Сестра

      Дым ещё поднимался над руинами. Коноха, некогда живая, шумная, уютная, теперь лежала в обломках, будто гигантская рука смахнула её с лица земли. Улицы, где ещё вчера бегали дети, где торговцы кричали о своих товарах, где пахло жареными данго — теперь лишь груды щебня, перечёркнутые глубокими трещинами.       Но уже в первый час после битвы люди начали вылезать из укрытий. Они дружно организовывали ночлег, считали потери, перетаскивали раненых, составляли списки погибших и пропавших без вести. Все работали на износ.       Но Какаши нигде не мог найти Джию. Даже на вечернее собрание она не пришла. Хотя, объективности ради, туда не пришёл никто из медицинского корпуса. Потребовалось время, чтобы найти её в одной из разрушенных больничных палат. Сквозь разбитые окна пробивается бледный лунный свет. В воздухе стоял запах дыма, лекарств и крови. Джия сидела на краю койки, а её руки дрожали от усталости. Она только что закончила сложную операцию.       В дверях появился Какаши. Его обычная небрежность куда-то исчезла — он стоял прямо, без привычной сутулости. Маска спущена до подбородка, открывая бледное, исхудавшее лицо.       — Ты не пришла на перекличку выживших.       Она наконец подняла на него взгляд. В глазах — пустота.       — Я знаю, кто выжил, а кто — нет       Какаши подошёл ближе. Его рука потянулась к ней, но замерла в воздухе.       — Юки в безопасности. Она у Ёшино.       Джия закрыла глаза. Её плечи слегка подрагивали.       — Я не смогла спасти их всех, Какаши. Я… я видела, как умирают дети. И ничего не могла сделать, — шептала девушка.       Её руки сжимались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Какаши больше не мог сдерживаться. Он опустился перед ней на колени и обхватил её руки своими.       — Ты спасла множество людей, сегодня.       Она резко подняла голову. В её глазах — ярость, боль и что-то ещё, что заставило Какаши замереть.       — А сколько не спасла?! Сколько их лежит сейчас в морге, Какаши?! Я должна была…       Какаши резко притянул её к себе. Она сопротивлялась секунду, две — потом обмякла в его объятиях. Какаши поцеловал её в висок.       — Ты не богиня. Ты — человек. И ты сделала всё, что могла.       Она не ответила. Только схватила его за жилет и вцепилась, как будто он — единственное, что удерживает её от падения в пропасть. Какаши чувствовал, как её тело содрогается — она не плакала. Она разваливалась на части, и всё, что он мог — держать её.

***

      Было неудивительно, что остальные Каге узнали о том, что произошло в Конохе. Прошло меньше недели, прежде чем Суна прислала людей, воду, еду, стройматериалы и другие вещи, которые были нужны полуразрушенной деревне. И поскольку угроза повторного нападения была велика, из-за чего Цунаде не рискнула покинуть деревню, то все Каге должны были встретиться в Конохе.       Цунаде зашла в кабинет, где собрались остальные. Её золотистые волосы, обычно сиявшие, как солнце над Конохой, теперь казались тусклыми под серым небом. Она не сгорбилась под тяжестью потерь, но в глазах читалась усталость — не физическая, а та, что проникает в душу после битвы, где ты не смог защитить всех.       В зале, освещённом дрожащим пламенем факелов, за массивным каменным столом собрались сильнейшие.       — Итак, — Эй, Райкаге ударил кулаком по столу, и эхо прокатилось по стенам. — Акацуки атаковали Коноху. Что дальше? Ждать, пока они придут за нами?       — Мы не ждём, — Цунаде положила ладони на стол, и её голос, обычно полный бравады, звучал жёстко и чётко. — Мы восстанавливаемся. И готовимся.       — Готовимся? — Ооноки, Цучикаге, ехидно фыркнул. — После такого удара вам бы свои развалины собрать.       Песок у ног Гаары дёрнулся, но он лишь поднял руку, останавливая возможный конфликт.       — Коноха выстояла, — сказал он. — И доказала, что у нас ещё есть надежда.       — Надежда? — Мей, Мидзукаге, склонила голову. — Акацуки охотятся за джинчуурики. Надежда — это роскошь.       — Ах да, и ваш мальчик с шаринганом, — проворчал Эй. — Где он сейчас?       — В Конохе. Где и должен быть.       — И вы уверены, что он… на вашей стороне? — Ооноки прищурился.       Цунаде медленно выдохнула.       — Если бы я сомневалась, он не остался бы в пределах деревни       Разговор вёл к неизбежному: к укреплению союза. Теперь деревни не только организуют совместные посты, но и обмениваются людьми, вырабатывая совместные стратегии боя.       — Данзо такого не допустил бы, — вдруг бросил Эй.       — Данзо мёртв, — холодно ответила Цунаде. — И слава богу.       Никто не стал спорить.       Когда собрание закончилось, и Каге разошлись, Цунаде осталась у окна, глядя, на разрушенную деревню.       — Вы хорошо держались, — Гаара остановился в дверях.       — Это только начало, — она повернулась, и в её глазах снова загорелся огонь. — И мы не проиграем.       За стенами ветер выл, будто предвещая бурю.

