Часть 3
7 сентября 2020 г., 16:25
Уходя, ты забрала мое сердце, Оставив шрамы, но это лишь следы. Сейчас оно бродит потерянное и раненное Не находя себе места. Red Hymn for The Missing
Безжалостное утро застало меня под колесами собственной Хонды. Я смутно помнил, как заполз под нее и сразу вырубился. Открыв больные глаза, я целую минуту не мог понять, где и кто я. Наконец, побитая алкоголем память уступила страданиям, услужливо воспроизводя в гудящей голове картину очередного падения в бездну отравляющей интоксикации и отчаянных пьяных слез по безвременно ушедшей любви. Скрипнув зубами, я про себя проклял ещё один день, который, очевидно, мне придется пережить в невообразимо жутком, болезненном состоянии и едва сдерживаемом желании прекратить свои муки единым махом. Едва шевеля онемевшими конечностями, потому что каждое вынужденное движение причиняло невероятно дикую боль в разрывающейся голове, я вылез из-под машины и огляделся. Я по прежнему был на плато, на востоке из-за гор медленно поднималось розовое зарево, значит сегодня снова будет солнечно, и мне пора прятаться от света в своей берлоге. С недавних пор я ненавидел и солнце, и голубую лазурь неба, ведь это всё я стал замечать только тогда, когда в сердце поселилась она. Сейчас ее нет и больше не будет, а я остался, и всё то, что раньше вызывало внутри волнующий трепет и желание кричать на весь мир о том, как я счастлив, больше не имело никакого смысла, только приносило очередную порцию тупой, ноющей, непроходящей боли. Я без сил опустился на землю, прижавшись спиной к железному боку верного коня и закурил. Утренняя порция никотина едва не заставила вывернуться наизнанку, ударив по и без того гудящей голове, но я упорно делал глубокие затяжки, борясь с этим, делая на зло самому себе, словно бы за то, что до сих пор дышал, а она уже никогда не сможет этого делать. Я ненавидел себя, ненавидел так сильно, так искренне и страстно, что готов бы разорвать на куски свое тщедушное тело, в котором оказалось так много сил, несмотря на то, что я жаждал разрушить его до самого основания. Я искренне желал себе зла, потому что как никто заслуживал смерти. Я не смог ничем помочь Кэмерон, не разобрался, не услышал, не увидел, хотя всё лежало на поверхности. Но я слишком наслаждался внезапно приобретенным счастьем, чтобы заметить, что счастье это подобно видению — невероятно зыбко и совсем недолговечно. Очередное воспоминание обрушилось на меня подобно шторму на утлую лодчонку в глубоком море, и я, охнув, стиснул зубы, заваливаясь на бок так, словно сердце пронзило стрелой, пущенной чьей-то меткой рукой***
— Эрик, телефон! — из гостиной высунулась мамина рука с потертой черной трубкой как раз в тот момент, когда я шел мимо, набрав на кухне еды, состоящей из пары банок газировки и огромного пакета хрустящих картофельных чипсов. — Какая-то девушка. Опять. — В голосе матери проскальзывал смех, но я пропустил это мимо ушей, кидая чипсы на журнальный столик и хватая телефон. Отвернувшись от любопытного материнского взгляда, прижал трубку к уху и тихо спросил: — Да? — Привет, — так же тихо и словно бы грустно поздоровались со мной на том конце. — Что случилось? — в сердце толкнулась тревога, голос Кэмерон мне совсем не понравился. Особенно сегодня, учитывая, что в восемь вечера мне нужно приехать за ней и отвезти на выпускной в чёртову школу. — Я позвонила, чтобы внести коррективы в наши планы, Эрик, — ответила она, и мое сердце окончательно ухнуло куда-то в пятки. — Не стоит заезжать за мной домой, ладно? Давай встретимся прямо у школы, меня привезет мама. — Почему? — задал я закономерный вопрос, тут же ощущая, как щеки заливает горячая волна: она стыдиться меня? — Разве не по обычаям нашей великой страны знакомство с твоими родителями, фото на память и дежурное напутствие в дорогу, чтобы я привез тебя не позже одиннадцати? — я пытался свести все в шутку, но на душе было совсем безрадостно от осознания, что Кэмерон банально не желает представлять меня своей семье. — Боюсь, Эрик, для