Витражи

Мы вышли из главной тенебрийской башни, и Тимур повел меня куда-то в западное крыло – отдавать ключи от моей комнаты. Я не знал, где он поселил своих философов. Да и видел их всего два раза: в том кабаке, где они толкали речь, и потом, когда звал в тенебрию на какую-то мелкую подставную должность. На какую именно – значения не имело. Тут главное протащить полезных людей в свое окружение, а потом уж будет ясно, какую работу они способны выполнять. Дальше ими занимался Тимур. А я впервые услышал о философах только сегодня, когда намекнул, что неплохо бы заменить Управляющего кем-то более… адекватным. Комната, где они жили вдвоем, располагалась на первом этаже, рядом с кухней для слуг. Заметив свет лампады в окне, Тимур довольно хмыкнул: – Вон, видишь? Не спят! Я кивнул и направился к двери, но он удержал меня за локоть. – Погоди. Наткнемся еще на кого-нибудь – коридоры-то общие, там слуги ходят… Лучше так, – он перелез через кусты и тихо постучал в окно. Пару секунд было тихо. Потом окно отворилось, и я увидел уже знакомую физиономию одного из философов: бледную, как у всех ганнийцев, давно не бритую, с копной нечесаных светлых кудрей, торчащих во все стороны, будто его ударило молнией… но с такими грустными и умными глазами, что сразу становилось ясно – в этом болоте ему ох, как тяжело сойти за типичного представителя. – Тимур? – удивился он. – Что-то случилось? Ты чего здесь? Потом заметил меня и помахал, как старому знакомому: – Привет, Кир! – И тебе привет, Вионель, – сказал я, подходя ближе. – Не спится? Он только махнул рукой. – Да какое там… Книгу вот пишу опять. – Книгу? О чем на этот раз? – Ну… – он прокашлялся. – Будет называться «Трактат о людях на должностях высоких, а так же мысли о том, как право имеющий сознательно отрекается от права сего на благо подданным, ежели то принесет им пользы более, чем ему». Я задумался, осмысляя витиеватое, как принято в Ганнии, название. Потом хмыкнул и одобрительно кивнул. – Да, это я готов напечатать. Заканчивай свою книгу, философ, и обещаю – она появится в тенебрийской библиотеке, обязательная к прочтению. Для всего Совета. Тимур хохотнул в кулак. Представил, наверное, как Советники будут читать подобную литературу. Чтобы они – да отказались от собственных прав? Еще и «на благо подданным»? Да им такое и в голову не придет! Вионель, явно польщенный, радостно улыбнулся мне и Тимуру, а потом спросил: – Так что же, господа, привело вас к нашему окну такой темной ночью? Тимур в двух словах объяснил, что надо освободить одного мальчика из комнаты, если мы не вернемся к утру. Философ поджал губы. – То есть, как это – не вернетесь? – Очень просто. Мы хотим совершить преступление, залезть в чужой дом. И, если нас увидят – могут подстрелить, как воров. Никто ведь не поймет в темноте, что это Тенебрис и его Помощник! – А пойти официально никак нельзя? – Нельзя. Говорю же: мы собираемся совершить преступление. – Понятно, все как всегда. Чем больше глупости в делах, тем они секретнее, – с тонкой усмешкой заметил Вионель. А я подумал, что эту фразу можно цитировать. Это явно про нас! И вообще – про всех, кто делает подобные вещи. Недаром этого человека называют философом, он куда мудрее, чем кажется со стороны. – А зачем вы мальчика-то заперли? – спросил он. – А мальчик – Виссар господина Тенебриса, – пояснил Тимур. – Хотел с нами, но мы его не пустили. Только вот есть одна проблема: убьют нас – убьют и его. Вионель подумал и все же кивнул. – Хорошо. Я открою ему дверь, часов в семь утра. Только вот потом что прикажете с ним делать? – Ничего. Просто помоги ему выйти из тенебрии, а дальше он сам, ему объяснили куда идти. – А мы? Нам тоже уходить? – Вы… – Тимур опустил голову и виновато сжал переносицу. – Нет. Пока для всех вы – обычные работники. Никто вас не тронет. Но, если все-таки начнут задавать вопросы и обвинять в какой-нибудь ерунде – доставайте тот сверток, что я оставил, и ломайте печать. Понятно? Философ только мрачно вздохнул. Когда мы отдали ему ключ, попрощались и направились к выходу из тенебрии, мне все же стало любопытно. – О каком свертке ты говорил? – Да сам знаешь, – Тимур на ходу передернул плечами. – «Набор беглеца». Я всем, кого мы привели, такой собираю, на всякий случай. Жалко мне их, Кир, понимаешь? Ведь и правда – мы погибнем, а их тут за компанию прибьют… Я только покачал головой. Да, плохих людей мы в тенебрию не зовем, только тех, кто еще способен думать и чувствовать. А их и в самом деле жалко. Они тут на вес золота. И, если не будет нас, надо, чтобы они остались в живых, любой ценой. Как-то мне раньше не