Здравствуйте, мисс Разрушение!

«Если вам тяжело, вы можете убежать… Бегство — это не признак трусости. Бегство — это вещь, для которой требуется большая смелость.» Да, в её ситуации, бегство — единственное верное решение. Возможно, если бы «другая я» не нашла в себе силы, то и меня бы уже давно здесь не было. Я перелистнула ещё пару страниц. К моему удивлению, в этой маленькой книжонке было много записей. Я очень любила стихи. Здесь их было много. Достав ручку с кармана штанов, я быстро сделала запись. Новую, свежую, как символ того, что я всё ещё могу устоять. Я всё ещё могу сражаться. «В этот день я готова сгореть синем пламенем. Там, где мы сгорим, Ты исчезнешь как дым, А я останусь пеплом.» Дождь за окном звучно постукивал. Я прошлась вперёд по комнате. Раньше, много лет назад, она была моей. Передо мной стояла арфа, помнится, в заметках я писала, как её мне подарят в честь моего дебюта. Я аккуратно тронула несколько струн, и на кончиках пальцев осталась пыль, а струны издали тихую мелодию. Время здесь, во дворце, будто замерло. За столько лет здесь будто ничего не изменилось. Невозможно. Хотя, ранее я думала так о многом. Теперь я осознаю. За каждым нашим изменением стоит какое-то очень серьёзное и смелое действие. Пора меняться. Пора перестать убегать.  Ага, теперь будут бежать от меня. Меня взяли за руку, выдернули из мыслей. В глазах у меня на секунду помутнело.

***

Мы прошлись по дому, смеясь. Марк завел меня в комнату. Совсем другую, не ту, что я помню, но находилась она там же. В том же коридоре, на том же этаже. Дверь и окна, их расположение, были теми же, что я помню. Вот только многое поменялось с момента, как я уехала. Теперь тут царил свой порядок, но я всё же осталась здесь частицами. К примеру, та книжная полка в конце комнаты рядом с моим столом осталась там же. Книги всё те же, просто их поменяли местами. Да и полку перекрасили другим цветом, белым, а не каштановым, какой я её помнила. Кровать и вовсе поменяли, гардероб теперь стал больше, видимо потому, что теперь я должна буду чаще появляться в обществе. Комната теперь ощущалась совсем другой, будто не моей, а для кого-то другого. Всё тут приобрело очень светлые тона, даже шторы сменились и появилась лёгкая полупрозрачная тюль.  Я села на кровать. Там уже развалились брат с сестрёнкой и ждали меня. Она, моя старая кроватка, тоже поменялась. Белая, широкая и пышная, будто булочки из столовой моей академии. От опор кровати к потолку, но не доходя до него, поднимались балки, которые соединялись между собой. Балдахин был настолько длинным, что своим низом волочился по полу. Зато красивый, такой же, как тюль, почти прозрачный, да и цвета другого. Под оттенок самого белья на постели, светлый голубой, холодный, как глазки моей сестрёнки. Сестра, кстати говоря, тоже подросла. В последний раз я помнила её маленькой девочкой, которая могла только мямлить что-то себе под курносый нос и сидела у мамы на руках. Сейчас она уже сама ходила, у неё выросли зубки, а волосы не были похожи на их подобие, а стали вполне нормальной прической. Так как академия располагалась меж несколькими лесами, рядом с рекой, мы ходили к берегу и разводили там огромный костёр. Мальчишки, чаще старшие, охотились, а средние и самая мелкотня таскали ветки, палки для костра. Девчонки, то есть я с подружками и другие академские ученицы, плели друг другу венки из полевых цветов, которые собирали по дороге. У меня получалось плохо, поэтому мне всегда кто-то помогал. А ещё тем, кто не заплёл себе прическу - неважно, не захотели или не смогли, - заплетали косы. Я это очень любила. Иногда мы сидели длинной линией друг за дружкой и плели каждая своей подруге. А когда закат уже прозвенел на небе и скрылся за кронами деревьев, опустившись ниже горизонта, небеса приобретали такой цвет, что казалось, что в воды реки кто-то налил вино. Вот такой вот цвет был у волос моей сестрицы. Приятно придаваться воспоминаниям. Я опустилась на кровать. Марк оживился, как только я подсела. Он резво подорвался и стянул ленту с моих волос, они волнами упали на мои плечи и вниз, на кровать, протянулись по ней кончиками. Только сейчас я заметила — оттенки наших волос теперь совпадали. Те мои страдания от неправильных волос теперь казались мне страшным сном, который снился мне в детстве. И вправду, когда это было? Давненько! Мы с Марком отныне были совсем похожи, как истинные близняшки, а отличались лишь глазами. Я удивлённо взглянула на брата, тот восторженно разглядывал мои пряди и поглядывал на меня, улыбаясь. Я склонилась так, чтобы нам было удобнее сидеть. Он взял прядочку, аккуратно, будто одно неосторожное касание – и они вот-вот станут пеплом. Поднёс их поближе, прижал к щеке. Казалось, в моих волосах он видел волосы матери. Я тоже.  