нас с тобой это непозволительная роскошь, — с сожалением пробормотала она, и я окончательно запутался в собственных эмоциях. Едва сдержавшись, чтобы не удариться в позорные детские обидки, сквозь зубы выдавил: — Как скажешь. Ощутив мой настрой, Кэмерон тихонько рассмеялась, против воли гася подступающий гнев: — Не накручивай себя, Эрик, дело вовсе не в тебе. Увидимся в восемь у заднего входа в школу. Не опаздывай и не забудь мою бутоньерку. Она отключилась, а я еще пару минут озадаченно стоял, прижав телефон к шее и смотря в пространство невидящим взором. Всё это было более чем странно, и я силился понять, что случилось. Со мной что-то не так? Мне казалось, после нашего первого свидания я понял всё правильно в отношении ее симпатии ко мне. Неужели ошибся, поверив в то, чего на самом деле не было? — Милый, всё в порядке? — плеча ласково коснулась мамина ладонь, и я очнулся от грез. — Понятия не имею, — грубовато буркнул, отдавая телефон в ее руки. Чипсы так и остались валяться на столе — есть расхотелось моментально. Тупая игла тревоги накрепко поселилась внутри, рождая под ложечкой отвратительное тянущее чувство, которое мне хотелось выдрать из себя зубами. Тогда я и подумать не мог, что однажды это мерзкое ощущение поселится со мной навсегда. Вечером перед выездом я с дичайшим сомнением рассматривал себя в зеркале. Темно-синий галстук, заботливо приготовленный матерью, так и остался лежать на застеленной кровати — я решил, что выгляжу и без него настоящий идиотом. Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, неимоверно душила меня, и я едва ли не рывком расстегнул две верхние пуговицы. Волнение поднималось всё сильнее, я видел, как сильно пульсирует голубоватая жилка вены на собственной шее, как самопроизвольно ходят желваки под бледной тонкой кожей, а ноздри раздуваются чуть шире обычного. Взъерошив темно-русые волосы надо лбом, я вновь критическим взором оглядел свое отражение. Невысокий, худой — пиджак висит словно на вешалке, живот впалый настолько, но брюки держатся только на бедренных костях. Я решительно вытащил рубашку из штанов так, чтобы она закрыла паховую область, и нервно отряхнул рукава. — Мерзость, блядь, — с отвращением выдав себе кривую ухмылку, я отвернулся от зеркала, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы, обводя взглядом собственную комнату, которую покидать было дико страшно. — Ладно, пора… — я кинул отчаянный взор на часы и решительно вышел из комнаты. — Милый, ты такой красивый! — умиленно сунулась ко мне мама, а отец окинул одобрительным взглядом. — Фото на память о таком славном дне! — не успел я опомниться, как щелкнул Полароид, выдавая свежую фотку, на которой я, наверняка, отобразился с глупейшей рожей. — Мне пора! — от второго снимка я бежал так, что пятки сверкали. Терпеть не мог фотографироваться, вечно приходилось выдавливать из себя фальшивые улыбки, глядя в объектив камеры, как в прицел. Никогда не разделял маминого стремления забить семейный альбом нашими с Кевином лицами, чтобы на многочисленных чаепитиях с ее подругами хвастаться нами, как породистыми псами на выставке. Накануне я вычистил и вылизал всю свою старушку Прелюд, думая о том, что посажу в нее девушку. Но теперь отчего-то не был уверен даже в том, что смогу отвезти ее домой после балагана, называемого выпускным. Нежелание Кэмерон видеть меня на своём крыльце сильно било по нервам и, чтобы хоть как-то успокоиться, я закурил. Ароматный дым приятно щекотал ноздри, я открыл окна, чтобы весенний апрельский ветер выгнал запах из салона, и завел мотор. Настроение было самым, что ни на есть паскудным. Тревожное предчувствие быть отвергнутым девушкой, которая мне нравилась, не желало покидать пределы головы. Когда подъехал к школе, стоянка оказалась запружена настолько, что я едва нашел место на скромном пятачке, где смог припарковать Хонду. Пригладив упрямо торчащие волосы, я выдохнул и направился в обход центральных дверей, надеясь, что Кэмерон не солгала мне и действительно придет. К вящему удивлению