приходило в голову, что Тимур так ответственно к ним относится, каждому собирает сверток и все такое… – Спасибо, – сказал я. Он только хмыкнул, не сбавляя темпа, и ничего не ответил. За воротами была пустая темная площадь, та самая, где казнили преступников. Я потянул Тимура вдоль стены к домикам Сытого квартала, чтобы пройти под навесами торговых лотков и не привлекать внимание стражи. Ночь была тихая. Где-то бряцали подковы лошадей, отдаваясь гулким эхом в подворотнях, где-то плакал ребенок, в одном из домов еле слышно кричала женщина, видимо, рабыня… В кабаке на соседней улице хохотали и гремели посудой. Иногда хрипло гавкали коххи. Эта ганнийская разновидность собак не умеет нормально лаять, они всегда будто кашляют: «кох-кох-кох»… Зато воют, как самые настоящие волки! Я даже глазам не поверил, когда впервые увидел комок белесой шерсти размером с обычную дворнягу, издающий такие пронзительные звуки, будто это собака Баскервилей. Ожидать от мелкого худого существа такую сирену было сложно. До особняка Думающего Старца мы дошли быстро и, что удивительно, без приключений. На воротах нас выпустили, даже не спросив документы. По пути мы не наткнулись ни на один патруль Золотых Панцирей. А у глухого железного забора нас увидел и провел внутрь подкупленный Тимуром слуга, осторожный и опытный, как и полагается таким вот продажным слугам. Поймав мой вопросительный взгляд, устремленный на слугу, Тимур едва заметно помотал головой: нет, нам такой не нужен. А я не стал спорить. Ему видней. Кто-кто, а мой помощник всегда лучше меня разбирался в кадрах. Особняк Думающего Старца оказался вполне симпатичным, даже по моим представлениям. Простой, без так любимой в Ганнии вычурной аляповатой отделки, но зато явно сложенный на века. Высокие каменные стены были затянуты вьющимися растениями, остроконечную крышу зеленил мох, а во дворе вился, тихо журча, маленький, но удивительно живописный ручей, обложенный камнями. Обогнув сад и какие-то хозяйственные постройки, мы подошли к дому, и слуга, чуть повозившись, открыл боковую дверь. Видимо, тут была кухня. Я мало что видел в темноте, но без труда различил запахи еды. Из кухни вела еще одна дверца, маленькая и низкая. Такие обычно делают не для хозяев, а для слуг и рабов. Не хватало только, чтобы господину пришлось наклонять голову, если он захочет войти! Я попытался вспомнить, кто этот Думающий Старец, который тут живет, но в памяти не всплывало ничего, кроме лица. Вовсе не старческого – это лишь титул, который может перейти к человеку любого возраста, а так ему лет пятьдесят. Лицо было холодное и равнодушное. В моем мире с такими рожами обычно ходят бюрократы на мелких постах. Была бы моя воля, я вообще запретил бы им держать рабов, но это, увы, от меня не зависело. Пока что. Слуга остановился ненадолго и зажег масленый светильник. Я зажмурился – глаза уже успели привыкнуть к темноте, и даже этот крохотный огонек показался нестерпимо ярким. А когда зрение немного восстановилось, понял, что мы идем по какому-то коридору. Низкому, обшарпанному и затянутому вездесущей ганнийской плесенью. Коридор закончился квадратной площадкой, откуда вели множество дверей, запертых на массивные железные засовы. Ага, вот и комнаты рабов! Точнее, каморки. Судя по расстоянию между дверьми, в каждой такой «комнате» поместился бы хорошо, если только матрац. Вот так. Снаружи домик – загляденье. И в покоях господина тоже, наверно, есть, на что посмотреть. А здесь – помещения для рабов. Им удобства типа окон, вентиляции и потолка нормальной высоты, который позволял бы ходить, не пригибая голову, по статусу не положены. Это ведь не люди, это собственность! Живые вещи, которые не имеют права ни на что… – Вам сюда, – шепотом сказал слуга, толкнув одну из дверей. Она послушно отворилась. Я заметил, что никакого замка или щеколды тут не было, и даже удивился – почему? Если в комнате рабыня, то ее должны были запереть, как и всех остальных, а здесь открыто. Слуга вошел следом за мной и поднял стекло своего фонарика, чтобы запалить от него другой, стоящий на каменной полочке. Я огляделся… и понял. Нет, это была не комната рабыни. Когда второй светильник разгорелся ярче, и слуга перестал его загораживать, отойдя в сторону, я увидел промятый тюфяк, испачканный какими-то темными разводами, железное кольцо на стене и висящий у входа измочаленный кнут – короткий, чтобы можно было махать им в тесном помещении. Такими в Ганнии наказывают рабов за мелкие недочеты. Боль от него адская, но кожу он не рвет, только оставляет ноющие красные отметины. Я сам однажды приказал выпороть таким