Dark days

      Тяжело терять близких. Но ещё тяжелее терять их одного за другим: счастье, словно вода, ускользает прямо из твоих ладоней, и как бы ты не пытался его вернуть, как бы не старался удержать этот тонкий миг радостного трепета в сердце, вода утекает. И неясно, по чьей вине: то ли ты не так упорно сжимал ладони, то ли маленькие капли слишком сильно стремились воссоединится с буйным ревущим потоком…       Для матери нет страшнее трагедии, чем пережить своего ребёнка. Это страшное чувство, гложущее изнутри — материнский инстинкт… он не затихал. В тот момент он разгорался пылающим алым пламенем, жарким, отчаянным, полным горечи и боли!.. Ведь некого было защищать. Теперь некого, слишком поздно. Страшно для матери увидеть бездыханные тела обоих сыновей, поплатившихся своими жизнями.       Но Киара уже ничего не чувствовала. Когда тело её младшего сына опускали в песчаную яму, она пустыми стеклянными глазами смотрела на него: исхудавшего, истощённого, в крови. Разве это был тот принц Джаури, который должен был защищать свои земли? Разве мог он так бесславно погибнуть, защищая не свои земли, а убегая ото всех проблем? Зачем, зачем он приносил столько боли своей уже и так настрадавшейся матери, которой теперь приходилось переживать смерть своего младшего сыночка?..       Накала видела всю эту нестерпимую боль в глазах матери. Ей и самой сейчас было не лучше: Джаури может и был тем ещё своенравным эгоистом, плевавшим на всех вокруг, но всё-таки этот лев был её братом. Родным братом, который рос с ней бок о бок всё своё детство, которого львичка ещё тогда всячески оберегала и опекала, порой слишком строго пресекая всевозможные шалости! Родители любили Джаури. Наверное даже больше, чем их с Рэмбо. Особая привязанность отчего-то возникала именно к младшим львятам — те казались такими крохотными и беззащитными, милыми и робкими. Будто им всегда была гораздо нужнее помощь старших, нежели более взрослым детям. Им больше позволяли, их больше поощряли, о них больше заботились. Вот только далеко не всегда это приносит свои счастливые плоды — стоит лишний раз вспомнить, где погиб Джаури, и за кого он погиб.       Прайд догадывался лишь слухами, но Накала уже точно знала, почему Джаури направился в прайд Пустынных Долин. В Рассвет Крови погибла пустынная принцесса, в которую этот бесшабашный подросток был бесповоротно влюблён — львица не знала, чувствовал ли он вину за её смерть и кого вообще винил, но со смертью Милимы и сам Джаури будто умер в душе. Хотел в последний раз взглянуть на её могилу, и сам же отправился на небеса — быть может, это и к лучшему. Теперь он был рядом с ней, и прайд, навеянный дурными мыслями, вскоре забудет о предательстве младшего принца, кому имя Джаури. Все они забудут. Все, кроме безутешной матери, что беспомощно склонила голову над свежей могилой.       Принцесса подошла ближе к ней и прижалась боком. По её бурой щеке скатилась горькая слеза: теперь у неё не было братьев, она осталась совершенно одна. Опора и защита, коим для неё являлся Рэмбо, вмиг исчезли. Как и некоторая забава опеки и нравоучения Джаури… странное чувство. Будто кто-то вынул частичку твоей души — что-то очень близкое, родное, неощутимо важное, — и уже никогда не вернёт. — Вот и погиб… последний. — вымолвила Киара. Она уже не плакала. Голос её звучал поразительно сухо и равнодушно — горе и печаль многочисленных потерь выжгли внутри неё все чувства, оставив лишь глубокое отчаяние и тоску. — Он… он сам выбрал свой путь. — выдохнула Накала. — Джаури уже давно не был предан Землям Прайда. И погиб он не на родных просторах, а где-то там, среди безмолвных пустынных дюн. — Что мы сделали не так? — горестно прошептала Киара, взглянув в глаза Накале: этот взгляд, стеклянный и одновременно печальный, закрадывался в самые потаённые уголки души. Принцесса виновато отвела взгляд, пробормотав: — Я не знаю…       Киара лишь горько усмехнулась в ответ, отведя взгляд на багровеющий горизонт. Солнце начинало садиться. Оно уже коснулось краем грани неба, но всё ещё не приобрело привычный для заката оттенок. Вечер намечался тихий и безмятежный, собственно, ничем не отличающийся от десятков других вечеров — в такой же вечер день назад пустынные принесли к Скале Предков бездыханное тело принца. Отчаявшаяся мать начала обвинять в смерти сына пришедших чужаков, но Накала знала — их вины здесь нет. Казоро не хотел новой войны с Землями Прайда, иначе уже бы придал огласке повод, своё ослепление, но не стал этого делать. О каком вообще сражении могла идти речь, когда оба прайда, едва живые и потрёпанные, разошлись с поля боя всего несколько дней назад? Безутешная Киара этого не понимала, и не могла понять. Ей было слишком тяжело принять правду. — Они ждут меня там. — вполголоса вымолвила королева, тоскливо подняв глаза к голубому небу. Накала с ужасом уставилась на неё, и голос предательски дрогнул: — К-кто?..       Киара горько взглянула ей прямо в глаза. — Рэмбо, Джаури, Кову, Симба, Нала… все они уже там. — львица судорожно выдохнула, вновь отводя глаза — не хотела видеть ошарашенного взора дочери. — Скоро настанет и мой черёд. Меня… меня уже почти ничто здесь не держит. — Мама… — не верила в услышанное Накала, с отчаянным непониманием глядя на печально улыбавшуюся мать. — А как же Витани? Как же прайд, как же… как же я? Неужели это ничего для тебя не значит?..       Киара горестно усмехнулась, с теплом взглянув на принцессу. Она протянула свою золотистую лапу, покрыв ею бурую дочери. — Это именно то, что не даёт мне уйти сейчас. Есть незаконченное дело… — она помедлила, вдруг печальную улыбку сменив на суровую задумчивость, так пугавшую своей нереалистичностью. Накале было страшно видеть мать в таком отчаянии и безысходности, страшно слушать эти разговоры о скором уходе! Даже думать об этом страшно… тем временем, львица продолжала. — Ты не должна была становиться королевой, Накала. Это была не твоя роль. Но раз уж так распорядилась судьба, мне придётся тебя обучить всему тому, что ты должна знать. Я сделаю из тебя достойную королеву, а уже после с чистой совестью уйду к моим родным и близким.       Накала отказывалась в это верить, с горестью отводя изумрудные глаза, всячески смаргивая наворачивавшиеся на них слёзы. Не могло же всё закончится так?.. Почему её мама хотела уйти на небеса, ко львам-предкам? Неужели… неужели это настолько много для неё значило? Неужели оставшаяся в живых, совсем молодая, и до горечи напуганная дочь почти ничего не меняла? Зачем так просто говорить о своей смерти… почему вообще кто-то хочет умереть, на своей шкуре прочувствовав боль потери! Почему она этого не понимает? Не понимает, что Накале сейчас не легче чем ей самой? У неё тоже умерли братья, отец, лучший друг! Почему вдруг она не срывается на небеса к ним?! — Ты злишься на меня, я знаю. — наконец, тяжело выдохнула Киара, виновато взглянув на неё. — Но я не могу иначе. Ты станешь прекрасной королевой, Накала. Умной, сильной, молодой, рассудительной… ты нужна Землям Прайда, в отличии от меня. Я уже никогда не стану прежней, и даже не буду пытаться. Позволь мне свершить последний долг и спокойно уйти… — Неужели тебе настолько не хочется быть рядом с нами и дальше? — пробормотала принцесса, потупив взгляд. Киара печально улыбнулась: — Я буду рядом, всегда. В ваших сердцах… но моё сердце рвётся туда, — она кивнула на голубое небо, — быть рядом с ними. Без боли и переживаний. Раз и навсегда… не вини меня за это. Попытайся понять и простить.       Бурая львица лишь на миг задумалась, прежде чем вдруг со всей силы прильнуть к золотистой шерсти матери, и услышать ровное биение её сердца. Она боялась её отпускать, словно… словно стоило лишь на миг замешкаться, и она уйдёт навсегда! Навсегда… — Не могу понять, — прошептала она, — но могу простить.       И в этом грузном молчании мать и дочь застыли ещё на какое-то время, прижимаясь друг к другу и слушая тихое, мерное биение сердец… Накала не хотела отстраняться. Словно это объятие — долгое, наполненное всеми теми болью, горечью и страданиями, которые они обе испытывали из-за одних и тех же потерь, — удерживало маму рядом с ней. Но львица прекрасно видела, что всё чаще карминовые очи Киары устремлялись к голубеющим выше небесам, выискивая нечто, похожее на силуэты погибших. Она уже не принадлежала этому миру — лишь задумчивый призрак, исполняющий последний свой долг…

