда без вашего разрешения не пускают, говорят, обязательно вы должны… Я из этих слов понял только два: «господин» и «разрешение». То есть, ему от меня что-то надо. – Делай, что хочешь, – отмахнулся я, – мне некогда. Нил замер. Уставился на меня каким-то нечитаемым взглядом и мгновенно растерял весь свой пыл. Я даже не обратил на него внимания, повернулся и пошел дальше, в сторону поместья. …И вдруг меня как будто что-то дернуло. Не предчувствие и не беспокойство – что-то другое. Я остановился и оглянулся. Мальчишка до сих пор стоял на дороге. Смотрел на меня: губы чуть приоткрыты, глаза стеклянные, руки болтаются вдоль тела… Видимо, не ожидал от меня такого равнодушия. Ну да, спокойный и добрый господин Тенебрис, всегда подмечающий любые нюансы, отмахивается от него, как от надоедливого раба. «Делай, что хочешь, только под ноги не лезь, от тебя и в койке-то проку мало, что уж говорить обо всем остальном?..» Я поморщился. Действительно, как-то некрасиво. – Нил! Иди сюда. Он поджал губы и медленно подошел. – Вот, – я достал из кармана блокнот, черкнул несколько строк и протянул ему. – Это разрешение ходить, где вздумается. На тебя одного! Понял? Остальных с собой не тащи. И вон там, видишь, домик с флюгером, на краю деревни? Обязательно туда зайди, там один художник живет. Думаю, тебе с ним будет интересно. Он поднял на меня глаза и выдавил бледную улыбку: – Спасибо! – Давай, беги. Вечером поговорим. Изобразив некое подобие поклона, он еще раз глянул на меня и ускакал в направлении «домика с флюгером». Я с усмешкой проводил его глазами. Надо же… Быстро у него, однако, меняется настроение! – Ух ты, как птенчик твой расчирикался, – басовито сказал Грохот, тоже заметивший Нила. – Ты бы оставил его тут, Кир. Глянь, как бегает! – Тут – это, в смысле, с тобой? – А что? – возмутился великан. – Я бы за ним присмотрел! В тенебрию меня не берешь, так хоть бы игрушку оставил! – Он не игрушка, – почему-то насупился я, – нормальный парень, талантливый, между прочим. Я его на работу возьму. – Да? И чего делать будет? – Рисовать. – Портреты? Я скептически выгнул бровь: – Тебе-то что? Ты же в искусстве ни хрена не понимаешь, для тебя портрет отличается от натюрморта только тем, что на портрете – лицо, а на натюрморте… морда. Грохот, как всегда, обиженно надулся и оттого стал похож на гигантского сердитого ежа, но спорить не стал. И на том спасибо. * * * После обеда я отправил всех в общинный дом (некое подобие студенческой общаги, по два-три человека в комнате) и стал по одному приглашать к себе – для диалога. Головная боль, к счастью, отступила, и настроение у меня заметно улучшилось. Первым в кабинет зашел Арри. – Проходи, садись, – я улыбнулся ему и кивнул на кресло возле стола. Он медленно прикрыл за собой дверь. Подошел, глянул на кресло, переступил с ноги на ногу… и остался стоять. – Давай-давай, – подбодрил я, – не бойся. Мы только поговорим, ничего в этом страшного нет. Он сверкнул на меня глазами – как-то очень напряженно сверкнул, и у меня закралось подозрение, что в моем кабинете он ждал отнюдь не разговоров. Ну, это можно понять. Молодой симпатичный раб, которого недавно пытались изнасиловать и едва не казнили за то, что отбивался. Да, я его спас. Но кто меня знает, что я потребую в благодарность? Немного поколебавшись, он все-таки сел в кресло, но на самый край. Так, чтобы можно было быстро вскочить. Я вздохнул и откинулся на спинку, отодвигаясь от него подальше. – Итак, Арри. Ты уже видел мою цирцерию. Что ты о ней думаешь? Только честно. – Честно? – он закусил губу. – Думаю… из всех мест, куда я мог бы попасть, это – далеко не самое худшее. Я поднял брови. Необычный ответ! – Скажи, откуда ты? Как