юного слугу за систематическое не появление на рабочем месте, ложь и воровство, и видел потом, как он садится на стул, едва не плача от боли. Выходит, эта комната для наказания рабов? Хотя… судя по тюфяку – не только для наказания. Скорее уж, тут любой «свободный человек», будь то охранник, повар или слуга, делает с рабами все, что захочет. Этакое общественное место пользования. Тюфяк – чтобы не насиловать на голом полу, кнут – чтобы заставить подчиняться, кольцо – чтобы приковывать… Я обернулся к слуге: – Куда ты нас привел? – Господин изволил видеть рабыню, – поклонился тот. – А здесь вам будет удобнее… разговаривать. Последнее слово он произнес так, что мне сразу стало понятно: «разговоры» тут ведутся только на одну тему. – Ладно, не важно. Веди ее сюда. Он опять поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. – Вот мразь, – не глядя на Тимура, выплюнул я. – Стучать-то на нас не пойдет? – Не пойдет, – уверенно сказал Помощник. – Я ему намекнул, что это не одноразовая сделка, типа, мы иногда любим позабавиться с чужими рабами. Если проведет нас в дом и безопасно выведет – получит пять золотых. А если какой-нибудь раб нам очень понравится, и мы захотим взять его с собой – то по двойному тарифу. – Ну и расценочки! – присвистнул я. На десять золотых можно было купить небольшой дом. – А как иначе? – удивился Тимур. – Если его поймают, мало не покажется. Для начала переломают кости за предательство господина, потом отрубят руку за воровство, а потом… Договорить он не успел – вернулся слуга, ведя под руку высокую статную женщину. Именно ведя под руку, а не таща и не подгоняя пинками, как это обычно принято в Ганнии. Надо же, с удивлением подумал я. А Тимур ведь прав! Ее тут побаиваются. Вон, даже ведут не силком, а так, будто она дорогая гостья! …Что, впрочем, не помешало кому-то подбить ей глаз и понаставить синяков. Да и комнату она, похоже, видит не впервые… – Выйди, – сказал я слуге. И кивнул Тимуру: а ты, мол, постой за дверью, постереги. Когда они ушли, я опять повернулся к женщине. Красивая. По крайней мере, была когда-то. Теперь чистое породистое лицо потемнело, в уголках губ и глаз пролегли глубокие морщины, а волосы тронула седина. Да и синяки – тот свежий, под глазом, и старые, почти незаметные, слоями находящие друг на друга – делали ее какой-то помятой и жалкой. Однако, увидев меня, она не испугалась. Наоборот, подняла голову, расправила плечи, и в глазах ее мелькнул вызов пополам с презрением. Люблю, когда на меня так смотрят. Это значит, не все потеряно, и человек не сломался. – Арри очень похож на вас, – тихо сказал я. На миг она растерялась, приоткрыла рот, но потом выдохнула и посмотрела на меня уже по-новому, спокойно и чуть настороженно. – Вы Тенебрис? – Да, – кивнул я. – Здравствуйте, Хельга. Мой Помощник сказал, вы хотели меня видеть. Вот я и пришел. Она подалась ко мне, но вдруг замерла, так и не сделав шаг. – И что вам надо… господин Тенебрис? – Сами знаете. Хочу забрать вас отсюда и увезти в мою цирцерию. Я обещал вашему сыну. – Обещали? – Да. Он в порядке, не волнуйтесь. Я видел его несколько дней назад. – И что он у вас там делает? Я пожал плечами: – Помогает с бумагами. Он ведь грамотный. А у меня очень мало людей, способных… – Не может быть, – холодно перебила женщина. – Простите, господин Тенебрис, но я вам не верю. Мой сын довольно красив. И он раб. А красивых молодых рабов никто не садит на бумажную работу, их обычно используют… по-другому. Если он с вами недостаточно ласков, и вы хотите с моей помощью на него надавить – мне жаль, но у вас ничего не выйдет. «Ого! – невольно восхитился я. – Понятно, почему Тимур ее нахваливал, она же просто огонь! Вот так спокойно говорить о том, что кто-то насилует ее ребенка… Не каждая мать на такое способна». – Во-первых, ваш сын – не раб. Мой Помощник, наверное, уже объяснял вам: у меня вообще нет рабов, только работники. Когда Арри попал ко мне, он получил вольную. То же самое будет и с вами, если вы поедете со мной. Во-вторых, у него, как я понял, есть опыт в управлении. Он ведь помогал своему отцу, когда был Вакхом, да? Ну, и почему бы мне не отправить его на бумажную работу, если мои люди сами не справляются? Я, знаете ли, отнюдь не сторонник той теории, что бывших рабов не бывает. По-моему, если человек умеет что-то делать – пускай делает. Понизить его в должности никогда не поздно. Но и превращать умного, способного разбираться в документах парня в обычную постельную игрушку – это расточительство. Я не могу себе этого позволить. У меня действительно не так много людей, обученных грамоте, там, в