девушка уже была там в компании бледной женщины с крайне встревоженным лицом и воспаленными красными веками. Кэмерон стояла в профиль, устремив глаза куда-то в небесную даль, и я невольно застыл на месте, сраженный в самое сердце ее красотой. Она была облачена в нежно-розовое платье до середины икр, которое расходилось вокруг ее силуэта воздушным невесомым куполом, тонкие плечи прикрывала прозрачная накидка, а пепельные волосы пушистой волной спадали на одну сторону. Я мало что понимал в девчачьей моде и умении одеваться, но увиденный образ так сильно запал в душу, что я ощутил стойкое желание… поцеловать ее. Осознание собственного влечения к этой девушке сильно смутило меня, и я вынужденно прокашлялся, обращая на себя внимание дам. Они синхронно вздрогнули, устремляя на звук испуганные глаза, и я неловко поклонился: — Добрый день вам. — Мама, это Эрик, — Кэмерон по прежнему не поворачивалась второй стороной лица, стоя так, что локоны скрывали ее глаза. Женщина вымученно улыбнулась и подошла ко мне, протягивая мелко дрожащую ладонь. Меня насторожило ее состояние, очевидно, что она нервничала, но по какой причине, и не я ли являлся ею, оставалось только гадать. — Мэм, — я дернул пальцы миссис Катлин в коротком рукопожатии и вновь уставился на девушку. Против воли мои глаза не могли надолго оставлять без внимания ее тонкую фигурку, и Кэми, наконец, улыбнувшись, развернулась, открыто взглянув на меня. Я едва подавил шумный вздох. Всю точеную правую скулу украшал огромный, переливающийся фиолетовым цветом, синяк. Кэмерон резко подняла руку в воздух, словно бы останавливая меня, и я проглотил готовый сорваться с языка возглас, вопросительно переводя взор с нее на мать. Та совершенно беспомощно смотрела на дочь, в воздухе повисла тяжелая пауза, я не знал, куда деть глаза, и что сказать в такой странной непростой ситуации, как эта. Наконец, чтобы хоть как-то прояснить дальнейшее, я снова кашлянул: — Кэми, ты прекрасно выглядишь… я привез бутоньерку, она в машине, — нерешительно дернувшись влево, в сторону, где была оставлена Прелюд, я застыл, ожидая ответа. — Дорогая, я поеду. Веселитесь, — миссис Катлин нежно прижала к себе дочку, что-то неразборчиво шепнув ей на ухо, и та молча кивнула. Затем женщина повернулась ко мне, окидывая, как показалось, оценивающим взором, под которым я невольно сжался. — Надеюсь, вы приятно проведете время, — мягко произнесла она, а я поспешно сказал: — Спасибо, мэм, я привезу Кэмерон не позднее одиннадцати… — В этом нет необходимости, — перебила она. — Вы можете гулять до самого утра. Я снова подавил готовый сорваться встречный вопрос, решив, что задам все непосредственно Кэмерон, когда ее мать уедет, поэтому только кивнул, слегка пожав плечами. Через пару мгновений мы остались одни. Девушка молчала, буравя глазами носки своих розовых лодочек, а я чего-то ждал. Наконец, она подняла на меня взгляд, в котором я узрел настоящую муку, и неискренне улыбнулась: — Спрашивай, Эрик, я же понимаю, что ты не сможешь весь вечер изображать из себя тактичного джентльмена. — Ты действительно хочешь идти туда? — я ткнул пальцем в школьное здание, делая шаг ближе, мучимый желанием взять ее лицо и рассмотреть синяк со всех сторон, но понимал, что ей и без этого непросто стоять тут и пытаться делать вид, что всё в полном порядке. — Не очень, — она сморщила курносый нос и вдруг предложила: — Есть идея, думаю, тебе понравится, — схватив за руку, потащила меня к пожарной лестнице, ведущей на крышу. Я покорно шел следом, тихо офигевая от всего произошедшего со мной за последнее время. Подобрав пышную юбку, Кэмерон споро поднималась вверх, а я фиксировал ее позади, уцепившись руками за перила, гадая, что она задумала. Надеюсь, она не предложит, дружно держась за руки, сигануть с крыши? — Отсюда прекрасно виден закат, — с наигранной веселостью сообщила Кэмерон, когда мы ступили на крышу школы. Я огляделся, но кроме нас здесь больше никого не было. Скрестив руки на груди, я встал перед девушкой, нахмурив брови. — И