Как закадрить адвоката-натурала. Практическое пособие.

      В машине они ехали молча. Да так, что эту гнетущую тишину и напряжение, повисшее в воздухе, можно было потрогать руками. Никто не мог начать разговор, и казалось, что, когда поездка закончится, они просто разойдутся не прощаясь. Припарковав машину, они вышли и так же молча пошли в квартиру, но стоило входной двери захлопнуться, как Никиту тут же прижали к стене.       В губы впились яростным поцелуем. Матвей приподнял младшего и, придерживая его под ягодицы, понёс в сторону ванной. В санузле они разделись, перемежёвывая этот процесс рваными поцелуями, и залезли под душ. Тёплая вода, как и руки, ласкала кожу, поцелуи стали плавными и тягучими. Половина шампуня «3 в 1» была вылита на два разгоряченных тела. Они сразу же стали скользкими и мыльными, и Никита развернулся лицом к стене, опираясь об неё одной рукой, а второй принялся себя растягивать, но его прервали: — Давай я. — И Матвей аккуратно проник одним пальцем внутрь. Он был очень нежен и осторожен, явно боялся сделать больно, и это подкупало ещё больше, ой как подкупало. — Ещё, смелее. — Куда ты торопишься? — Хочу тебя, не могу больше ждать. — Ну, сам напросился. — Второй, и за ним сразу и третий пальцы пошли в ход, и через несколько минут они добрались до главного. Выкрикивание собственного имени ласкало слух Матвея, и он наслаждался этим не меньше, чем основным действием.       Закончив с водными процедурами и одевшись, они устроились на диване. Никита не знал, что будет дальше и будет ли. Возможно, старший просто не знает, как его прогнать, и нужно ему помочь, чтобы избежать неловкости. — Я, наверное, уже… — Может, фильм посмотрим? — А? Да, давай…       Последующие полтора часа были очень уютными. Они сделали себе чай и, закусывая его печеньем, комментировали всё, что происходило на экране. Когда фильм закончился, Матвей взял Никиту за руку и повёл в спальню, где у них был ещё один заход. На этот раз он был мягким, нежным и неторопливым. Старший входил в разработанный анус плавно, смакуя каждый сантиметр, а Ник млел и растекался лужицей в сильных руках. Они занимались этим лицом к лицу, что было очень интимно. Перед тем как заснуть, притулившись к любимому, Никита мечтал, что когда-нибудь это станет ежедневным ритуалом.       Если вы думаете, что дальше они жили долго и счастливо, то ни фига подобного. Всё вернулось на круги своя, работа, дом и никакой романтики. Хотя, нет, кое-что очень даже изменилось. Теперь один или два раза в неделю Никита едет к Андрусенко или тот заходит в гости, они трахаются и разбегаются по своим углам. Не сказать, что ну прям вот совсем разбегаются, но и про полноценные отношения речи не идёт. Иногда остаются на ночь. Тогда приплюсовывается ещё и ужин/завтрак. В таком темпе прошло два месяца, близятся новогодние праздники.       Никита размышлял о том, что это нормальное состояние в его жизни — среднее. Он вырос в стандартной семье среднего достатка, состоящей из отца, матери и старшего брата. Отношения были не слишком близкие и доверительные, но и не плохие. Нормальные. В восемнадцать лет, учась на первом курсе университета и страдая таким распространённым юношеским максимализмом, он решил рассказать семье о своей ориентации. Наверное, насмотревшись позитивно настроенных фильмов, аля «Сделай рождество голубым», он ожидал другой реакции, но она всё же была не столь радужной. Хотя нормальной: отец немного покричал, мать впала в молчаливую депрессию в поисках собственных ошибок в воспитании сына. Спустя неделю мама смирилась с неизбежностью, глубоко в душе лелея надежду, что это пройдёт. Отец перестал скандалить и только продолжал периодически бурчать. Брат сказав: «Ну ни хера себе, мелкий, ты мочишь», отправился в рейс (на тот момент он был двадцативосьмилетним вторым помощником капитана), а, вернувшись через полгода, сказал, что ему, собственно, всё равно, и таким образом он остался единственным, с кем из семьи Ник сохранил тёплые отношения.       К девятнадцати годам родители купили студенту-второкурснику квартиру-студию в хорошем районе, и их общение скатилось на нет. Не то чтобы причиной покупки квартиры стал каминг-аут, ведь старшему сыну Александру они тоже купили личную жилплощадь, вот только с ним связь не была разорвана после переезда. Да, они созванивались с младшим, ну, точнее мать, раза в три-четыре месяца, поздравляя с праздниками и дежурно интересуясь делами. Ник понимал: обратись он к родителям за помощью в любом вопросе, они бы помогли, но стену, выросшую между ними, не разрушить. — Привет, малой, как ты? Я вот вернулся из рейса, только вчера прилетел. Прикинь, в этот раз нам карантинку до четырех недель продлили. Я как на берег спустился, сразу в аэропорт и домой. Спал двадцать один час, мой новый рекорд, ха-ха. Что, занят сегодня? Могу тебя забрать с работы, поедем, пивасика попьем. — Привет, Сань. На моей памяти это самый долгий у тебя. Ты ж с конца апреля в море. Так, сколько… а, так восемь месяцев уже ж. Конечно, для тебя я свободен. Заканчиваю к шести, если ты меня от офиса заберёшь, вообще шикарно будет. — Добакланились. — Ну да, ты в море уже и с бакланами разговаривать научился. — А что там учиться, у меня половина матросов — бакланы. — Ха-ха, ладненько, я сейчас немного занят, буду ждать тебя вечером.        