основном, крестьяне. И кстати, никто его не насилует. А я-то уж точно никогда к нему не прикасался и не прикоснусь – он за это может и в глаз дать… Хельга недоверчиво подняла брови. – Почему… вы назвали его «Арри»? – Он сказал, мне можно его так называть. – А про то, что помогал отцу, тоже он вам сказал? – Да. Я обычно разговариваю со всеми новичками, когда они попадают в цирцерию. И он объяснил, что с вами случилось. Мне очень жаль. Я не могу вернуть вам прежний статус, но могу сделать так, что вас больше никто никогда не тронет. Ни вас, ни Арри. Самое плохое, что может с вами случиться у меня в цирцерии – это изгнание оттуда. Но произойдет это лишь в том случае, если вы нарушите один из главных законов: не убивать, не насиловать, не поднимать бунта и не устраивать покушений на меня или моего отца. Да, и еще у вас не будет права держать рабов. Узнаю, что вы купили кого-то – выгоню. Я говорил, у меня вообще нет рабства, оно под запретом. Хотите нанять слуг – пожалуйста. Но все должно быть добровольно. – Вы рассказываете мне какую-то сказку, – помолчав, сказала женщина. – Зачем я вам нужна? – Зачем? – удивился я. – Вам ведь уже объяснили! Я всегда выкупаю родственников тех, кто у меня служит. – Да, но меня-то вы не купили! Вы попытались, но не вышло. Тогда вы подготовили побег. А потом, когда я отказалась бежать, сами, ЛИЧНО пришли ко мне, рискуя жизнью и нарушая десяток собственных законов. Поэтому я и спрашиваю: зачем я вам? – Хм… – я сделал вид, что задумался. – Могу объяснить. Но для начала, Хельга, скажите мне вот что. Если у человека болит голова, сильный жар и маленькие красные пятна по всей коже – то надо ему делать кровопускание или нет? – С ума сошли? – возмутилась она. – Какое кровопускание?! Надо уложить его в постель и дать настойку белой сырицы, чем больше, тем лучше! – Вы лекарь, – с удовольствием кивнул я. – Причем, не эскулап какой-нибудь, а нормальный, настоящий, опытный лекарь. Так? – Меня чаще называют колдуньей. – Да плевать, как эти идиоты вас называют! Почему настойка белой сырицы? Что она делает, по-вашему? Женщина только фыркнула: – Лечит «пятнистый живот», разумеется! Когда человек пьет грязную воду, он может заболеть «пятнистым животом». Я думаю, в его тело попадают какие-то невидимые глазу животные, которые потом сосут его кровь, гадят и размножаются у него внутри, вызывая отравление и слабость. А белая сырица для них – яд. Когда эти животные гибнут, тело человека мало-помалу очищается, и он идет на поправку. Я охнул и едва не кинулся ее обнимать. «Невидимые глазу животные, которые попадают в тело», Господи, спасибо тебе за этот подарок! В Ганнии пока не изобрели достаточно мощных увеличительных стекол, и никто не знал о микробах, а она – как-то догадалась. – Вот за этим вы мне и нужны, – с улыбкой сказал я. – В этой стране слишком мало достойных лекарей. А тех, кто понимает больше, чем видит – вообще единицы. Знаете, чем живет моя цирцерия? Мы делаем лекарство на основе сырицы. Оно называется «антибиотик». Это такой порошок, убивающий «животных», но не вредящий людям. Настойка тоже работает, но дело в том, что она и лечит, и калечит. Ядовитые примеси в ней отравляют больного, и, если он слаб, могут убить его раньше, чем «животных» в его теле. А мы нашли способ эти примеси отделять. – Как? – Я покажу. Идемте со мной! Клянусь, вы не пожалеете! Будете работать в больнице и учить других, да я и сам вас многому научу – такому, о чем вы никогда и не думали! Вы одна из немногих, кто может это понять, раз уж догадались о существовании «невидимых животных» и сообразили, как от них избавляться. Не бойтесь, прошу вас, просто поверьте мне! Я что угодно сделаю: выделю вам отдельный дом, помощников, лабораторию, достану любые книги, какие вы скажете, найду все травы и смеси! Даю вам слово: у меня вам уже нечего будет бояться! И я действительно обещал Арри, что привезу вас к нему, если смогу. Она немного помолчала, глядя мне в глаза, и вдруг выдохнула. Будто все это время задерживала дыхание. Плечи ее расслаблено опустились, руки обмякли. – Я верю, – тихо сказала она. – Вам – верю. Все-таки вы спасли от смерти моего сына и пришли со мной поговорить. И вы называете его Арри. Он не сказал бы вам этого прозвища, если бы не доверял. А еще… Я слышала о цирцерии Гонт с ее удивительными огнями и волшебным лекарством. Простите, что не ответила сразу. Сами понимаете, когда к тебе приходит незнакомый человек, называет себя Помощником Тенебриса и говорит подобные вещи – волей-неволей сомневаешься в правдивости его слов. Да и предложение побега могло исходить не от вас, а от того, кто