***

      Сборище львиц, пришедших попрощаться с младшим принцем, уже давно разбрелось каждый по своим делам. Отчасти, виной тому стала ещё и подпортившаяся предательством репутация Джаури, из-за чего немногим было жаль убитого льва — даже Киара, в мрачной задумчивости, поспешила вернуться на Скалу Предков вместе с Витани и Амбером. Так что Накала оказалась на могиле брата теперь уже в полном одиночестве: ярким пламенем вспыхнул пёстрый, рыжий закат, провожавший несчастного принца в последний путь.       Она думала. Действительно много думала обо всём произошедшем, в мрачном, томном расположении духа глядя на взрытую землю, под которой сейчас покоился бурый лев. — Ох, братец, что же ты натворил… — горестно выдохнула Накала, с осуждением качая головой. Джаури наверняка её слышал, пускай и с небес — интересно, он понял свои ошибки, или остался всё тем же несносным эгоистичным бараном, которым был при жизни? Эта мысль немного позабавила её, выдавив печальную улыбку. — Наверное, так для тебя даже лучше. Хотя я буду сильно по тебе скучать. Ты должен был стать хранителем, опорой и поддержкой королевы, но… судьба распорядилась иначе. Или же ты распорядился ею, как тебе было угодно — я не знаю, что было в твоей голове в тот момент.       И Накала даже сама не знала, осуждала она брата или же лишь скорбно сочувствовала. Она невольно сама ставила себя на его место: как бы поступила, влюбившись во вражеского принца? Пошла бы против своего прайда ради любви? Предала бы свой дом и семью, спасая врага, пускай и любимого? Из в раз задумываясь, принцесса всё больше убеждалась в своём ответе: нет, она бы не предала свою семью. Даже ради самой большой любви… прайд и родные земли были гораздо дороже, ведь она была нужна им! Но ведь и Джаури был им нужен… почему же этот несносный подросток предал их? Открыто, перед обоими прайдами, став чужаком абсолютно для всех? Глупость или отчаяние, неясно…       Мягкие шаги донеслись до неё не сразу. Мягкий ветер донёс их, сразу после чего бурая резко обернулась, увидев серебристый стройный силуэт уже знакомой львицы в свете рыжего заката. — Якути? Что ты здесь делаешь? — принцесса спокойно, пускай и с некоторой агрессией окликнула пришедшую, подойдя ближе. Львица осторожно подняла голову, с некоторой виной взглянув на зеленоглазую. Лишь теперь Накала заметила, что пустынная сидела около могилы её старшего брата. — Я пришла попрощаться с Рэмбо. — отчуждённо пробормотала она, тоскливо потупив взор. — Знаю, я уже видела его могилу до этого, но… хотелось взглянуть в самый, самый последний раз.       Накала немного успокоилась. Якути явно не желала зла Землям Прайда, да и что она могла сделать в одиночку? Странными были только её слова. Львица села чуть поодаль от пустынной, мельком взглянув на неё: — Почему же последний? Если пожелаешь, можешь иногда заглядывать на Земли Прайда, я не против.       Серебристая лишь горько усмехнулась, тяжело вздыхая. — Я ухожу из прайда Пустынных Долин. — вымолвила она, взглянув куда-то за горизонт. — Далеко и навсегда. Мне нет места в том прайде, который спокойно отпускает мерзкого, эгоистичного льва безнаказанным. А уж тем более в прайде, король которого слеп и в прямом, и в переносном смысле…       Накала понимающе кивнула, отводя взгляд, чтобы случайно не выдать вдруг прошедшейся по телу волны тревоги. Это ведь они были прямой причиной ослепления короля Казоро, да вот только самим пустынным их правитель явно рассказал совсем иную версию. Интересно узнать, какую же! — Знаешь, что-то не верится мне в то, что это Джамбази напал и ослепил Казоро, после чего наш «любимый король» его благополучно прикончил. — сквозь зубы процедила Якути. Накала мысленно поблагодарила её за пояснение той теории, которую так яро она хотела услышать. — Мой брат не так силён, чтобы ослепить огромного мускулистого монстра вроде Казоро. Да и он не промах — не подставился бы так просто под удар, зная об их ненависти с Джамбази… — Джамбази твой брат? — с удивлением взглянула на Якути Накала, на что серебристая мрачно кивнула. — Да. И ценой именно его казни было убийство Рэмбо… да только Казоро меня обманул. — львица злостно стиснула зубы, процедив. — Они все меня обманули. Не посчитали его достойным казни! Ну и глупцы… — Ну, э… зато теперь ты можешь радоваться, ведь Казоро убил его! — попыталась подтвердить свою веру в названную версию Накала, но Якути лишь сухо фыркнула, вопросительно вздёрнув бровь: — И ты правда в это веришь?       