так получилось, что ты стал рабом? Ты же явно не из бедной семьи! – Вы правы. Только рассказывать особо нечего. Банальная история… – А все-таки? Он тяжело вздохнул. – Понимаете, я сын Вакха, принадлежащего к цирцерии Линдрэ. Законный наследник. То есть, был им когда-то. – Что значит «был»? – Ну… Цирцерия Линдрэ стоит на границе с Каменной Пустошью. Иногда с этой Пустоши приходят дикие племена. Они не пытаются захватить территорию, но воруют скот, еду, а порой и маленьких детей. Уж не знаю, зачем. Так вот, мой отец охранял земли Цирия от этих дикарей. Организованных нападений никогда не было, поэтому он не собирал специального отряда, только патрулировал по ночам границы да отстреливал одиноких лазутчиков. Но однажды два больших племени объединились в одно. И напали. Ограбили целую деревню, вынесли все… А он даже не успел собрать людей. Арри нахмурился и опустил голову. Видимо, воспоминания были не из приятных. Потом он собрался с силами и продолжил: – В общем, Цирий казнил его за измену. Повесил на столбе у дороги… А в качестве платы за убытки отнял все имущество, что у нас было. Так мы с матерью попали в рабство. – А дальше? – спросил я. – Дальше… Торговец живым товаром привез меня в тенебрию. Продал какому-то старику, и я работал у него на конюшнях несколько недель. Потом меня заметил и выкупил ваш Управляющий. Хотел мной овладеть, но я дал ему по морде. Ну, а потом вы и сами знаете. – Погоди-ка, – я замотал головой, – хочешь сказать, это тенебрийский Управляющий упек тебя в тюрьму? – Ну да… – А почему он мне-то тебя не продал, интересно знать? – А вы бы купили? – насмешливо скривил губы Арри. – Такого, как я? – Вообще-то я многих... непригодных к использованию рабов покупаю. А ты даже не убил никого, просто двинул в челюсть одному мерзавцу, и вполне заслуженно, по-моему. Ладно, а мать где? – Не знаю. В тенебрию нас привезли вместе, а вот куда она делась потом – неизвестно. Я кивнул, вырвал очередной листок из блокнота и протянул ему: – На, вот, держи. Напишешь мне, как ее зовут и какой у нее был статус. Если она в тенебрии – надо попробовать ее найти. – А если найдете? Тогда что? – подозрительно сощурился Арри. – Выкуплю и привезу сюда. Но ты должен понимать: с рабыней из рода Вакхов могло все что угодно случиться за это время, и не факт, что она еще жива. Поэтому я ничего тебе не обещаю. Но сделаю, что смогу. Он внимательно посмотрел на меня. Губы у него задрожали. Потом нервно сглотнул, взял со стола карандаш, быстро написал на бумажке несколько строчек, и протянул мне: – Спасибо! – Пока не за что, – сказал я. – А теперь давай о деле. Где ты хотел бы работать? Я так понимаю, грамоте ты обучен, а ходить у кого-то под началом не умеешь и не любишь. Навыки управления есть? Арри непонимающе нахмурился. – Слуги были у вас? – уточнил я. – Или, может, отцу помогал руководить? – Конечно, только я в основном с бумагами разбирался: доходы-расходы, купчие, договора, все такое… – А умеешь? – Умею, – с гордостью кивнул он. – О! Мне давно нужен кто-то на бумажную работу! Снимешь часть нагрузки с моего Управляющего – он мужик толковый, но с документами у него нелады. Как тебе такой вариант? – Вы мне доверите документы?! – Ну, не тебе одному и не сразу... Поначалу за тобой будут проверять каждую буковку и придираться к каждой закорючке – а там посмотрим. Так что? Хочешь попробовать? Он медленно, все еще удивленно кивнул. – Вот и хорошо! – обрадовался я. – Плата пока небольшая – один золотой в месяц, но еда, одежда и все остальное – за мой счет. И, Арри… Он поднял глаза. – Давай без глупостей. Ты мне нравишься, и толк от тебя будет, наверняка… Но если начнешь мутить воду – выгоню к черту. И о матери