купил Арри. Вы ведь знаете, кто он такой? – Знаю, – поморщился я. – Только сделать с ним ничего не могу. Пока что. Она с пониманием кивнула. – А тот мужчина, который стоит за дверью? Он действительно ваш Помощник? – Да, это Тимур, я без него как без рук. Это он все подготовил. И даже сумку вам собрал, на всякий случай – надеялся, вы еще вчера с ним уйдете… Так что? Вы согласны? – Согласна, – твердо сказала она. И первая протянула мне руку. Я улыбнулся и с удовольствием пожал ее мягкую ладонь. А про себя подумал, что она, видимо, давно уже надеялась, что кто-то придет и вытащит ее отсюда, но не позволяла себе поверить, что сам Тенебрис будет рисковать жизнью только ради ее спасения. Но вот я пришел – и она поверила. Потому и дала согласие так быстро. Мы ведь даже двадцати минут не говорили! Теперь бы еще вывести ее без приключений… А потом самим вернуться домой. * * * Тимур со слугой ждали нас у подножья лестницы. Я вышел к ним, сияя, как медный таз, и кивнул Помощнику: все прекрасно, можно идти! Но Хельга почему-то остановилась. – Что такое? – спросил я. – Там… девочка есть молоденькая. Одиннадцать лет. Я понимаю, вы на нее не рассчитывали, меня и одну-то сложно вывести, но она… Ее тут замучают, господин Тенебрис! Я глянул на Тимура. Тот пожал плечами. – В какой комнате девочка? – спросил я. – Идемте, я покажу. Она тут, рядом… Хельга опять поднялась по лестнице на площадку и уверенно отодвинула щеколду на одной из дверей. Оттуда пахнуло сыростью и кисловатым запахом пота и крови. Я невольно отшатнулся, но женщина будто и не заметила запаха. Юркнула в темноту комнаты, где едва угадывалась лежанка, и склонилась над маленьким темным комочком в углу. – Давай, милая, – тихо и ласково зашептала она, – давай, поднимайся… Ну же, пойдем отсюда. Темный комок зашевелился, расправляясь в человеческую фигурку, и минуту спустя женщина вывела на свет голую замызганную девочку с какой-то игрушкой в руках. У меня аж сердце сдавило. Девчонка была совсем худая, и на вид – лет восемь, не больше, хотя Хельга и говорила, что ей одиннадцать. Тело ее сплошняком покрывали бурые полосы от кнута. На разбитой губе запеклась кровь. Я поспешно стянул с себя куртку и накинул на девчонку. Мне самому куртка доходила до пояса, но ей была почти до колен. Женщина с благодарностью кивнула, закутала ее получше и медленно повела к выходу. Я посмотрел на это и покачал головой. Нет, мы такими темпами далеко не уйдем. – Дайте-ка мне, – я подхватил девочку на руки. Она испуганно дернулась, но Хельга тут же погладила ее по плечу: – Все хорошо, Тин, это добрый человек, не бойся… – Тин, да? – переспросил я. Господи, попробуй упомни имена всех, кто попадался мне за этот год… Повезло Тимуру с его блокнотиком! Девочка кивнула, не поднимая на меня глаз, и опять сжалась в комок. – А я Кирриан. Будем знакомы. Кто ж тебя так довел-то, Тин… – Это сынок хозяина, – с отвращением сказала Хельга. – Сам еще пацан пацаном, а детей мучить любит. Ур-род… – Урод, – согласился я и потащил девочку вниз по ступенькам. Тимур, заметив ее, только поднял брови, но ничего не сказал. Говорить и не надо было, мы оба прекрасно понимали, что оставить ее здесь не сможем, а тащиться с ней через полгорода – мягко говоря, небезопасно. Это сами по себе мы могли пройти мимо Золотых Панцирей, сделав морды кирпичом, а с женщиной и, тем более, с ребенком на руках… – Держи, – Тимур сунул нашему подкупному слуге мешочек золота. – Это за девочку. Там двадцать монет, вдвое больше, чем договаривались. Выведи нас отсюда – и в следующий раз, если мы вернемся, дам столько же. У слуги загорелись глаза. Он взял мешочек дрожащими пальцами, однако, вместо того, чтобы сунуть за пазуху или куда-нибудь в сапог, отошел подальше и спрятал в неприметной щели под лестницей. Ну, правильно! Если его поймают и обыщут, в лучшем случае, деньги просто отнимут, а в худшем – обвинят его в том, что брал взятку и предал своего господина. – Идем, – кивнул слуга. Мы прошли знакомым заплесневелым коридором, где надо было пригибать головы, миновали кухню и оказались во дворе. Тут было все так же темно и тихо. Только на этот раз вдалеке, у ворот, появились какие-то люди. Видимо, охранники. – Проблема? – шепотом спросил Тимур. Слуга мотнул головой: – Не знаю пока. Они не должны быть здесь. Первую смену я подкупил, а это уже вторая, они обычно заступают на два часа позже… Ладно, давайте за мной! Он потянул нас куда-то в кусты, где у подножья каменных стен была самая плотная тень, и присел на корточки. Мы тоже пригнулись. Тимур надел темную маску с прорезями для глаз и рта, нацепил на меня такую