Львица неопределённо пожала плечами. — Не знаю. Казоро действительно легко расправится даже с очень сильным и опытным львом, — принцесса на миг поёжилась: перед глазами всплыли страшные отрывки поединка её отца и пустынного короля, в котором жестокую и кровавую победу одержал последний. Львице было очень неприятно это вспоминать, снова проживая всю ту боль, которую она испытывала, когда подлец так бесцеремонно убил её отца на глазах у обоих прайдов, — и с Джамбази, наверное, тоже. — Казоро мог, — кивнула в ответ Якути, — вот только мой брат не дурак, не стал бы переходить дорогу королю, который только благодаря молениям прайда оставил его в живых. Нет, Джамбази явно жив. Я это чувствую. Странная связь между сёстрами и братьями — словно рвётся тоненькая ниточка, когда кто-то из двоих умирает. Эта связь всё ещё остаётся.       Накала задумчиво отвела взгляд. Что-то подобное было и между ней с Рэмбо — отчего-то именно с таким непохожим на неё братом-близнецом эта ниточка была особенно крепкой, казалось, нерушимой, да только оборвалась она так жестоко… оборвана той, которая сейчас сидела рядом с принцессой. Накалу передёрнуло. Кто знает, может, если бы не Якути, её старший брат всё ещё был бы жив! Однако львица с трудом, но подавила подступившие гнев и ненависть. — И что же ты будешь делать? — на выдохе спросила принцесса, хотя, соединяя всё вышесказанное, уже догадывалась. Слова пустынной лишний раз это подтвердили: — Я уйду в вечные скитания. Да, дорога будет долгой, но эта тонкая ниточка однажды обязательно приведёт меня к нему, рано или поздно. И уж тогда Джамбази поплатится за всё содеянное — будет убит, умирая долго и мучительно, медленно истекая кровью! — львица на миг остановилась, словно раздумывая, стоит ли говорить больше. Но всё же с её уст сорвалось ещё несколько слов. — Даже если этого не сделаю я, сделают мои потомки. Потомки Рэмбо наконец отомстят тому, из-за кого умирал их отец… — Стоп, что?!       Накала едва подавила удивлённый возглас прежде, чем тот юркой птицей вырвался на свободу. Она с непониманием и шоком уставилась на Якути: серебристая лишь печально улыбнулась, кротко кивнув принцессе: — Прежде чем умереть, Рэмбо оставил мне маленький подарок в память о себе. И это ещё одна причина, почему я ухожу из прайда Пустынных Долин. — Но ведь… — Накала заикалась от сразившего её с лап шока. У неё просто в голове не укладывалось, что её брат, умирая, успел-таки оставить после себя что-то помимо окровавленного бездыханного тела! Вот только это напрочь меняло всё для Земель Прайда… совсем. — Ведь эти львята — наследники! Рэмбо был будущим королём, а значит, что его львята — будущие правители по закону. Разве ты не хочешь остаться на Землях Прайда, позволив им занять свою законную роль в Круге Жизни?       Якути задумчиво усмехнулась, и в её глубоких тёмно-синих глазах пронеслось что-то, отдалённо похожее на загадочный блеск. — Знаешь, Накала, твой брат так хотел быть свободным. — её взгляд при словах о погибшем льве заметно потеплел, пускай и был наполнен непомерной горестью и тоской. — Ему не нужны были все эти важные роли и статусы… он хотел быть свободным рядом с Витой, которой я не смогла для него стать. Думаю, его дети хотели бы той же свободы — оковы престола убьют в них желание и любовь к жизни. Они ведь будут такими же, как он. Я верю в это. И если так… этим львятам лучше никогда не знать ни о королевской крови, ни о войне двух прайдов, ни о жестокой смерти их отца. Пусть будут вечно вольными одиночками, разгуливающими по могущественным просторам саванны в поисках своего счастья.       