Сестра

      Тяжёлые дубовые двери кабинета Хокаге закрылись за Шикаку с глухим стуком. В комнате царила непривычная тишина — даже обыденный шум восстанавливающейся деревни сюда не долетал.       Цунаде стояла у окна, спиной к входу. Её золотистые волосы, обычно сиявшие как солнце, сейчас казались тусклыми в сером свете заката.       — Ты спрашивал о документах по делу Учиха, — её голос прозвучал неожиданно резко. — Садись.       Шикаку медленно опустился в кресло, наблюдая, как Цунаде поворачивается к нему. В её руках был толстый конверт с печатью «Совет. Совершенно секретно».       — Прежде чем я дам тебе это, — она положила конверт на стол, но не отпустила, — ответь: если бы ты узнал, что твой клан готовит переворот, что бы ты сделал?       Шикаку нахмурился.       — Вы проверяете мою лояльность?       — Я спрашиваю как человек, который тоже когда-то оказался перед невозможным выбором. — Цунаде наклонилась вперед, и в её глазах Шикаку увидел нечто, заставившее его кровь похолодеть.       Он откинулся на спинку кресла, мысленно прокручивая последние годы перед резнёй.       — Я бы… искал другой путь. Переговоры. Компромисс.       Цунаде горько усмехнулась. Её пальцы наконец отпустили конверт. Шикаку открыл его медленно, как будто боялся, что содержимое обожжёт ему руки. Первые же строки заставили его дыхание участиться.       — Это… — он поднял глаза, в которых читался настоящий ужас. — Вы хотите сказать, что Итачи…       — Выполнял приказ. — Цунаде села напротив, а её лицо внезапно постарело на десять лет. — Чтобы предотвратить гражданскую войну, которая уничтожила бы Коноху. Совет дал ему выбор: или весь клан погибнет как предатели… или он возьмёт вину на себя.       Шикаку вскочил, опрокидывая кресло.       — А Саске?! — его голос сорвался. — Ему позволили ему жить с этой ненавистью?!       Цунаде сжала кулаки.       — Итачи настоял. Он хотел, чтобы у его брата была причина стать сильным. Чтобы однажды… — она сделала паузу. — …он смог бы умереть от руки брата.       Тишина повисла между ними, густая как смола. Шикаку медленно поднял опрокинутое кресло — его руки дрожали.       — Кто ещё знает?       — Какаши. Джия. Ямато. Наруто и Саске узнали недавно. — Цунаде устало провела ладонью по лицу. — И теперь… ты.       Шикаку закрыл глаза. В его голове молнией пронеслись все странности, все нестыковки, которые он, как гений стратегии, замечал, но не понимал. Конечно, по деревне ходили слухи. Кто-то видел, как Итачи сражался с Пэйном, и Какаши ему в этом помогал. Но тогда творилась сплошная неразбериха. По итогу, свидетелей произошедшего было слишком мало. И тем не менее, эти неуверенные слухи дошли до Шикаку. Он же капитан Джоунинов, ему положено знать о таком.       — Чёрт возьми… — прошептал он — А где? Где сейчас Итачи?       — Он проходит лечение в Конохе. Уже какое-то время.       Когда он снова открыл глаза, в них горел новый огонь.       — Что теперь?       Цунаде встала, её тень легла на карту Конохи, разложенную на столе.       — Теперь мы меняем правила. Чтобы ни один шиноби больше не должен был делать такой выбор.       Шикаку глубоко вздохнул. Затем неожиданно ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которую унаследовал его сын.       — Значит, работы хватит всем нам.       И когда он вышел из кабинета, неся в себе страшную правду, в воздухе витало странное чувство: горечи и… освобождения.       Потому что только зная правду, можно было начать исправлять ошибки прошлого.

***

      Тёплый свет фонарей едва пробивался сквозь плотные шторы переговорного зала, где собрались те, кому Цунаде доверяла безоговорочно. Итачи сидел в углу, его тёмные глаза скользили по карте, расстеленной на столе. Руки, обычно скрещенные под плащом, теперь лежали на коленях — пальцы слегка подрагивали, напоминая о болезни, которую даже Цунаде не могла полностью победить.       — Пэйн отступил не из-за страха, — тихо произнёс он, прерывая спор Какаши и Шикаку о тактике обороны. Все взгляды устремились к нему. — Он достиг своей цели.       — Какой? — резко спросил Наруто, сжимая кулаки. Его голос дрожал от ярости, ещё не остывшей после битвы.       — Проверка. — Итачи поднял взгляд. — Он хотел увидеть, насколько Коноха готова к войне. И… как быстро мы объединимся с другими деревнями.       Какаши нахмурился:       — Ты думаешь, это была разведка?       — Частично. — Итачи откашлялся, прежде чем продолжить: — Обито не стал бы тратить такого сильного союзника просто так. Пэйн — это оружие, которое используют в решающий момент.       — Тогда почему он атаковал сейчас? — Джия, до этого молча слушавшая, склонила голову.       — Чтобы посеять хаос, — ответил Итачи. — Хаос ослабляет. А ослабленными легче манипулировать.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Шикаку первым нарушил его, ткнув пальцем в карту:       — Если это так, то следующая атака будет направлена не на нас, а на союз. Обито попытается расколоть его.       — И у него есть средства, — добавил Какаши, обмениваясь взглядами с Итачи. — Данзо мёртв, но его агенты остались.       Итачи кивнул:       — Именно. Но есть и хорошая новость. Пэйн отступил, потому что увидел нечто, что не вписывалось в его расчёты.       — Что? — хором спросили несколько голосов.       — Нас, — Итачи позволил себе лёгкую улыбку. — Он не ожидал, что я встану на защиту Конохи. Что Саске не будет жаждать мести. Что Наруто сможет контролировать Кураму. Обито ненавидит непредсказуемость.       — Значит, нам нужно быть ещё более непредсказуемыми, — пробормотал Наруто, и в его глазах загорелся знакомый огонь.       — И работать вместе, — твёрдо сказала Джия. — Все пять деревень.       Итачи закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его. Но впервые за долгие годы в его сердце не было тяжести. Была лишь тихая решимость.       — Тогда начинаем, — прошептал он, и эти слова стали началом нового плана.       