же и медленно потянулся к пульсару, отодвинув Хельгу за спину. Я прижал к себе девочку, знаками показывая: «тихо, замри, не шевелись». Мы все понимали, что будет, если нас увидят. На Думающих Старцев, как и на любых знатных особ, иногда совершаются покушения, поэтому охранники долго не думают, заметив подозрительное движение в кустах – сначала стреляют, а потом уже разбираются, в кого попали. Но пока нам, похоже, везло. Постояв немного у ворот, охрана двинулась вдоль стены куда-то в противоположную сторону, светя факелами. Стеречь выход остался только один, да и тот не особо глядел вокруг, зевал и тер глаза. – Пошли, – тихо сказал слуга. – Выведу вас в местечко потемнее, и перелезете через стену. Он уже начал подниматься, но я поймал его за рукав: – Нет. Мы не сможем перелезть. Ты же видишь: у нас девочка. – Ну, перетащите ее как-нибудь! Или оставьте здесь. Я… верну вам деньги. В следующий раз придете, заберете. – Нет, – повторил я. – Найди другой способ. Отвлеки этого охранника, уведи его куда-нибудь, но придумай, как нам выйти через ворота сейчас, понял? Слуга тихо выругался, но спорить не стал – поднялся и, низко пригибая голову, побежал куда-то к дому. Пару минут спустя хлопнула дверь кухни. Охранник тут же повернулся на звук – услышал. Я выдохнул с облегчением: теперь он пойдет проверять, кто там шастает посреди ночи, а мы успеем выскользнуть. Или можно будет оглушить его пульсаром, когда будет проходить мимо нас. Вдруг он сунется в каморки рабов и заметит, что двоих не хватает? Он был уже возле кухни, когда в одном из окон дома зажегся свет. Распахнулась еще одна дверь, на сей раз главная, и на пороге появилась темная фигура. Я осторожно выглянул из-за кустов. Неужели опять слуга? Но нет, из дома явно выходил кто-то другой. Когда он зажег масляную лампу и поднял ее выше, мне удалось рассмотреть, кто это. Молодой парень, полноватый, с надменным выражением лица, в дорогой одежде: цветной рубахе и таких же штанах. Подобные вещи мог позволить себе только человек с деньгами и титулом. Например, один из родственников Думающего Старца… Может, сынок? Я повернулся к Хельге – она смотрела на парня с ненавистью и презрением. Значит, я не ошибся. Это и есть тот подонок, издевавшийся над маленькой рабыней. Только теперь я понял, откуда взялась вторая смена. Первую сынок, видимо, не нашел. Оно и понятно: слуга ведь подкупил их, чтобы покинули свой пост! Однако, выходить из дома без охраны, да еще и ночью, было небезопасно. Мало ли, какие злоумышленники прячутся в кустах! Похитят еще «дорогого наследника» или прибьют за грехи отца… Любой Думающий Старец погубил на своем веку несколько сотен жизней. Поэтому сынок побоялся рисковать – выглянул во двор, не увидел стражников из первой смены и на всякий случай разбудил вторую. Только зачем? Что он тут делает? – Он идет к Тин, да? – шепотом спросил Тимур, повернувшись к Хельге. Она кивнула, не отводя глаз от парня: – Думаю, да. Он обычно немного позже приходил, но… Сегодня, видно, не утерпел. Тимур кивнул. Медленно выдохнул через нос… И вдруг подскочил со своего места, кинувшись к наследнику. Бесшумно и плавно, как дикий кот, обогнул кусты, навел пульсар – и воздух тихо загудел ультразвуком на частоте комариного писка. Сынок Думающего Старца пошатнулся и упал за землю, выронив светильник. Даже рот открыть не успел. Увидев это, охранник свистнул, привлекая внимание остальных, и кинулся к Тимуру, но тот мгновенно оглушил и его. – Идем! – велел он громким шепотом. – Быстро! Я подхватился и поволок девочку к воротам. За мной побежала Хельга. Из-за угла дома уже раздавался топот нескольких пар тяжелых сапог – это возвращалась назад услышавшая свист охрана. Нет, я понимал, зачем Тимур это сделал. Не потому, что захотел устроить хозяйскому сынку обморок, тошноту и головную боль – обычные последствия пульсара – хотя и это, наверное, тоже… А потому, что у нас не было другого выхода. Если бы наследник зашел в комнаты рабов и заметил пропажу девочки, на нас объявили бы настоящую охоту. А так был шанс уйти незамеченными. Вернее, был бы. Если б охранник не свистнул подмогу. Теперь за нами гнались, по меньшей мере, пять человек. Мы выскочили за ворота – и мгновенье спустя за нашими спинами вдруг тихо лязгнула, закрываясь, тяжелая стальная задвижка. Видимо, слуга наконец-то пришел нам на помощь, дав несколько минут форы. Ведь, если ворота заперты изнутри, то и злоумышленники пока не сбежали, верно? Их надо искать на территории сада, а не на улицах города… Это помогло. За нами действительно никто не погнался, яркие огни факелов заметались у дома и в саду. Но