Накала с печалью перевела взгляд на могилу, в которой вечным сном смерти был скован её старший брат. Она ведь и не замечала этого его рвения и желания за извечной маской спокойствия и примерности. Рэмбо даже не говорил ей, хотя они делились друг с другом всем, даже самым сокровенным! Но ведь он же не рассказал и про Якути, в которой и видел свою свободу… неужели настолько боялся, что его не поймут? Боялся осуждения отца и матери?.. И если так, его детям действительно будет лучше никогда не знать о своём происхождении. — Я надеюсь, что хотя бы одного из них поиски однажды приведут на Земли Прайда. — грустно улыбнувшись, произнесла Накала. Серебристая львица так же улыбчиво кивнула в ответ: — Я тоже на это надеюсь. — Странное чувство, — вдруг усмехнулась принцесса, неловко отводя изумрудные глаза, — я вроде бы должна тебя ненавидеть, но я совсем этого не чувствую. — Действительно странное, — тяжело вздохнула в ответ серебристая, — потому что на твоём месте я бы уже давно продумывала план мести себе и своим потомкам, убившим твоего брата.       Накала с осуждением покачала головой: — Месть редко доводит до чего-то хорошего… — Я знаю, — горько усмехнулась Якути, поднимаясь с места и кидая последний, полный раскаяния, горести и тоски взгляд на могилу принца, — но не могу иначе. Это мой путь.       Львица вдохнула полную грудь воздуха, с печальной улыбкой обернувшись на Накалу. Принцесса кивнула в ответ, мысленно решив, что об этой встрече с пустынной, погубившей её родного брата, она уже никому не расскажет. Лишние переживания и тревоги сейчас были не нужны Землям Прайда, измученным кровавой войной. — Тогда прощай, Якути, — с грустной улыбкой протянула Накала, и серебристая горестно усмехнулась в ответ. — Прощай, Накала. Но моё имя теперь — Вита. Хочу, чтобы ты запомнила меня именно так.       Таковы были её последние слова. Она ещё долго и пристально вглядывалась в ало-рыжий диск заходящего солнца, после чего, вновь с печалью взглянув на могилу убитого, неспешно направилась к границе. Её хрупкий силуэт по отдалению становился всё менее чётким, в лучах заката принимая глубокий чёрный оттенок — Накала знала, что, скорее всего, больше не увидит эту львицу. И скучать по ней точно не будет, вот только появление Яку… появление Виты, вновь пробудило в ней горькое пламя тоски по брату. Принцесса невольно подняла изумрудные глаза кверху: лучше ли Рэмбо там, в вечной свободе бескрайних небес и облаков?..

***

      Вечер стремительно отнял бразды правления у скоротечного заката, и рыжее небо потемнело в тон появившимся на нём мерцающим звёздам: первым, хрупким и самым ранним, мирно разгоравшимся в чернеющей вышине вечернего неба. Прайд, убаюканный тихим завыванием лёгкого ветра, по большей части отправился спать — лишь некоторые отдельные лица всё ещё наслаждались мирным вечером, навеивавшим различные думы и мысли. Накале с каждым мигом этого дня всё сложнее было о чём-либо думать — столько всего свалилось за это время, что порой ей казалось, она не выдержит. Сорвётся с криками на кого-то из близких, и в глухих рыданиях замкнётся в себе на какое-то время, однако сейчас у неё вновь появились дела поважнее.       Витани, с тоской наблюдая за догорающим краем горизонта, сидела на краю Скалы Предков в полном одиночестве. Всегда позитивная золотистая львица за столь недолгое время заметно осунулась и будто бы потускнела — кто знает, были ли какие-то изменения во внешности, но львица явно повзрослела. Радость и безграничное счастье, которым она так и светилась, даря этот тёплый, искренний свет окружающим, тоже потухли, уступив место печальной задумчивости. Случись это с Витани половину луны назад, Накала ни за что бы не поверила, но теперь судьба словно нарочно ломала всё то, во что привыкла верить и чем жила её двоюродная сестра.       Накала молчаливой тенью подошла к ней, присев немного позади. Львица не знала, нужна ли была помощь Витани, да и как вообще ей помочь в этой ситуации, но всё же решила немного побыть рядом. Слышать тёплое, судорожное дыхание сестры, молчаливо внимая каждому её невольному движению, тоскливому вздоху. Отчего-то именно сейчас Накала как никогда прочувствовала свою любовь и привязанность к ней — наверное оттого, что Витани оставалась едва ли не последней родной ей душой. Так внезапно появившейся в их жизни и так изменившей…       Золотистая заметила приход принцессы. Витани робко обернулась на неё, окинув быстрым, словно испуганным, взглядом, а после вновь опечалено понурила голову. — Как… называется это чувство? — вполголоса пробормотала львица, с надеждой взглянув на принцессу. Словно лишь Накала, лишь одна она могла всё ей объяснить. — Какое именно? — осторожно поинтересовалась бурая, и Витани, как могла, изо всех сил попыталась описать то гложущее состояние, в котором она находилась: — Словно на меня свалилась целая гора. Так тяжело делать что-либо… хочется лежать и думать о чём-то важном и неважном. А ещё сердце словно… словно ранили когтями. Но царапин нет, и крови тоже. Я не понимаю, что это.       