***

      Свет утреннего солнца мягко ложился на стопки медицинских карт, когда Джия входила в кабинет. Её руки, привыкшие к перевязкам и микстурам, автоматически поправили выбившуюся прядь волос.       — Вы вызывали меня, Цунаде-сама?       Пятая Хокаге отложила документом и жестом предложила сесть.       — Сколько лет ты работаешь в нашем госпитале, Джия?       — Почти двенадцать, — без раздумий ответила девушка.       — Сколько пациентов сейчас в полевом госпитале?       — Пятьдесят шесть.       — Сколько человек готовятся к переводу из реанимации?       — Трое.       — Ты примешь пост медицинского советника Конохи?       — При… Что? — удивлённо моргнула девушка и, подумав секунду, добавила: — В Конохе нет такой должности.       — Верно, — кивнула Хокаге. — Мы утвердили её сегодня утром на совете. Каждая деревня назначает своего представителя. Я назначаю тебя.       — Но я всего лишь…       — Всего лишь? — Цунаде приподняла бровь, отодвигая чашку чая. — Джия, ты последние десять лет фактически была матерью джинчурики и последнему Учихе. Ты научила Наруто завязывать шнурки, а Саске — различать съедобные грибы. Ты единственная, кто смог уговорить Какаши ежегодно проходить медосмотр.       — Это разные вещи… — негромко произнесла Джия.       — Нет. Ты умеешь находить подход к самым сложным людям. А сейчас нам нужно объединить пять деревень — это как уговорить пятерых капризных детей сесть за один стол.       — Спасибо за доверие, Хокаге-сама, — сказала девушка, склоняя голову.       — Завтра я представлю тебя другим Каге, — сказала Хокаге, довольно ухмыльнувшись и, увидев озадаченный взгляд девушки, решила пояснить: — Они несколько раз спрашивали о тебе. Надеюсь, что личная встреча удовлетворит их любопытство.

***

      Утром следующего дня Джия подошла к дверям переговорного зала, где её уже ждала Цунаде.       — Готова? — вместо приветствия уточнила у неё женщина.       Джия лишь кивнула вместо ответа. За дверями переговорного зала их уже ждали. Гаара поднял взгляд первым — его песчаные глаза, обычно холодные, смягчились на мгновение.       — Джия-сан, — кивнул он, и этого было достаточно.       — О! Значит, это та самая «сестрёнка»? — Ооноки скрипуче рассмеялся, поглаживая бороду. — И что, теперь мы будем слушать каждого, кто умеет перевязывать раны?       Тишина стала ещё плотнее.       — Если «каждый» провёл последнюю неделю, разрываясь между операциями и опознаниями тел своих товарищей, — голос Джии был тих, но резал, как скальпель, — то да.       Старый Цучикаге замер, будто не ожидал такого ответа. Эй, до этого молчавший, резко поднял голову:       — Ты вырастила джинчурики.       — Я вырастила Наруто, — поправила Джия, делая акцент на имени брата. — Шиноби, который сейчас там, на руинах, помогает разбирать завалы.       — Хм. Остроязычная, — пробормотала Мэй, подбирая подбородок. — Мне нравится.       Цунаде ухмыльнулась:       — Если ваше любопытство удовлетворено, то предлагаю вернуться к другим вопросам. Спасибо, Джия.       Девушка вежливо поклонилась и вышла за дверь.       Когда дверь кабинета Цунаде закрылась за Джией, в коридоре её уже ждал Какаши. Он стоял, прислонившись к стене, и хотя лицо по-прежнему скрывала маска, в складках у глаз читалось особое выражение — то самое, которое появлялось когда они оставались наедине.       — Ну что, медицинский представитель Конохи? — протянул он, закрывая книгу «Ича-Ича Тандем» и убирая её в карман.       Джия остановилась перед ним, скрестив руки:       — Ты же обещал не встречать меня.       — Я обещал не подслушивать, а встречать жену после важного назначения это святое, — слегка ухмыльнувшись, ответил Какаши.       Какаши, конечно, не сказал «я горжусь тобой» или «ты заслужила это». Он просто был там — как всегда. И этого было достаточно.