потом кто-то гулко зазвонил в сигнальный колокол, созывая Золотых Панцирей и сообщая им, что на землю Советника проникли воры. Вот тут я понял: всё, нам никто не поможет! Богатые жители Аротаха готовы щедро платить за поимку воров, шпионов и потенциальных убийц, поэтому здесь, в Монетном квартале, вечно пасутся толпы стражников. Минуты не пройдет, как нас кто-то увидит! И точно. Мы не успели отбежать и на сотню шагов, когда из переулка появилась гурьба Золотых Панцирей, человек десять, как минимум. Тимур, куда лучше меня знающий город, потянул нас в какую-то щель меж домами и запетлял по улицам, придерживая Хельгу за локоть. Это был наш единственный шанс – оторваться, пока следом не пустили собак. – Где там твой порошок? – на бегу спросил я. Тимур выхватил из кармана мешочек, набитый молотыми грибами, которые отбивали собакам нюх, и высыпал его под ноги. Этого, конечно, не хватило бы надолго. С тесной улочки было некуда свернуть, а глухие стены домов плотно примыкали друг к другу, не оставляя ни одной лазейки, поэтому Золотые Панцири просто погнали бы собак вперед, пока те не очухаются от порошка. Я быстро прикинул, куда ведет улочка. По идее, впереди должна быть развилка: свернешь налево – и выйдешь к реке, направо – окажешься в Сытом квартале, на рыночной площади. – Давай на рынок! – сказал я, подбегая к развилке. – И сыпани тут еще! Тимур, молча, вытряхнул остатки порошка на землю, и вскоре мы уже неслись по другой, более широкой и светлой улице, уводящей к рынку. В самом центре торговой площади была помойка, созданная торговцами и покупателями. Днем и ночью там копались дикие коххи, отвратительно пахло гнилыми продуктами, испражнениями и тухлыми яйцами. Сколько я ни приказывал людям выкидывать отходы в мусорные баки, которые потом вывозят из города, толку не было никакого. Ну, а действительно, зачем? Само сгниет! Повоняет, конечно, немного, но все привыкли, никого этим не удивишь… Когда мы были уже в центре площади, позади вновь раздался лай коххов. Но толку от них теперь не было никакого – десятки бродячих животных и дикая вонь сбивали их со следа не хуже грибного порошка. Тимур оглянулся на меня и кивнул: хорошая идея! Однако, через несколько минут Золотые Панцири зажгли еще факелы – и все-таки увидели нас. Мимо меня тут же просвистел короткий «болт», выпущенный из арбалета, и со стуком воткнулся в один из лотков. Следующий, видимо, угодил в бездомного кохха – я услышал, как пронзительно и жалобно тот заскулил в темноте. Опять замелькали огни. Стража нас нагоняла, и мы ничего не могли с этим поделать. Хельга путалась в юбках и сильно прихрамывала на одну ногу, да и я с девочкой на руках не мог бегать, как раньше. Один только Тимур успевал все: и оценивать обстановку, и петлять меж торговых рядов, и думать, куда нам лучше свернуть потом. Были бы мы на открытой местности, нас бы давно уже подстрелили. Но, к счастью, улицы Аротаха, даже центральные, прихотливо изгибались, и от каждой отходило множество мелких проулков. А уж рынок и вовсе напоминал какой-то лабиринт. Мы неслись по нему, то и дело сворачивая в боковые проходы, пригибая головы и опрокидывая по пути все нетвердо стоящие прилавки, чтобы хоть немного замедлить Золотых Панцирей. Потом я увидел широкую каменную мостовую в конце рынка, и понял: как только нас туда выгонят, мы будем как на ладони. Стреляй – не хочу. Громкий топот окованных железом сапог за спиной раздавался все ближе, и я не знал, что делать. С десятком солдат мы не справимся. Да у нас и шанса не будет вступить с ними в рукопашный бой, нас тупо расстреляют и все! Тимур, умница, как-то изловчился, пнул один из лотков, и тот упал прямо под ноги Золотых Панцирей. Они повалились на землю, цепляя друг друга. Этой задержки оказалось достаточно: мы выбежали на край площади, пересекли самое опасное место и даже разглядели, где укрыться потом. Неподалеку была одна из темных неприметных щелей, ведущих в Паучий квартал – узкий проход меж домами, залитый помоями, которые выплескивали туда прямо из окон. Свернуть в него – и нас уже не достанут. Попробуй, угадай, в каком из миллиона темных углов мы прячемся! Я поспешил в спасительную темноту, но тут в стену перед моим лицом воткнулась короткая бронебойная стрела. И еще одна - в мостовую под нашими ногами. – Стоять! – заорали сзади. – А то следующая в тебя! Я остановился. Тимур тоже. К нам на всех парах неслись около десятка Золотых Панцирей, и мы оба понимали, что одного пульсара на всех не хватит. Как понимали и то, что попадаться нам никак нельзя. Особенно с женщиной и девочкой. – Кидай, – тихо сказал я Тимуру. И