Накала, с тяжёлым вздохом, покачала головой. Ей было знакомо это чувство — совсем не странно, что Витани не знала его названия, но прекрасно ощущала, верно, далеко не в первый раз. — Это печаль, — выдохнула львица, — тоска, одиночество… — Как много названий у этого чувства. — задумчиво хмыкнула золотистая львица, пододвигаясь ближе к своей сестре и прильнув плечом к её плечу: Витани была почти на голову ниже Накалы, поэтому, чтобы посмотреть ей в глаза, приходилось наклонять голову. — Наверное, все эти годы в пещере я чувствовала о-ди-но-чес-тво? — она с трудом выговорила это длинное, новое для неё, но такое знакомое слово. Накала лишь печально кивнула: — Именно его.       Витани вновь устремила задумчивый взгляд куда-то на горизонт, вдруг горестно выдохнув и опустив голову — львица невольно взглянула на одну из своих лап. Следов крови уже давно не было, но конечно же, произошедшее всё ещё не давало ей покоя. — Что же я чувствовала, когда… — Витани поёжилась, но продолжила. — Когда ослепила Казоро? — Злобу, ненависть, несправедливость, — предположила Накала. Она и сама до конца не знала, что чувствовала сестра в тот момент, и даже представить было попросту сложно, — его предательство. — Он предал меня. — горько выдохнула золотистая. — Но и я предала его в ответ… ещё и так жестоко. Он ведь продолжал мне верить, а я!.. — А ты заслуженно наказала его за всё, что он сделал. — перебила сестру Накала, немного увереннее посмотрев на неё. Витани с некоторым недоумением вздёрнула бровь, и принцесса поспешила пояснить — в своих словах она нисколько не сомневалась. — Послушай, Вит. Вы с Казоро может и были друзьями когда-то, но тот, кто убил половину твоей семьи — другом уж точно тебе не является. А уж тем более лев, на совести которого четыре десятка погибших на войне! — Я… я знаю. — робко пробормотала Витани, отводя печальный взгляд. — Просто всё равно, наказывать его за это должна была не я! — А может, наоборот? Именно ты? — вдруг произнесла принцесса. — Потому что только тебе Казоро не захочет отомстить.       Витани резко замолкла, посерьёзнев. Её мордашка приняла сурово задумчивый вид, с которым она решительно раздумывала над сказанными сестрою словами. Ведь верно: ослепи Казоро Накала или любой другой лев или львица, злопамятный король непременно сделал всё ради своей мести! Но вот с Витани он не мог так поступить. Этих двоих связывало явно слишком многое, но всё это уже далеко в прошлом, оставив лишь саднящие раны в настоящем. — Ты права. — нехотя кивнула Витани. — Но я ведь… я ведь не подумав! Я не хотела ему мстить или что-то подобное… само вырвалось, не знаю, как! — На эмоциях. — мягко улыбнулась Накала, с грустью усмехнувшись. — На эмоциях можно много натворить. — она невольно перевела взгляд в сторону: неподалёку от входа в пещеру предков лежал Амбер, умиротворённо наблюдавший за возникавшими в небе точками-звёздами. Рана на его мордашке, которую нанесла ему Накала в самый первый день прихода льва на Земли Прайда, уже успела затянуться, но тоненький пятиконечный шрам всё ещё оставался, если и вовсе не останется навсегда. Накала ведь тоже тогда ударила его на эмоциях… невольно она встретилась с оливковым взглядом возлюбленного, и, робко улыбнувшись, кивнула ему, чтобы тот пришёл к ним. Амбер неспешно встал с места, направляясь к двум сёстрам. — А ещё твой удар был классным! — со смешком пихнула она в бок Витани, и золотистая звонко рассмеялась в ответ. Впервые за долгое время на ней промелькнула искренняя, чистая улыбка, но уже не та, немного нелепая и натянутая детская.       