часто ты смотришь на закаты с этой крыши? — спросил я. Казалось бы, невинный вопрос, но Кэми неожиданно сжалась, словно я пытался вытряхнуть из нее нечто очень личное. Она молчала довольно долго, я решил, что не дождусь ответа, но, наконец, услышал: — Чаще, чем мне бы хотелось. — Кэмерон, что с твоим лицом? Откуда у тебя это? Почему ты не разрешила забрать тебя из дома? — Что ж, я сама виновата, разрешая тебе спрашивать, — она поморщилась, неожиданно выудив откуда-то из-под подола уже знакомую мне кожаную фляжку, в которой что-то булькнуло. — Будешь? — Допустим, — осторожно кивнул я, забирая из ее рук бухло. — Снова стащила у отчима? А мама знает? От этих слов Кэмерон дернулась, как от пощечины, но быстро справилась с собой, источая очередную вымученную улыбку. Дождавшись, когда я сделаю глоток, она протянула руку к фляжке: — Всё в порядке, Эрик, не переживай за меня. Пойдем, я тут облюбовала одно местечко. Сюда никто никогда не поднимается, сколько тут нахожусь, всегда в полном одиночестве, поэтому даже решила оставить пару вещей для удобства на случай, если захочу провести здесь время подольше… — Она болтала о сущей ерунде, а я не мог отделаться от мысли, что у нее колоссальные проблемы, поэтому она таскает из дома спиртное, подолгу торчит на крыше, а ее нервная, явно зареванная мать только усиливала возникшие подозрения. Какая нормальная родительница, впервые видя кавалера своей несовершеннолетней дочери, разрешит ей гулять с ним до самого утра? Она же меня совсем не знает! А вдруг я оказался бы психопатом, готовым без зазрения совести причинить ее чаду вред? И ведь не побоялась же оставить дочь со мной даже при таких рисках. Следовательно… следовательно дома для Кэмерон было ещё хуже, чем в компании малознакомого парня? Я мог сделать только такие выводы. Неужели у девушки проблемы в семье? Тем временем Кэмерон устроилась на стареньком клетчатом пледе, расстелённом на покрытии, и похлопала рядом с собой, приглашая присесть и меня. Понемногу начинало смеркаться, но несмотря на это, ощущение тепла, исходя от нагретой солнцем крыши, окутало меня, и я стащил с себя пиджак. — Извини меня, Эрик, — неожиданно повинилась Кэмерон, — я испортила тебе праздник. — Не говори херню, — беззлобно отмахнулся я, устремляя глаза на темные силуэты горных кряжей вдали. — Вряд ли я упущу там что-то особенное. — А как же танцы? — улыбнулась она. — Взгляни на меня, неужели по мне видно, что я танцую? — я закатил глаза, словно она спорола несусветную чушь, и девушка тихонько хихикнула, придвигаясь ближе. Так как мы уже обнимались, я смело положил ладонь на ее талию, чуть прижимая к себе и вдыхая запах, исходящий от русых волос. Некоторое время мы молчали, каждый думал о своем, по очереди прикладываясь к фляжке с джином. — Твой отчим любит джин? — осторожно спросил я, а девушка тяжело вздохнула: — Джин, бурбон, сидр, водку. Он вообще любит крепкий алкоголь. — Это не создает для вас с матерью проблемы? — наверное, я был бестактной скотиной, но не сумел удержаться от подобного вопроса. Девушка напряглась под моей рукой, и я отчетливо ощутил этот момент. — Эрик, я не хочу обсуждать своего отчима, договорились? — она выпрямилась и отодвинулась. — У меня всё в полном порядке, а синяк… Тебе же интересно, откуда он, не так ли? — с отчетливым вызовом Кэмерон уставилась на меня, словно я был виновен в появлении этого украшения на ее скуле, но боль, промелькнувшая в голубом взоре осадила колкость, скользнувшую на кончик языка. Я небрежно пожал плечами, отвернувшись от девушки. Что ж, если она не желает посвящать меня в свои проблемы, то я и настаивать не буду. В конце концов, что я мог ей предложить? Поддержку, доброе слово, понимание и больше ничего. Говорить о том, что я мог бы защитить ее от кого-то, кто ее донимает, было глупо. Я не знал, насколько раздут масштаб их семейных трудностей, поэтому смысла строить из себя мистера Крутого, дабы заиметь дополнительные очки, не было. Я всегда был реалистом и мне казалось, я здраво оцениваю свои