тогда можешь забыть. Понял? – Да вы что, я не собираюсь ничего… – Я спрашиваю, ты понял? – Понял… – Чудно. Давай, зови следующего. Он выскочил за дверь со скоростью звука, а я откинулся в кресле и закурил. Хорошо все-таки, что удалось пристроить его на бумажную работу. Так он будет постоянно под присмотром и сможет заниматься любимым делом – безо всяких господ, которым хочется двинуть в челюсть. И с матерью удачно вышло. Если бы не этот рычаг давления, мне пришлось бы отказаться от грамотного парня, умеющего работать с документами, и отправить его куда-нибудь подальше. Например, с Грохотом в конный патруль. Или в деревню к моему «отцу». Жестоко, конечно, но в Ганнии люди типа Арри, на собственном опыте знающие, каково быть господами и держать рабов, только с виду белые и пушистые, а стоит отвернуться – и покажут зубы. Я посмотрел на часы. Два сорок… А дел сегодня еще ого-го, и все надо закончить до отъезда. Эх, жалко Тимура нет! * * * К себе в комнату я вернулся глубокой ночью, уставший, но вполне довольный собой. Все более-менее серьезные «хвосты» удалось подчистить, а несерьезные могли потерпеть до следующего раза, когда в цирцерию поедет уже Тимур. Нил почему-то до сих пор не лег, ждал меня. Я запер дверь, быстрым шагом приблизился к нему, поднял со стула и жадно поцеловал, обхватив за плечи. Он растерялся, но через мгновенье обмяк в моих руках и ответил на поцелуй. Робко, неумело, чуть испуганно… зато искренне. – Послушай, Солнце, – прошептал я куда-то ему в висок, – ты извини меня, ладно? За сегодня. Когда я работаю, меня лучше не трогать – я злой и циничный господин Тенебрис, которого со всех сторон долбают жалобами, просьбами и черт знает, чем еще. Мне иногда бывает трудно… переключиться. – Вы извиняетесь? – удивился Нил. – Передо мной? – Так ты не обиделся? – Нет, конечно! Я бы еще обижался… на вас! Ну, вы даете! – Не «на вас», а «на тебя». Мы сейчас одни в спальне, помнишь? – На тебя, – послушно повторил он. И улыбнулся. Я немного отодвинулся, по-прежнему удерживая его за плечи, и посмотрел в хитрые веселые глаза. – А ты изменился, подарочек… Таким ты мне больше нравишься. Ладно, давай перекусим, потом вместе в душ – и спать! Возражения не принимаются. – Да я и не возражаю… – Вот и ладно. Где там у нас слуга? Слуга обнаружился прямо за дверью – с готовым ужином в руках. Стучать он не осмеливался, хотя и знал, что я всегда возвращаюсь голодный. Спокойно стоял и ждал. – Надо тебе зарплату повысить, – хмыкнул я, принимая тележку с едой. – Спасибо! Он кивнул и удалился, пряча гордую улыбку. Вот, подумал я. Еще одно доказательство, что свободные люди куда понятливей рабов. Привезти бы десятка два таких в тенебрию, отдать им руководящие посты – глядишь, половина проблем разрешилась бы сама собой… Мы с Нилом быстро поужинали, и я потянул его в ванную. Ванные здесь порядком отличались от тех, к которым я привык на Земле. Во-первых, тут не было смесителей, вместо них из стены торчали ручки насосов, нагнетающих воду: пять раз качнул – минуту льется, потом надо снова качать. Тенебрис Виконтий Первый, человек с редкой для Ганнии широтой взглядов, мало того, что не казнил мудреца, придумавшего насосы, но и дал его проекту ход. В итоге богатые дома обзавелись собственными ванными комнатами. По размеру эти комнаты были довольно большими, квадратов десять, и в центре был бассейн, обложенный каменной плиткой. Мелкий – по колено – зато широкий. Вода лилась в него сверху, создавая некое подобие душа, и стекала в специальное отверстие в полу. За одно это чудо техники я расцеловал бы Виконтия Первого – если бы тот не умер много лет назад, конечно. Заткнув сливное отверстие, я подкачал воду, чтобы