Незаметно капнула слезинка. Одна, потом вторая, и пошёл дождь. Солёный, из глаз. Наших глаз, наших с братом. Он обнял меня, будто у него был последний шанс меня так обнимать. Я не понимала почему, но точно так же обнимала его в ответ. А рядом лежала Вай, наша сестричка, и смотрела непонимающими глазами, но было видно, что ей так же на душе. Она переживала за нас. И молчала, видимо не знала, что сказать. Марк утёр слёзы сначала себе, потом мне. Руки его немного тряслись, но плакать он уже потихоньку прекращал. Мы сидели в тишине, я гладила его уже отросшие золотые кудри и улыбалась как тогда, в детстве, чтобы брат понял, что я люблю его. Вот только в мои глаза он смотреть совсем не хотел. Смотрел вниз, на свои подогнутые под себя ноги. И перебирал пальцы. Долгое молчание начало давить на меня. Вай устроилась у меня головой на коленях, и я слышала её тихое сопение. Задремала. Одной рукой я стала гладить и её волосы. Не кудрявые, как у Марка или мамы, а как у меня, волны. Ладонь моя с волос Марка опустилась на его щёку. Он не выдержал, заговорил. Я от неожиданности вздрогнула и спрятала глаза, посмотрела вновь на сестру и вдруг подметила у неё синячок на руке, тоненькой, уж очень худой и бледной. Выглядел он странно, кольцом лёг на кожу возле плеча. Может зацепилась рукавом платья или упала где? - Я скучал. Я лишь вздохнула. Он знал, что я тоже. Слов бы не хватило, чтобы описать как я скучала. - Как мама? - Она… — подняв взгляд на меня, он сощурился и неуверенно отстранил мою руку от своей щеки. — Она совсем плоха. Постоянно лежит в кровати, похудела.. Болезнь её почти съела, знаешь? Она постоянно кашляет. Эти пару предложений дались ему непросто. С короткими неуверенными паузами. Я даже была не уверена, точно ли это мой брат со мной говорил? И затих. Какая-то странная грусть сейчас сверкала в глазах. Безнадёжность. Да, видимо, он уже почти смирился с тем, что нашей мамы скоро не станет. Самой больно осознавать. - А отец? Что он? Мальчик задрал на меня испуганные глаза. Голову не поднял, смотрел из под длинных светлых ресниц. Говорить ему, видимо, о нём не хотелось. Если честно, мне тоже. Вспоминались крики, отчитывания и тот день, когда меня сослали в академию. Я ждала. Он долго молчал. Мешкался между выбором : сказать или нет? Не сказал. Лишь задрал свой пиджачок и рубашку вверх. На животе — большой пожелтевший синяк, а рядом с ним несколько шрамов. Не знаю, от него ли остались эти шрамы, но злость во мне вскипела мгновенно. Я вдруг поняла — Вай не ударилась. Поняла и ещё кое-что — мне нужно рассказать о том, что мне тоже прилетело от отца за день до того, как я уехала. Нужно, потому что я уже не могла держать эту историю в себе. Нужно, потому что вижу, как брат боится, как я отреагирую, ведь даже не думает, что у меня было так же. Нужно, не только мне нужно. Мы должны бороться. А может что-то другое? Я не знаю, но уверена, что вместе мы что-то да придумаем. Из-за меня, пока я рассказывала, сестрёнка проснулась, стала слушать меня. Взяла меня маленькой ладошкой за руку и смотрела так, что мне выворачивало душу. Я не выдержала, расплакалась. Обняла своих любимых, и мы сидели и говорили друг другу приятные словечки. Утешали друг друга. Вай к нам тоже тянулась, плакала, как и мы, очень тихо. Но на мой вопрос о том, кричал или бил её наш отец она просто помотала головой. Я не знала, было ли это правдой, но за то время, пока мы сидели, я не увидела ещё каких-то синяков, ссадин или чего «по-лучше». Когда мы успокоились, для меня было понятным то, что дальше последует веселье. Так было у меня в академии с подружками, вот только я никогда