All his life, he had been drowning (всю свою жизнь, он тонул)

Лань Сичэню хватило трех недель, чтобы понять — он никогда не знал Цзян Ваньиня. Через неделю после разговора с Лань Ванцзы Лань Хуань отправился на поиски. Он не знал, сколько времени это займет, но был уверен, что Цзян Чэн обязательно оставит подсказки о своем местоположении. Однако после месяца блуждания по следам Цзян Ваньиня, Лань Сичэнь начал подозревать, что все не так просто, как он думал изначально. Отследить Ваньиня было трудно, тем более Лань Хуань почти ничего не знал о нем самом. После долгих странствий он понял, что если хочет узнать, хотя бы правильное направление, в котором находиться Цзян Чэн, он должен побольше узнать его личность — симпатии, антипатии, историю и даже мечты. Никто никогда не планировал уезжать в места, которые тебе не нравятся, верно? Для этого Сичэню нужно было отправиться в Пристань Лотоса. Люди Юньмэна знали Цзян Ваньиня лучше всего. Но если он пойдет туда с целью найти Цзян Чэна, то вряд ли, хоть на один его вопрос будет дан ответ. Несколько писем от Лань Ванцзы во время его путешествия рассказывали, насколько крепко стиснуты зубы людей Юньмэна, когда дело доходит до вопросов об их бывшем главе. Казалось, что Цзян Чжоу рассказал им о желании Цзян Ваньиня остаться в одиночестве, и теперь они яростно защищали его. Молча. Ванцзы знал это, потому что на все вопросы они отвечали холодными взглядами. Было действительно удивительно видеть преданность, что Цзян Ваньинь вызывал среди своих людей. Из-за этого, вместо того чтобы заявиться без приглашения, Лань Сичэнь написал официальное письмо главе клана Цзян Чжоу с просьбой разрешить визит, первый с окончания его уединения. Он использовал предлог, что хочет ознакомиться с нынешними политическими позициями, прежде чем снова занять свой пост главы клана. Лань Хуань практически не нарушал правила своего ордена, хоть и опускал истинную причину визита. Цзян Чжоу был более чем рад получить письмо. Мужчина стоял у ворот Пристани Лотоса, терпеливо ожидая прибытия лодки Лань Сичэня. Крепкие дубовые доски причала в Юньмэне — зрелище, которое Лань Хуань не видел в течение достаточно долгого времени, но этот неизменный пейзаж навевал приятные воспоминания. Он спустился к пирсу, и увидел другого человека в знакомой пурпурной мантии главы клана, Лань Сичэня поразило неожиданное чувство тоски. До тех пор, пока Цзян Ваньинь был главой, он всегда носил эту одежду. Лань Хуань отчетливо помнил надменно вздернутый подбородок, строгость высокой прически, и привычку крутить Цзыдянь на пальце. Он был воплощением яростных заклинателей из Юньмэна, способных и стойких во всем, что бы они ни делали. Лань Сичэню потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он будет скучать по Цзян Ваньиню, как по своему соратнику. Вскоре они оба сидели, друг напротив друга в покоях главы Цзян с дымящимся чаем, что подавали на низком столике. Лань Хуань обновил свои знания новыми политическими новостями — только у Юньмэна появился новый глава, а на границе бывшей территории Цишань Вэнь появился новый клан — Сичэнь также, будто не специально спросил о местонахождении бывшего главы, сославшись на невежество из-за своего уединения. Цзян Чжоу ничего не заподозрил, ведь он умело сплел одну тему с другой в целую нить разговора. В конце концов, Цзэу Цзюнь был отличным переговорщиком. — Цзян Ваньинь ушел в отставку, глава клана Лань. Возможно, в места, где есть озеро или другие водоемы. Мы, Цзяны, привязаны к звуку воды, скорее всего, из-за того, что все родились в ней, — беззаботно шутил Цзян Чжоу. Лань Сичэнь тщательно откладывал информацию у себя в голове, пока смеялся в ответ. Затем, ловко проигнорировав тему Цзян Ваньиня, спросил, что Цзян Чжоу имел ввиду, говоря, что Цзяни рождаются в воде. Лань