набиралась в бассейн, и начал раздеваться. Нил замер у порога, с любопытством и смущением глядя на меня. – Ну, давай, чего стоишь? – хмыкнул я. – Стесняешься? Он помотал головой и тоже потянул через голову рубашку. Только теперь, глянув на него при ярком электрическом свете, я увидел, СКОЛЬКО на нем синяков. За четыре дня многое зажило, но особо серьезные остались. Черные с желтой каймой следы на животе. Разбитая коленка. Отметины от кнута… И за что его так сильно били, хотелось бы знать? Больше всего темных полос, многослойных, густой сетью находящих друг на друга, было на спине, бедрах и заднице. Такие можно оставить розгами. Точнее, их местным аналогом… В Ганнии нет гибких прутьев, какими на Земле когда-то секли непослушных детей, но зато есть жесткая трава толщиной в палец, типа камыша. Для наказания рабов она обычно не используется, но широко используется родителями – для воспитания отпрысков. То есть, это его отец постарался? Я вздохнул. Подошел к Нилу и, поддавшись какому-то невнятному желанию, обнял его двумя руками. Он чуть удивленно застыл, но потом выдохнул и обмяк, уткнувшись лицом куда-то в район моей груди. «И вот это чудо кто-то насиловал? – мрачно подумал я, гладя его по мягким волосам. – Отдал в жертву на церемонию коронации? Бил кнутом и розгами?.. Нет, больше такого не будет! Нет и еще раз нет, хватит с него!». Когда бассейн заполнился наполовину, я плеснул туда раствор жидкой щелочи, которую здесь настаивали на печной золе, взял Нила за руку и потянул в воду. Он не сопротивлялся. Перешагнул каменный бортик и опустился в горячую мыльную пену. Я лег, устроив голову в специальном углублении, и притянул его к себе, практически уложив спиной к себе на грудь. Обнял, откинув ему на другое плечо хвостик бесцветных волос и поцеловал в шею. – Расслабься. Ванны для того и созданы, чтобы в них расслабляться. Нил как-то неуверенно кивнул, но плечи и мышцы живота остались напряженными. Я переместил его поудобнее, погладил худую рельефную грудь – такое чувство, будто из одних сухожилий состоит, худой, крепкий, поджарый, как гончая… Потом взял его за подбородок и повернул к себе для поцелуя. Он молчал. Не сопротивлялся и как будто прислушивался к себе, пытаясь понять, какие чувства вызывают в нем прикосновения чужих рук. Видимо, раньше это всегда было отвращение. Теперь… теперь все так изменилось и перемешалось, что простых ответов уже не было. Как и простых эмоций. Страх. Недоверие. Надежда. Удивление. Возбуждение… И все это из-за одного человека, пугающе далекого, непонятного, который должен был его убить, но почему-то помогает. Я не спешил. Гладил его медленно и осторожно, видя, что в данный момент ему скорее не хватает заботы и ласки, чем удовольствия. Водил кончиками пальцев по линии подбородка, по шее, по груди… Успокаивал, целовал, шептал на ухо всякие глупости. И лишь потом, когда он совсем обмяк, плавно опустил руку под воду и обхватил уже напряженный член. Нил стиснул зубы. Запрокинул голову мне на плечо и тихо застонал. Я опять поцеловал его в шею, возле самого уха, вырвав еще один стон, просунул вторую руку ему под спину, погладил поясницу и бережно скользнул двумя пальцами между расслабленных ягодиц. Он сразу напрягся и зажался. – Не надо, – прошептал я ему на ухо. – Не бойся, больше ничего делать не буду. Просто рукой. – Господин Кир… – Давай уж без «господинов», – хмыкнул я. И почувствовал, как он содрогнулся всем телом и выгнулся еще сильнее. Ага, похоже, кого-то возбуждает ирония… В мыльной воде все прикосновения выходили мягкими и скользящими. Я двигал рукой по его члену, постепенно наращивая темп, и одновременно массировал в ложбинке между ягодиц, не пытаясь пока проникнуть