никого не могла развеселить сама. Мне всегда нужна была помощь. Чтобы отвлечься, я достала свои платья с сумки, показала, какую красоту носила в академии и что надевала на праздники там. А брат и сестра восхищались и смешливо выдумывали комплименты. Мы неосознанно придумали игру — я строила из себя выделистую барышню, а они хохотали. За мной вскоре встал и Марк, начал притворяться ухажером и мы разыграли сценку перед сестрёнкой. Та громко и звонко смеялась и хлопала в ладоши, когда становилось уж очень смешно. Ощущение было такое, что мы не расставались, не было тех четырёх лет между нами, что прошли так торопливо и так одновременно долго. Я ощущала себя счастливой и нужной и надеялась, что мои брат и сестра тоже. Мы сняли с себя верхнюю одежду, остались только в нижнем. Я стояла в подъюбнике, чулках и блузе, Марк в рубашке и смешных шортах с рюшами, а у Вай, как у Марка и у меня когда-то давно, в детстве, было простое платье. Все в белом, «как ангелочки» — так когда-то сказала мама. Мы ещё посмеялись, полежали вместе в обнимку. Даже в шутку расцеловали всю нашу бедняжку Вай. Ну уж очень она милая! А потом просто сидели и долго обсуждали нашу учёбу. Вайолет уснула и мы переложили её на одну из подушек, укрыли одеялом и изредка посматривали, думали, как бы не разбудить маленькую сестрёнку. Ребёнком она стала на удивление тихим, не таким, как мы с Марком. Послушная и не особо разговорчивая. А ещё немного картавила! Такая смешная, милая Вай! Марк мне много чего рассказал. О том, что у него успехи в учёбе, и о том, что недавно пристроили личного слугу, как и мне, но ему достался мальчик. Красивый, похожий на его одноклассника, как он сказал, но я не знаю, как они выглядят, потому и не могу сказать точно сама. А ещё у моего маленького братца появилась первая любовь — его одноклассница. Описал он её мне нечётко, просто сказал, что она милая, очень умная, с темными кудряшками и выразительными глазами. Какого цвета он не помнил, но пообещал запомнить и в следующий раз сказать. Смеясь, смущался того, что она немного выше него. А ещё сказал, что имя её — Диана — очень красивое и, по его мнению, подходит девчонке.  Я сидела, слушала... Смотрела на него и находила мамины черты. А ещё радовалась тому, как он, будто окрылённый, мечтает. Да, любовь многих из нас вдохновляет. Как в тех сказках, которые я ему рассказывала в детстве! Где любовь может победить любое зло! Вот только что делать, если любовь иногда бывает злом? Как победить в таком случае? За окном уже стемнело. Мы быстро осознали, что совсем заговорились. И решили расходиться. Оделись, сели. Смотрели друг другу в глаза, долго, пронзительно. Обнялись и решились. Разошлись. По комнатам, ненадолго, но как же тяжело было отпускать даже на такой короткий промежуток тех, с кем только-только свиделся. Брат отнёс Вай на руках за дверку в стене — наш давний тайный проход между комнатами. Хотя, не такой уж он и тайный. Я тихо сползла с кровати. В комнате теперь наступила тишина. Раньше мне она очень нравилась, я обожала умиротворение и единение с собственными мыслями. Однако теперь от тишины становилось тяжело и одиноко. Будто весь мир покинул меня и я осталась одна. Одиночество... Моё терзание прервала Виктория. Она бесцеремонно зашла в комнату с огромной горой светло-голубой ткани, перевязанной красной атласной лентой, чтобы та, по видимому, не рассыпалась по пути. Я быстро поднялась с пола, сгребла одежду на кровати, уже только свою. Разве не это самое страшное? Что бы ни случилось, остаться одной для меня всегда было моей мечтой. Но сейчас, когда меня наконец покинули, рада ли я? - Почему не стучишь? - Быстро сложив верхнее на краю кровати, я встала перед ней и принялась отчитывать. - Я тут в неглиже, а ты так врываешься! В следующий раз изволь постучать перед тем, как войдёшь в мои покои. - Хорошо, госпожа, вот только это срочно. Я не могла постучать. - голос её звучал твёрдо, она будто была со мной наравне. - Не могла? У тебя, что же, не было времени? Девушка подошла к кровати и свалила кучу ткани на мою кровать. - У меня были заняты руки, госпожа. - Встав в стойку, руки в боки, и задрав подбородок, девчонка поправила выпавшую с длинной косы