***

      Резкий всхлип разорвал тишину спальни. Джия открыла глаза ещё до того, как детский плач полностью вывел её из сна. Рядом Какаши уже приподнялся на локте, его шаринган тускло светился в темноте.       Лунный свет, просачивающийся сквозь щели ставень, выхватывал из мрака маленькую фигурку, сидящую в углу их большой кровати. Юки, вся дрожа, сжимала в ручонках своего потрёпанного плюшевого лиса, её слезы блестели на бледных щеках. Джия мгновенно притянула дочь к себе, чувствуя, как маленькое тельце сотрясается от всхлипов.       Какаши уже сидел рядом, его большая ладонь осторожно легла на дрожащую спинку.       — Опять плохой сон? — прошептала Джия, целуя влажные детские волосы.       Юки кивнула, уткнувшись носиком в мамину шею.       — Стласный дядя — выдохнула она. Слова путались от слёз.       Какаши мягко погладил её по голове.       — Давай проверим вместе, — предложил он, беря дочь на руки. Они вышли на балкон.       — Видишь? — Джия махнула рукой в сторону деревни — Только луна, деревья… и сверчки поют.       — И лягушата, — добавил Какаши, когда из пруда донеслось тихое «ква».       Юки перестала дрожать, её пальчики разжали хватку на отцовской рубашке. Какаши начал тихо напевать странную, на первый взгляд, мелодию, но Джия знала: это была колыбельная, которую когда-то пела его мать.       Какаши поймал взгляд жены над головой дочери. Ни слова не было сказано, но в этом молчаливом диалоге было всё — и боль за ребёнка, и облегчение, что они могут быть рядом, и тихая решимость пережить это вместе.

***

      Тени в тренировочном зале АНБУ сгущались, будто живые. Какаши стоял неподвижно, его единственный видимый глаз пристально следил за Итачи.       — Ты уверен, что это сработает?       Голос звучал неестественно глухо в пустом помещении. Итачи медленно поднял руку к своему глазу, где мангекё шаринган уже начинал пульсировать кровавым светом.       — Нет. Но если где-то и остались следы его чакры — они в твоей памяти.       Мир вокруг Какаши взорвался болью. Он снова оказался там.       Дождь — холодный, пронизывающий до костей. Крик Рин, разрывающий ночь. Его собственная рука, пронзающая…       — Не цепляйся за это, — голос Итачи прозвучал, как удар грома. — Ищи его. Обито был там.       Какаши заставил себя отстраниться от мучительного воспоминания. И тогда уловил едва заметный след. Тень за деревом. Один глаз, сверкающий сквозь маску. Чужая чакра, вплетённая в его кошмар.       — Я… чувствую его.       В реальном мире тело Какаши содрогнулось. Его шаринган бешено закрутился, повторяя узор мангекё Итачи. Когда видение рассеялось, Какаши весь покрылся холодным потом.       — Он наблюдал. Все эти годы… он смотрел через мой глаз.       Итачи медленно опустил руку.       — Теперь ты знаешь. Его техники работают через пространство — но и эмоции тоже. Гнев. Боль. Чувство вины. Это его якоря.       Какаши сжал кулаки до хруста костяшек.       — Значит, если я…       — Если ты перестанешь бежать от этого воспоминания, ты сможешь почувствовать его в ответ.

***

      Где-то в чертогах разума.       Какаши шёл по следу, его шаринган горел в темноте, выхватывая из мрака слабые отзвуки знакомой чакры. Внезапно он остановился.       — Выглядишь усталым.       Голос раздался со всех сторон сразу, отражаясь от каменных стен. Перед Какаши материализовалась фигура в оранжевой маске.       — Обито.       Маска склонилась набок в знакомом жесте.       — Как трогательно. Ты наконец решил навестить старого друга?       Какаши не шевелился, но его глаз неотрывно следил за каждым движением.        — Друг? После всего, что ты сделал?       Смех Обито прозвучал неестественно громко.       — Все эти годы, а ты всё тот же — слепой щенок, кусающий тени. Его голос внезапно стал серьёзным: — Но теперь ты стал интересен. Итачи научил тебя маленькому трюку, да?       — Достаточному, чтобы найти тебя.       Обито скрестил руки.       — Найти — это одно. Поймать… — И его фигура начала растворяться. — …совсем другое. До скорой встречи, Бакаши.