Когда подошёл Амбер, Накала подвинулась, позволяя ему сесть рядом. Янтарный лев мягко опустился на каменный пол, переплетясь хвостом с принцессой. Витани понимающе закивала, ехидно улыбнувшись: — О, я оставлю вас наедине с вашей дружбой!       Лев и львица неловко переглянулись, и в тот же миг Витани с тихим смешком отошла от них. Амбер проводил её задумчивым взглядом вслед, после чего, с усмешкой, спросил у принцессы: — Мы расскажем ей, что любовь — не то же самое, что дружба? — Она сама поймёт, — с улыбкой пожала плечами Накала, прильнув к гриве янтарного льва, — рано или поздно. Малышка Витани уже начала взрослеть.       Они молчали. Очень долго молчали, наслаждаясь обществом друг друга и сказочным видом чёрного неба, в котором то и дело вспыхивали яркие огоньки-звёздочки. Вечер плавно перетекал в тихую, безмятежную ночь: необычайно ясную и трепетную, она дышала свежестью и спокойствием, а звёзды в вышине лишний раз приковывали на себя внимание любопытных глаз.       Амбер с восхищением смотрел в небо: этот бескрайний океан завораживал его особенно сильно, словно некая необъяснимая связь из раза в раз возникала между ним и мерцающими белыми точками. Его оливковые глаза при бледном свете крупного полумесяца отражали тысячи звёзд, в глубине и на поверхности. Накала могла любоваться этой картиной вечно, невольно забывая все свои заботы, печали, переживания… когда он был рядом. Но даже глядя на Амбера львица вновь и вновь с силой отгораживала себя от больных воспоминаний: перед глазами всплывал образ печально улыбавшегося Сахиджи, отпускающего её лапу… — Никогда не думал, что звёзды на Скале Предков настолько красивы! — с восхищением протянул лев, на миг отвлекая принцессу от грустных мыслей. Львица загадочно улыбается, соглашаясь: — Да. Здесь все Земли Прайда, словно на ладони. Прожив на Скале всю свою жизнь, я всё равно из раза в раз восхищаюсь этими видами… не могу представить, насколько тогда поражён ты. — Этого… не описать словами. — на выдохе протянул янтарный, вновь переводя взгляд на звёзды. — Они прекрасны. Таят в себе и загадку, и радость, и печаль… нечто особое делает их такими прекрасными.       Что-то вновь с болью сжало итак растроганное сердце львицы, и Накала вновь судорожно выдохнула, понурив голову. Хищница сразу же почувствовала на себе тревожный взгляд Амбера, но несмотря на это произнесла: — Это львы-предки. Погибшие львы и львицы… лучшие из них. — Накала, всё в порядке? — озабоченно спросил лев, видя, как принцесса тает на глазах. Сложно было не заметить, ведь в последние пару дней львица ходила сама не своя — оно и понятно, сразу столько всего так внезапно свалилось ей на плечи… Накала, с грустью улыбнувшись, взглянула ему в глаза: — Всё хорошо. Просто я скучаю… по ним.       Изумрудный взор принцессы был вновь устремлён к звёздам, и тогда лев понял, про кого говорила возлюбленная. Он с пониманием кивнул, сильнее прижав её к себе. — Я знаю, что ты чувствуешь. — горестно выдохнул он, болезненно отводя взгляд. — Тоже терял… близких. Всех своих близких, тех немногочисленных, кто у меня был. — Теперь и я знаю. — мрачно вздохнула Накала, с тоской взглянув в звёздное небо: разные львы и львицы видели в нём абсолютно разное. Кто-то счастье и надежду, кто-то боль и печаль, а кто-то — лишь холодные, бездушное огоньки, отстранённо пылающие где-то очень далеко от суровой реальности… почему-то именно в звёздах Накала видела тонкую ниточку, связывавшую её с родными. Всеми теми, кто был сейчас где-то на небесах. — Я… не потеряла всего, просто всё больше теряю самое главное.       Мама была последним, что связывало её с семьёй. Родной, любимой семьёй, с которой она росла, познавала мир, делала первые ошибки! Отец, братья… ухода матери она просто не переживёт. Не сможет, это станет последней каплей. Накала знала, что на эмоциях может натворить много глупостей, о которых лучше никому и никогда не знать. — Мне нужно побыть одной. — сглотнув, вымолвила львица, стыдливо отводя глаза. Она не хотела отталкивать Амбера в ту ночь, знала, что он был для неё той самой поддержкой и ниточкой, связывавшей с жестокой реальностью этого мира! Но она слишком устала. Устала, что всё никак не может разобраться во всём, что произошло. Что именно она вынуждена всех утешать, успокаивать, внушать веру в лучшее… почему она, почему никто другой? — Как пожелаешь. — с грустью кивнул ей янтарный, нехотя поднимаясь с места и кидая на львицу последний тоскливый взгляд. — Если нужна поддержка — я рядом, знай… — Спасибо. — с теплом улыбнулась она ему, робко кивая. Но львица знала, что сегодня ни с кем не готова делиться своими мыслями и проблемами, потому что сама — сама ещё в них не разобралась, сама их не понимала! И это давило на неё. Сильно давило, непосильным грузом.       