чёлку. - Это от вашего отца, вот, - залезла в карман своего передника и протянула мне белоснежное письмо с тёмно-фиолетовым сургучом. Печатью была эмблема нашего императора. И впрямь, отец, ты. - Прочтите и откройте. Мне так передали. - Кто передал? - Я взяла письмо и прошла к столу. Там, на уставленном шкатулочками и коробочками покрашенном деревянном столе, стоял единственный нормальный источник света — моя старая лампадка. Я зажгла её, наклонилась к ноге, потянувшись за краденным из столовой моей академии ножиком, но поняла, что служанке об этом лучше не знать. - Молодой человек, у него вот такая вот, - показывая где-то у скул пальчиком, - стрижка, волосы тёмные очень, глаза... М-м, вроде обычные, не заметила ничего. Одет, хм, - поправив прядочку у глаз, она продолжила, - белая рубашка, и жакет с брюками, тёмно-синие с золотыми нитями, явно богач. - Он представился? - Я повернулась к Виктории. Та стояла у кровати, сложив руки перед собой и наклонив голову. - Нет, госпожа, просто попросил передать и ушёл. - По описанию похож на Норайо Эйге. Когда попросят что-либо передать мне — спроси кто передаёт. Я должна знать, Виктория. - Хорошо, госпожа. Можете называть меня просто Вики, так вам будет удобнее. - Девушка склонила голову и поклонилась мне. Я подошла к ней, протянула руку и подняла голову. - Посмотри на меня, посмотри. Та с неким страхом подняла на меня глаза. Встала ровно, поравнялась со мной, так, что наши глаза теперь были на одном уровне. Вот только она явно было ниже ростом, на ней были туфли с маленьким каблучком, как и у всей дворцовой прислуги до того, как хозяева выдадут им форму. А я босая, стояла на ровном полу. - Я пусть и твоя госпожа, но тебя уважаю. Для меня такое отношение — либо близкие отношения, либо неуважение. - Тогда я бы хотела стать вам подругой, - осмелилась сказать мне девочка. - Если вы позволите, конечно. Я улыбнулась. Девчонка хочет стать мне подружкой? Прекрасно, почему бы и нет. Так у меня будет и подруга, и уши в замке. - Ладно, Вики, хорошо. Дашь мне нож? Девчонка замялась, замешкалась в непонимании. Глазки у неё быстро забегали по комнате, а я, как хищница, приблизилась к ней, заведя руки за спину. Письмо всё ещё было зажато у меня меж пальцев. - Вам зачем, госпожа? - Видимо, девчонка подумала, что сейчас я захочу заключить какой-нибудь кровавый договор или ещё что по-страшнее. Испуганная, она уставилась глазами в пол и стала перебирать руки. Оказавшись в шаге от своей служанки, я задорно рассмеялась. Расправила руки, ударила себя по колену, но письмо осталось у меня заправлено в подъюбнике, за спиной. Виктория непонимающе поглядела на меня из-под волос. Я завела руку за спину... - Понимаешь, моя дорогая Вики, - заговорщицки улыбаясь, я завела руку за спину, а другую положила на плечо девушки. Наклонилась чуть вперед и... Резко выдернула из-за спины! Письмо! Запечатанное письмо. Девчонка вздрогнула от неожиданности, но потом поняла, что ей ничего не угрожает. Подняла глаза, улыбнулась и уже без боязни слушала меня. - Письма открывать голыми руками я ещё не научилась. А рвать, понимаешь ли, не очень хочется. - Да, точно, госпожа. - И вновь полезла в карманы передника. Разыскав, подала мне маленький складной перочинный ножик, черный с росписями, явно какой-то подарок. Миленько. Я быстро разрезала печать, письмо раскрылось само. Там ровным почерком выведены несколько предложений. - Что сказано, госпожа? - Что здесь, - показав ножиком в сторону кучи ткани на моей кровати, - моё платье. Скоро бал. - Точно! Так как скоро праздник Минсорти, то вы выйдете в свет именно на нём. - Как я поняла, мой брат, сестра и отец будут присутствовать на торжественном балу. - Верно, госпожа. Я услышала, как говорили, что для вашей семьи шили всё в один цвет. Девушка мечтательно улыбнулась, подошла к свёртку, дотронулась до ленты. Но быстро опомнилась, убрала руки и, повернувшись ко мне, спросила : - Вам развернуть, посмотрите? Отложив письмо и ножик на прикроватный столик, я обошла Вики и встала возле неё. Посмотрела на ткань - для почти наступившей зимы, ткань эта уж слишком тонкая. Полупрозрачная, хотя, если наложить несколько слоёв, то она сможет прикрыть меня. Я потянула