внутрь. Целовал шею, худое острое плечо, скулу – все, до чего мог дотянуться. Вскоре Нил совсем перестал зажиматься и запрокинул голову, трогательно жмуря глаза. А я осторожно толкнулся в него одним пальцем. Совсем чуть-чуть. Тугое кольцо мышц мгновенно сжалось, правда, ненадолго – все-таки, он был возбужден, да и проникновение не было таким уж неприятным. Через несколько секунд я отыскал внутри нужную точку. Или даже несколько – судя по его реакции… Тимур как-то говорил мне, что ганнийцы в этом плане отличаются от землян. И, кстати, именно по этой причине все они бисексуальны. Понятия не имею, как он сам об этом узнал, с его-то верностью жене… но, видимо, это было правдой. Нил буквально затрясся в моих руках, стоило мне сделать несколько круговых движений пальцем, и через секунду во вторую руку мне ударила горячая струя, а сам он выгнулся так, что я с трудом удержал его на месте, не дав соскользнуть под воду. Осторожно вытащил палец. Обнял вздрагивающее тонкое тело, притиснул к своей груди и поцеловал в краешек искусанных губ. – Что-то ты быстро… Все нормально? Он отдышался. Медленно кивнул – и вдруг всем корпусом повернулся ко мне: – А ты?.. Я молча поднял его, заставив сесть на меня сверху, потом притянул к себе для поцелуя, взял его ладонь и положил на свой член. Он сразу же мягко задвигал рукой, как я совсем недавно. Понятливый мальчик… Мне не понадобилось много времени. Еще бы: после того, как он терся от меня всем телом в мыльной воде, я готов был кончить и просто так, без всяких дополнительных стимулов. Но все-таки губы и руки – это было приятно. И вообще, он… Я представил, как здорово было бы сейчас перегнуть его через бортик бассейна, раздвинуть ноги, одним движением вклиниться между ягодиц – и вбиваться, вколачиваться в жаркую тесноту его тела, до темных кругов перед глазами, слушая ответные стоны и поглаживая по мокрой белой спине. А потом резко вздернуть на себя и впиться в губы чуть грубоватым поцелуем, одновременно изливаясь внутри. Чувствуя, как он дрожит от наслаждения… Картинка оказалась такой соблазнительной, что я мгновенно кончил ему в ладонь и зашипел сквозь зубы. Черт подери! Хотелось бы знать, как долго мне еще нельзя будет его трахать! Я, конечно, и так получаю разрядку, но… Эта «разрядка» с каждым днем все больше напоминает издевательство. Вроде бы есть, но мало. Все равно, что утолять голод водой… Я медленно выдохнул, открыл глаза и посмотрел на Нила – мокрого, забавного, с покрасневшими щеками… Нет. Надо вести себя по-человечески. Он и так в своей жизни натерпелся, а тут еще я со своими запросами. Обойдусь! Ему только шестнадцать. Мало ли, какие твари над ним издевались раньше, что делали, что заставляли делать… А он ведь художник. Ранимый, чуткий, все принимает близко к сердцу. И со мной знаком всего ничего. Вот привыкнет, освоится, перестанет меня бояться, поймет, что я ни в коем случае не собираюсь делать ему больно – тогда и… А, собственно, что тогда? Я ведь предложил ему остаться не только ради секса! Секс – это важно, но не первостепенно. Мне просто не хватало нормального человека рядом. И я его нашел. Вспомнить только тот вечер после казни, когда я напился до зеленых чертей. Он ведь меня буквально вытащил! Если бы я тогда не увидел его рисунок, то свихнулся бы, наверное, уже к утру… И что, ради этого я не могу потерпеть недельку-другую? Или месяц-другой?.. Да конечно, могу! И потерплю. Тем более, что совсем воздерживаться меня никто не заставляет, и он с каждым разом становится все более открытым, все больше мне доверяет… – Пойдем спать, Солнце, – сказал я, погладив его по щеке. Нил чуть заметно улыбнулся, кивнул и позволил мне вытащить его из бассейна.