Когда Амбер ушёл в пещеру уже к полностью спящему прайду, Накала осталась совершенно одна. Лишь она, Скала Предков, и бескрайнее небо с миллионами и миллиардами звёзд, да только… и они молчали.       Все они, все были там, безмолвные, спокойные и холодные, смотрели с небес прямо на неё — одну в этом бескрайнем океане несчастья, горя и слёз под названием жизнь. Почему они её оставили здесь, в этом многострадальном мире? Почему ушли в вечный покой и безмятежность, а ей предстоит и дальше жить в кровавом мире злобы, жестокости и безумства?..       На глаза навернулись слёзы. Столько времени прошло со смерти отца, Сахиджи, братьев, а она так ни разу и не смогла их оплакать — в полном одиночестве разрыдаться во весь глас, вопрошая у львов-предков, почему они забрали их у неё?! Лишь сейчас Накала поняла. Их не забрали, они сами ушли. Также, как совсем скоро уйдёт вслед за ними и её мама… последняя ниточка, связывающая её с прошлым, и ту судьба стремилась поскорее оборвать.       Она устала. Львица упала на край Скалы Предков, уткнувшись носом в свои передние лапы и давая волю слезам — уже плевать, что возможно её услышат, главное, чтобы звёзды, чтобы все львы-предки видели в этом содрогающемся от рыданий силуэте отчаявшуюся львицу, у которой отбирали всё больше и больше радости, счастья… того, что делало её собой.       Пусть видят, что сделали они с принцессой, на которую взвалили весь груз ответственности за все земли… Земли Прайда, Чужеземье, и даже Пустынные Долины! Неужто знают, что она просто их не сможет бросить? И своим упорством доведёт начатое до конца, раз и навсегда подарив саванне мир и процветание!       Но почему она? Почему не Рэмбо, почему не Джаури? Почему она должна в громких рыданиях ронять слёзы на каменном выступе Скале Предков, оплакивая каждого погибшего в этой бессмысленной войне?!       Грудь содрогалась, хрустальные слёзы одна за одной стекали по щекам, а сама она чувствовала невероятную боль, разом нахлынувшую в этот проклятый вечер — всё то, что она столько держала в себе, старательно хранила ради благополучия остальных! Всё то, что нарастало, бурлило и кипело в ней всё больше изо дня в день, из часа в час… чем больше умирали, тем больше ей хотелось плакать. Но она не могла. Накала была принцессой. Она должна быть примером для своих подданных, чтобы те не падали духом даже в самые тяжёлые, самые тёмные дни их жизни!       Но сейчас она не была принцессой. Нет, перед лицом звёзд она даже не была Накалой. Лишь львицей, в отчаянии оплакивающей судьбы своих родных и близких, судьбы своих друзей и знакомых, в конце концов, собственную судьбу!       Она знала, что это продлится недолго. Боль утихает вместе с рыданиями, судороги прекращаются, и лишь корочка блистающих в лунном свете слёз всё ещё остаётся на глазах. Не было смысла плакать о том, что уже случилось. О тех, кого уже не вернуть, кто счастлив в безмятежном существовании по ту сторону жизни…       Завтра наступит новый день. Накала не знала, будет ли он тёмным, или же им наконец-то улыбнётся удача. Знала одно: она нужна своим близким, своему прайду и своим землям. Она стала последней ниточкой надежды для всех них — тонкой, трепетной, но такой живой…       Королевы не плачут. Не рыдают во весь голос в молчаливое небо, проклиная судьбу за все её злодеяния. Королевы не скорбят по тому, чего уже не вернуть. Королевы должны быть сильными ради своих подданных… и как бы ей не было трудно, как бы не было чуждо в этой роли, которая ей не принадлежала, Накале придётся смириться.       Без неё все эти земли вновь захлестнёт вереница бескрайних тёмных дней.