за красную ленточку, та довольно быстро развязалась, и ткань, свёрнутая во что-то непонятное, распалась на кровати. Платье! Чудесное, полупрозрачное платье, переливающееся нежно-розовым и голубым, как небо. С длинной и пышной юбкой, как я люблю, открытыми плечами и грудью, с оборками, такое лёгкое, что надев его, мне казалось, будто я улечу. Рукава вообще шли отдельно, маленькие, будто браслеты, но они тоже лежали там, прямо на платье. Рядом с красивый ожерельем. Оно должно было закрывать почти всю мою шею, но при этом тоже тканевое и просвечивалось, как и платье. От моей шеи, оно бы спускалось жемчужными нитями к плечам и ключицам. Рядом лежали ещё длинные беленькие перчатки из тонкого кружева. Смотрелись они большеватыми, но примерив их оказались как раз. Мне пришлось по душе то, что мне подготовили. Не понравилось лишь то, что под это платье точно нужно было надевать несколько нижних юбок и изгнанника моей жизни — корсет. Его я ненавидела всей душой, уж очень он сдавливал мне рёбра, я в нём даже дышать не могла! Виктория спросила, пришлось ли по вкусу платье и можно ли начать разбирать мои вещи. Я лишь устало выдохнула и кивнула.  «М-да уж, вот теперь я настоящая госпожа, какой меня и кличали, даже служанка собственная есть, которое каждое моё слово исполнит. Не то, что в детстве. Теперь я должна чувствовать себя здесь довольной доченькой императора, солнца нашей великой Империи.» — рука уже сама выводила надписи на страницах книжки. Так я делилась эмоциями с кем-то, кого я никогда не увижу, но я верила, что этот человек существует. Так мне становилось легче. Да, легче было рассказать кому-то выдуманному о себе и своей проблеме, чем человеку рядом. — «Даже при том, что ты, отец, уделил мне время и забрал с академии, выделил служанку и дал красивую одёжку. Даже так я не чувствую себя твоей дочерью.»  Закончив запись, я вложила маленький чёрный грифельный карандашик между последними страницами и пошла к столу. Всё такое светлое, что, казалось, я оказалась в тех романтично-сказочных мечтаниях академщиц. Мне стало тошно, слишком приторно. Но ничего сменить я не смогу. Открыв верхний ящик стола, я спрятала свою книжечку под другими записями. Виктория очень хорошо постаралась, быстро разобрала и разложила мои вещи по полочкам. Девочка была сильной, но выглядела хрупкой и тощей. Лицо у неё было очень миловидным, будто фарфоровая куколка стояла передо мной. Волосы — длинная коса, повязаны красной атласной ленточкой. На ручке у неё виден был из под негласного костюма, коий полагался всем слугам дворца, тиснёный красной нитью браслет. Под глазами у неё чернело, видимо сна она тут не видела, хотя, может, он бывал для неё редкостью. Да и видно по ней было — бедняжка трудилась в поте лица, чтобы угодить старшим. Новенькая ведь, как никак. Даже Норайо не знает. Виктория открыла окно на пару минут, а я, как стояла у стола, так и осталась на месте. Из-за спины повеяло прохладой, комната стала быстро наполняться холодным воздухом. Я подошла к книжной полке, взяла наугад какое-то произведение. И осела на пол. Ноги мои быстро леденели и меня чуток потряхивало. С окон тянуло прохладой, но меня то не радовало, скорее наоборот злило. Видимо, увидев моё негодование и потряхивания на полу, служанка скоро закрыла ставни и подбежала ко мне, вручив вязаную кофточку. Надев её мне стало теплее, но ноги всё так же будто покрыло ледяной коркой. Они, пусть и укрытые плотным подъюбником, всё так же касались холодного пола. Я полезла по шкафам, отыскала там теплые чулки и натянула их на дрожащие пальцы. Стало теплее.  Служанка принесла мне маленький поднос, на нём тазик, гребень, красивое зеркальце и полотенце. Наскоро умывшись и прочесав чёлку с кончиками моих слегка спутавшихся после игр волос, служанка принесла мне платье и переодела меня. Теперь я была похожа на дочь императора. Волосы она заплела мне в две косы и переплела их между собой, обвязав их конец широкой синей, под цвет платья, лентой и сделала с неё красивый бант. Вечер, я отправилась в библиотеку. Через несколько недель, что мне осталось выждать, будет праздник Минсорти, после дня рождения моей сестрички. Буду ждать, надеюсь, что дни пройдут быстро.