В восемнадцать десять около главного входа бизнес центра припарковался серебристый Рендж. Как только Ник увидел знакомую фигуру, опирающуюся на дверцу машины, сразу ускорился. Последние несколько метров он чуть ли ни бежал, влетев в распростёртые объятия. С тех пор, как он открылся перед семьей, его взаимоотношения с братом стали теснее и доверительнее. Только ему Никита мог рассказать что-то личное, поделиться переживаниями и пожаловаться на судьбу. Конечно, в интимные подробности он его не посвящал, да и вообще старался про свои отношения с мужчинами несильно рассказывать, боясь вызвать отвращение. — Боже, как же я соскучился. — Я тоже, мелкий, я тоже. — Широкая улыбка расползлась на Сашином лице. Эту идиллию прервало наигранное покашливание со стороны: — Люблю, люблю, ага десять раз. Вот чего эта любовь стоит. Наверное, не зря женщины говорят, что все мужики блядуны. Это, судя по всему, и на геев распространяется. Натуралы ни одну юбку упустить не могут, а вы член. Я и подумать не мог, что ты… — Заткнись, — Саша говорил это холодно, с привкусом металла, вылетающих словесных пуль. В это время Ник, съёжившись в немом ужасе, прятался за спину старшего брата, — просто заткнись. Заткнись, пока не наговорил моему брату то, о чём потом пожалеешь. Заткнись, пока я не размазал твою физиономию по асфальту. Мы сейчас садимся в машину и уезжаем. Ты думаешь, если есть чем, анализируешь, завтра извиняешься, и, если брат захочет, — простит. Ты мне, конечно же, не нравишься, но это будет его выбор.       Точка в этом разговоре ощущалась кожей. Братья сели в машину и уехали, оставив Андрусенко у края дороги. Брат? Я не узнал, а он… брат! Дебил, ну дебил же. Ревнивый придурок. Да! Да, Я ЕГО РЕВНУЮ. Он мой, я так хочу. Он мне нужен. и, конечно же, я признаю это только тогда, когда всё испортил. Нет, я извинюсь. А он простит? Не-е-е, такое не прощают. А я хорошо извинюсь. Да! Да, я так извинюсь, что простит.       Весь вечер Саша отвлекал младшего морскими байками, не забывая обновлять пивные бокалы, и проводил, слегка пошатывающегося, до кровати. Там помог раздеться и проследил, чтобы Ник уснул, а не провёл всю ночь в самокопаниях.       С утра Никита подумал, что алкоголь — это не его. Как и отношения. Как и жизнь в целом. Уж слишком она сложная, что ли. В офис он ехать не хотел, боясь встретить равнодушие и холод в любимых глазах, но работа есть работа, и её надо делать. Между встречей с первым клиентом и вторым у русоволосого было окно, которое он решил провести рефлексируя у себя в кресле.       В дверь постучали, и в кабинет зашёл Матвей. Вид у него был помятый, и по мешкам под глазами можно было бы предположить, что эта ночь выдалась бессонной. — Я не уверен, с чего начать, поэтому начну с извинений. Никита, я был не прав. Нет, не так, я повёл себя как кретин. Я не должен был тебе что-либо предъявлять, не разобравшись в ситуации. Ты простишь меня? — Не знаю, — младший хотел просто сказать, что простил, но задетая гордость и желание расставить всё по своим местам сделали своё дело, — а если бы всё было так, как ты себе придумал? Какое ты имел право что-либо мне предъявлять? — К концу предложения Ник практически кричал. — В смысле? — В смысле, что у нас свободные отношения и никто никому ничего не обещал. — Какие, нахрен, свободные отношения? — Теперь интонации стали громче и у Матвея. — А какие? — Бля, да мы об этом даже ни разу не говорили. — Старший еле сдерживался, чтобы за такие извинения ещё раз извиняться не пришлось. — Вот именно, а это значит, что у нас вообще никаких отношений нет. Мы просто коллеги, которые периодически трахаются друг с другом. Я же у тебя не спрашиваю, чем ты занимаешься на выходных, когда мы не вместе. — Так спроси! Спроси! И я тебе отвечу, что я сплю. Отсыпаюсь после бессонной рабочей недели, ведь ночи в будние дни я посвящаю либо работе, либо тебе. А вот чем занимался в выходные ты, мне теперь очень интересно? — И с какого это я должен перед тобой отчитываться?! — Возмущение этих двоих достигло предела. — Да потому что ты мой! — И тишина. Один в шоке от того, что услышал, а второй — от того что сказал. Матвей разобрался в себе ещё ночью, но не ожидал, что выпалит это так. — Твой кто? — практически шёпотом. — Мой. Просто мой. И я не собираюсь тебя ни с кем делить. — Старший посмотрел в глаза с такой нежностью, что ему хотелось верить. — А ты? — А я твой, — лоб касается лба, глаза смотрят с глаза, и шёпот такой тихий, что приходится напрягаться, чтобы разобрать слова, — и мы больше не будем возвращаться к этой теме. Если тебя что-то не устраивает, скажи сейчас об… — Закончить ему не дал нежный поцелуй, который был красноречивее любых слов.