пихнул Хельгу плечом: – А вы пригнитесь! Она пригнулись, и Тимур кинул свой пульсар в толпу Золотых Панцирей, выставив его на максимальный заряд. Опять на пределе слышимости пронзительно запищал ультразвук, снялись с деревьев птицы, завыли коххи… А стражники попадали на мостовую, хватаясь за головы. Правда, не все. Оказалось, что вслед за ними бежит вторая группа, на сей раз побольше. Я матюгнулся и кинулся в переулок, удерживая девочку, которая со страхом цеплялась за меня побелевшими пальцами. Тимур пропустил Хельгу вперед и остался прикрывать, хотя пульсара у него теперь не было. – Возьми мой! – на бегу крикнул я. Он кивнул, но не остановился. Мы выскочили к повороту, где дома немного расступались, образуя небольшую площадку, свернули за угол, и только там он выудил у меня из кармана второй пульсар. Вообще-то, раскидываться такими штуками было нельзя. Не дай бог еще попадут не в те руки! Но, если бы Тимур этого не сделал, мы все давно лежали бы замертво, утыканные стрелами, как ежики – иголками. Так что выбора у нас не было. Новая группа Золотых Панцирей не заставила себя долго ждать. Едва Тимур достал мой пульсар, как из-за угла показался первый стражник. Нам удалось его оглушить, но за ним тут же высунулся второй. Потом третий… …А потом они выскочили все вместе. Скопом. И Тимур просто не успел ничего с ними сделать. Пульсару нужен хотя бы секундный интервал на подзарядку, да и держать его, направив на кого-то, следует не меньше секунды. А Золотых Панцирей было слишком много. Слишком, слишком много… Я оттеснил Хельгу в переулок, а Тимур кинулся в драку. Даже с голыми руками сотрудник ИПП способен много чего сделать с ганнийским воином. Айкидо, как и другие боевые искусства Земли, тут никто не знал. Когда на Тимура двинулся воин с копьем, тот не стал уклоняться – наоборот, шагнул навстречу и немного вбок, ловя одной рукой острый наконечник и пропуская его мимо себя, а другой хватая древко. Золотой Панцирь, так и не выпустивший копья, невольно побежал кругом, а потом с размаху впечатался в стену. Копье выпало из ослабевших рук. Помощник, не замедлив движения, мгновенно развернулся назад и вмазал черенком копья в лицо другому воину, как раз подоспевшему на замену. Послышался хруст – видимо, бедняге сломали нос… Что было дальше, я не видел: в меня самого кто-то прицелился из арбалета, и пришлось резко отвернуться, прикрывая девочку. Под лопатку воткнулось что-то острое. Потом еще раз… Будь на мне куртка, обшитая полосами жесткой кожи, я бы, наверное, отделался царапинами: в сочетании с моей нательной броней это была вполне сносная защита. Но куртку я отдал Тин. А в меня стреляли почти в упор, с пяти шагов. Под рубахой потекли горячие капли, неприятно расползаясь по ткани. Боли пока не было – видимо, адреналин помог. Но руки предательски задрожали, и я едва не выронил девочку. Хельга, которую я тоже успел закрыть собой и прижать к стене, охнула, глядя на меня дикими глазами. – Кир! – послышался откуда-то издалека отчаянный крик Тимура. В спину воткнулась новая стрела. Я не повернулся. Я знал, что если хотя бы шелохнусь, могу не устоять на ногах, опущусь на колени, а то и вовсе упаду – и тогда все стрелы полетят уже в Хельгу. Не важно, подумал я. Главное, продержаться столько, сколько получится. Тимуру я все равно уже не помощник, хотя у меня с айкидо получше, чем у него. Либо он сейчас раскидает первые ряды, а остальных положит пульсаром – и тогда я хотя бы спасу женщину и девочку… Либо Золотые Панцири положат его, и нам всем будет крышка. Но в любом случае, со мной-то уже все понятно. …И тут в темноте ганнийской ночи что-то изменилось. Сверху, кажется, с крыши, донесся пронзительный свист. Мелькнули короткие легкие стрелы, совсем не похожие на стрелы Золотых Панцирей, покатился по каменной мостовой щит с символом тенебрии, потом неподалеку от меня рухнуло тяжелое тело – сначала одно, потом другое, третье… И я улыбнулся. Нам пришли на помощь! Судя по всему, люди из Паучьего квартала. Может, услышали погоню или просто оказались неподалеку, охраняя свои владения… Но теперь Хельга с девочкой точно будут в безопасности! Воры и убийцы самой опасной части города, куда стражники не осмеливаются ходить по ночам, всегда выполняет свои обязательства, если им за это платят. Всегда. Не зависимо от того, умер заплативший или нет. Вот с этой мыслью я и отключился. Успел только заметить, как подбегает Тимур, выхватывая Тин из моих рук, и безумными перепуганными глазами смотрит на меня. Даже не ранен. И Хельга живая. И девочка… Хорошо. Я опять выдавил кривую улыбку – и ухнул куда-то в пустоту.