Как закадрить адвоката-натурала. Практическое пособие.

      Пробуждение для Матвея было поистине приятным. Он чувствовал, что выспался, лежит в мягкой кровати и к нему кто-то ластится, да так нежно, что хочется мурлыкать. Но он не помнит, чтобы проводил ночь с женщиной. Воспоминания бьют ушатом ледяной воды, и он аккуратно приоткрывает глаз. На нём наполовину лежит Никита, закинув одну ногу и руку, русая голова покоится у него на груди и чуть потирается об неё. Попытка переложить ручку-загребучку не увенчалась успехом, и она ещё сильнее прижала накачанный торс к себе. — М-м-м, давай ещё поваляемся? — Подвиснув с этого предложения, старший даже не знал, что ответить.       Ник прижимался, тёрся и даже оставил пару невесомых поцелуев на груди. А брюнет завис окончательно и не только из-за этих слов и действий, но и из-за ощущений. Собственных ощущений, ведь он был шокирован осознанием того, что ему не только не противно, ему ПРИЯТНО, мать вашу! Ему приятно нежиться в постели с этим сонным мальчишкой, и что делать с этой информацией, он не знал.       В какой-то момент Никита замер, не просто замер — окоченел. Медленно подняв голову, он посмотрел Матвею в лицо и, выругавшись так, что не пропустит ни одна цензура, подорвался с кровати и убежал в ванную.       Спрятавшись за спасительной дверью, Никита об неё ещё пару раз головой приложился. А что, всё равно мозгов нет, так что не жалко. Нет, ну вы только представьте, как до такого вообще можно додуматься: прижиматься в кровати к НАТУРАЛУ! Да не просто к натуралу, а ко вчерашнему гомофобу, коллеге по работе и тайному (хотя этот пункт уже спорный) возлюбленному.       А как всё хорошо начиналось. Проснувшись, но находясь ещё в лёгкой дрёме, он почувствовал под собой крепкое, хорошо пахнущее тело. Фантазия сразу подкинула образ зазнобы (и не прогадала), и желание растянуть этот реалистичный сон стало запредельным. Всё бы так и продолжалось, если бы сознание не начало пробуждаться, анализировать, вспоминать, и бах… Чё-о-орт. Я отсюда не выйду! Точно говорю, не выйду. Останусь жить в ванной. Благо, вода и унитаз тут есть. Ещё бы с едой как то разобраться… О чём я думаю? Матвей же не будет торчать у меня в квартире вечно. Да он, скорее всего, уже смотался, пока я тут убиваюсь.       С этими мыслями Никита принял душ и, обернувшись полотенцем, вышел из ванной комнаты.       Два удивлённых взгляда встретились. Один был поражен, что гость не только остался, но и приготовил кофе с завтраком, нарезав хлеб, сыр, колбасу, пожарив несколько яиц. Второй же был удивлён внешнему виду и невозмутимости хозяина квартиры, который ещё двадцать минут назад убегал от него в ванную подстреленным зайцем. — Эм-м, завтрак? — не зная, с чего начать разговор, сказал Никита. — Да, завтрак. — Завтрак это хорошо. — Ага. — И на меня сделал? — Ага. — Отличненько, я буду. — Может, для начала оденешься?       Ник посмотрел на себя, на Матвея, опять на себя и унёсся к гардеробной.       На удивление, завтрак прошёл не в тишине, а за непринуждённой беседой. Говорили обо всём: немного о работе, немного о приколах масочного режима, да и вообще дебилизме карантинных ограничений, даже успели обсудить книгу «Тонкое искусство пофигизма» Марка Мэнсона, которая случайно лежала на столе и, как оказалось, была оценена ими двумя весьма положительно.       После завтрака они поехали в офис на машине Матвея. В течение дня они практически не виделись, а в голове Никиты тараканы всё нагнетали и нагнетали обстановку. Он не ожидал, что когда-нибудь сблизится со своей зазнобой настолько, что увидит его в быту, такого домашнего, теплого, узнает, насколько тот интересный собеседник с тонким чувством юмора и широким кругозором.        Ник не хотел знать, не хотел видеть, не хотел влюбляться ещё сильнее. Он боялся, что уже достиг её, той точки невозврата, после которой не сможет быть со старшим без возможности прикоснуться. И тут вопрос не в сексуальной неудовлетворённости, а в необходимости комплексной близости: и физической, и душевной.       Выход из этой ситуации он видел всего один, и он ему не очень нравился. Нужно бежать. Менять место работы и стараться больше никогда не пересекаться, дабы не бередить душевные раны. Возможно, по прошествии лет он забудет, переключится на кого-нибудь другого, но этого он сможет добиться только в том случае, если предмет его грёз не будет ежедневно маячить перед глазами.       С такими мыслями Никита вернулся домой и, уже зайдя в квартиру и сняв верхнюю одежду, он решил, что не может оставаться один на один с этими мыслями. По крайней мере, не в трезвом виде. Ник надел кроссовки, проигнорировав куртку (ведь до магазина пять минут), взял кошелёк и телефон и пошёл в супермаркет, находившийся прям под домом. В магазине он понял, что налички не так уж и много, так что смог взять только бутылку коньяка и апельсины с шоколадкой на оставшиеся деньги.       Подойдя к двери в квартиру, Ник обнаружил, что забыл взять ключи. Вытащив телефон из кармана, он обнаружил дополнение к этому пиздецу — телефон сел. Это было замечательное завершение дня: он без денег, без ключей от квартиры, без телефона, без тёплой одежды, но зато с коньяком и закуской. Прекрасно. Просто зашибись. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что нужно снять наличку с карточки. Маршрутки уже не ездят, а такси можно поймать только с наличкой, да и в хостеле, о котором он сразу подумал, не факт, что принимают карты.        Ближайший терминал был в супермаркете, куда он и направился. На улице начал накрапывать противный осенний дождь, да и ветер был весьма неприятным, так что, дойдя до магазина, Никита замёрз и немного намок. По закону жанра, терминал тут не работал, и Нику пришлось идти к следующему, который стоял возле отделения банка в трёх кварталах отсюда. Думаю, не стоит говорить, что теперь он промок окончательно.       В десятый раз перечитывая надпись в терминале «нет наличных», Никита думал, что его прокляли, и уже хотел сесть на пол около этого терминала и начать греться единственным доступным способом — распитием коньяка.       Вдруг на его плечо легла рука, и он услышал любимый голос за спиной: — А я подумал, что обознался. Ты что делаешь тут в таком виде? На улице холодина, а ты раздетый и весь мокрый. — Никита не знал, рассказывать всю историю или нет, ведь она звучала бредово даже для него, хотя он был главным героем сей повести. Сев в машину с включённой на полную печкой, русоволосый всё-таки рассказал, как оно было. — Поехали ко мне, — не вопрос, утверждение, и рука уже потянулась к коробке передач. Квартира у Андрусенко была трехкомнатная: гостиная, спальня, кабинет. И такая же, как и его кабинет в офисе, — абсолютно безликая. Никаких фотографий, сувениров и безделушек. Матвей отправил Ника в душ, а сам приготовил ужин: сварил спагетти и обжарил два куска мяса на сковороде.       За счёт разницы в росте и комплекции, вещи брюнета висели на младшем мешком. Спортивные штаны снизу были на резинке, что было однозначно плюсом — они не волочились по полу, а сверху были завязаны шнурком, но вот джемпер пришлось дважды подкатать в рукавах и в вырезе не то что ключицы — плечи вылезали.       Увидев эту картину, брюнет умилился, а в груди разлилось тепло. Что это за тепло такое — он не знал, да и не хотел придавать ему значение. В последнее время с ним случалось много непонятного, и сил всё это анализировать уже просто не осталось.       А коньяк они всё-таки распили (исключительно в целях профилактики простудных заболеваний). Две трети от бутылки, семь десятых литра, была ими выпита и закушена, а оставшееся стояло на обеденном столе.       После ужина Матвей постелил Нику на диване, а сам пошёл спать к себе в спальню.       Проворочавшись час на новом месте, Никита решил, что для лучшего сна ему необходимо снотворное. Ну, как снотворное — алкогольное, так будет правильнее сказать. Он пошёл на кухню и без закуски допил оставшийся коньяк и, как говорилось в одном шаржевом произведении, в животике у него потеплело, а в головке посветлело. Пришла гениальная мысль: раз он в любом случае меняет работу и обрывает все контакты с Матвеем, так чего бы не рискнуть и не воспользоваться советом последнего — завоевать любимого. Матвей, конечно, советовал это до того, как узнал, что и есть тот самый любимый, но чем чёрт не шутит. Всё равно хуже не будет…       Из мира снов Матвея вывела тяжесть на бёдрах и поглаживания по животу и груди. Приоткрыв глаза, он обнаружил полностью голого и возбуждённого Никиту, сидящего на нём верхом. При этом своими бёдрами тот совершал ритмичные вращательные и поступательные движения, отчего Матвей начал просыпаться не только верхней головой.       Осознание происходящего прострелило молнией, и он попытался скинуть горе-наездника с себя, но потерпел неудачу. Тот вцепился в него так, что клещами не отцепишь. — Что ты творишь? — Использую, — еле двигая языком, сказал Ник. — Кого? — Не кого, а что. — Ну, тогда что? — Последний шанс. — Последний шанс на что, блядь? — Ты мне сказал, что даже если мой возлюбленный — натурал, мне стоит попробовать с ним быть. — И ты решил так пробовать? — Попытки скинуть Никиту с себя Матвей прекратил, но руки у того на талии оставил. Ник тоже замер, осмысливая ответ. — Я не могу так, не могу с тобой и без тебя, не могу не трогать… — всхлип, — не могу видеть… — всхлип, — не могу не попробовать перед уходом… — всхлип. Плечи младшего задрожали, и у него началась истерика. Эмоциональное напряжение, стресс и алкоголь плохо ладят между собой. Матвей приподнялся и облокотился на изголовье кровати, притянул Ника к себе за плечи и обнял. — Перед каким уходом? — Я же сказал… — всхлип, — что не могу так, я найду другую работу. Но я бы себе не простил, если бы не попытался. А так ты меня сейчас прогонишь, и я, с осознанием того, что пробовал, уйду. — Но разве ж так пробуют? — Матвей сам не осознавал, что говорил. Слова сами лились в попытке успокоить, и он им не мешал. — Давай мы об этом забудем, а потом, когда мы оба будем трезвы, ты попробуешь ещё раз. — Ты серьёзно? — Ник отодвинулся, чтобы посмотреть в любимые глаза. — Конечно, а теперь пора ложиться спать, если ты не забыл, нам завтра на работу. — И, притянув младшего к себе, Матвей укрыл их одеялом. На удивление, оба вырубились в течение десяти минут.