возможности. Именно поэтому я не стал настаивать на ее непосредственном ответе, давая понять, что не планирую лезть не в свое дело. Однако, чтобы не выглядеть в ее глазах совершенно бесчувственным, я ровно сказал: — Если ты захочешь поговорить, я всегда готов выслушать. — Спасибо, Эрик, — Кэми ласкающейся кошкой снова юркнула ко мне под бок. — Но я не вижу смысла в пустых разговорах, которые ни к чему не приведут. — Тем не менее, — возразил я, но настаивать не стал, в целом соглашаясь с ее доводами. Есть вещи, которые и я не готов ни с кем обсуждать, даже с лучшим другом ВоДКой, хотя уж от него у меня секретов почти нет. Я хорошо понимал нежелание Кэмерон посвящать меня в свои проблемы. Возможно ей действительно не хотелось делиться именно этим и именно со мной, так как она опасалась реакции, которая может последовать за ее откровениями, а возможно дело было в том, что она не планировала слишком близко подпускать меня к себе, и не хотела, чтобы я знал о ней что-то, что мог бы использовать потом против нее. Доказывать, что я такой хернёй не занимаюсь, было ниже моего и без того никчемного достоинства, и я решил сменить тему. В конце концов у Кэмерон есть мама, взрослый человек, который несет ответственность за свое дитя и должен знать, как помочь ему. Надеюсь, эта женщина знает. Из странных мыслей меня вывела Кэмерон. Она чуть потерлась щекой о мое плечо, привлекая к себе внимание. — Эй, красавчик, где ты витаешь? Вернись ко мне на землю… — я повернул голову, едва не столкнувшись с ее лбом. Кэми была так близко, я видел волнующие блики в ее лазоревых глазах, почти не мигая смотревших в мои. Легкое теплое дыхание с ароматом алкоголя коснулось моей кожи, и в ту же минуту я ощутил прикосновение ее губ к уголку рта. Сердце забилось быстрее, разгоняя застоявшуюся кровь по жилам, невольно я ощутил жар, волной пронесшийся по телу, заставивший почувствовать, как в глубине живота вновь скручивается сладостно-болезненный узел прекрасного волнения в ожидания того самого поцелуя, который будет невозможно забыть. Я провел ладонью по плечу Кэмерон, стягивая с них прозрачную накидку, кончиками пальцев мягко поглаживая вторую, не тронутую синяками, нежную щечку. Она прикрыла глаза, чуть приоткрытые в ожидании губы неслышно произнесли мое имя, и я очень осторожно, касаясь так, словно держал в руках самую хрупкую в мире вазу, поцеловал девушку. Едва мои губы ощутили ее, поведение Кэми изменилось. Она резко вцепилась мне в волосы, прижимая к себе крепче, и забралась на руки. Я опешил, но, быстро сориентировавшись, смело обнял ее, вовлекая в более страстный поцелуй, однако не пытаясь усилить напор, понимая, что могу напугать ее. Конечно, будь моя воля, я позволил бы себе пойти куда дальше, но не хотел проявить себя, как похотливая свинья. Уважение, с которым я отнесся к Кэмерон, не нарушая дозволенных границ ее тела, по видимому, было оценено ею по достоинству, потому что оторвавшись от меня, девушка с нескрываемой благодарностью и слезами в глазах прошептала: — Спасибо, Эрик. Мне очень тепло с тобой. Во всех смыслах. Я кивнул, чуть улыбнувшись уголком рта, по прежнему прижимая ее к себе, сидящую на моих коленях. Она так же крепко обвила меня руками, уткнувшись носом в шею, и судорожно вздохнула. Мы не сказали друг другу громких слов, чтобы как-то объяснить произошедшую ситуацию и прояснить собственные позиции в этих странно назревающих отношениях, но нам этого было и не нужно. Кэмерон тихонько плакала на моем плече, а я ласково гладил ее по обнаженной спине теплой ладонью, искренне надеясь, что не стал причиной ее неожиданных слез. В дальнейшем после ее гибели я корил себя за то, что не настоял, не выбил из нее правду. Тогда у меня было бы время и шансы хотя бы попытаться ей помочь, но малодушие — бич человечества. Часто мы приуменьшаем чужие трудности, допуская, что на самом деле в них нет совершенно ничего серьезного. А потом становится поздно. Поздно спохватываться, поздно сожалеть и поздно пытаться выиграть время, которого уже больше нет.