Хуань не хотел, чтобы он решил, что его интересует бывший глава. Сичэнь кивал заинтересованно на объяснения практики принятия родов. Потратив час, разговаривая на ничего не значащие темы, он подметил еще одну возможность. Они обсуждали жертвы прошлой ночной охоты, а Лань Сичэнь рассказывал о методах Гусу Лань по приему детей–сирот в ученики начального уровня. В свою очередь Цзян Чжоу описывал то, как Юньмэн Цзян заботиться о своих сиротах в приюте, финансируемом самим главой клана, и о том, как он более чем готов продлить наследие Цзян Ваньиня. — Вы имеете ввиду, что приют спонсируется казной клана? — Спросил Лань Сичэнь. — Нет, глава клана Лань. Я хотел сказать, что Цзян Ваньинь лично обеспечивает финансовые потребности приюта за счет собственного богатства. Он никогда не использовал казну клана в личных целях. Цзян Ваньинь всегда считал, что забота о сиротах — это его личное желание, поэтому он использовал собственные деньги на управление детским домом. Лань Сичэнь был крайне впечатлен этим. Глава клана редко мог позволить себе самолично позаботиться о жизни сирот, особенно используя свои средства. Если бы кто-то и сделал бы это, то свирепый Саньду Шэншоу был бы на последнем месте в списке Лань Сичэня. Чем мотивировался Цзян Ваньинь? — У него всегда была слабость к детям–сиротам. Думаю потому, что он стал сиротой в нежном семнадцатилетнем возрасте и был сразу же обременен задачей восстановления клана Цзян в одиночку, — задумчиво протянул Цзян Чжоу. — Тогда ему не на кого было положиться. Я пришел в клан Цзян как раз перед тем, как госпожа Цзян Яньли выходила замуж, так что, действительно, Цзян Ваньинь отстраивал Пристань Лотоса самостоятельно. И резня оставила после себя много сирот. Плюс ко всему, Цзинь Лин тоже был сиротой. Думаю вся ситуация крайне близка ему. — Где живут сироты? Я не видел их на пристани. Цзян Чжоу рассмеялся: после окончания Аннигиляции Солнца и восстановления Цзян Ваньинем Юньмэна не появлялось много новых сирот, поэтому их число постепенно уменьшается. Ваньинь поддерживал во время войны всех, кто сейчас уже давно вырос и зарабатывает на жизнь самостоятельно. Многие работают здесь, а некоторые обосновались на окраинах. Есть те, что остались очень близко к Цзян Ваньиню. Прямо сейчас в приюте около 15 детей, что меньше трети тех, что были раньше. — О? Это достижение, без сомнения! — Воскликнул удивленно Лань Сичэнь. Интерес внутри него внезапно возрос. Лань Хуань был искренне заинтересован Цзян Ваньинем. — Мне стыдно признаться, как мало я знаю о нем, если не считать печально известной истории о Саньду Шеншоу. — Легкий румянец украсил лицо Лань Сичэня. — Ммм, — вздох Цзян Чжоу был смесью грусти, сожаления и гордости. — Я не думаю, что это ваша вина. Цзян Ваньинь мало рассказывал о себе. Он держит все в секрете, чтобы люди воспринимали его как неприступного и холодного. Это последствия его воспитания. Полагаю, Мадам Юй и Цзян Фэн Мянь не были мягки — особенно к их младшему сыну. Лань Сичэнь нахмурился из-за рассказа о не радужном детстве Цзян Ваньиня. Тогда он вспомнил каждое собрание заклинателей и ночные охоты, в которых он присутствовал, и осознал, насколько был занят своими названными братьями, что никогда даже не разговаривал с Цзян Ваньинем. Он удовлетворял его лишь простым поклоном и дежурным вопросом о здоровье, а потом уходил не попрощавшись. Оглядываясь назад, Цзян Чжоу был прав. Цзян Чэн слишком замкнут в себе, не удивительно, что Лань Сичэнь так мало знает о нем. — Мне хочется думать, что Цзинь Лин является исключением из этого правила, — задумчиво протянул Лань Сичэнь. — В конце концов, Цзян Ваньинь вырастил его. Я видел, насколько глава Цзян любит своего племянника. Связь между ними теснее, чем любые другие родственные отношения, которые я когда-либо видел. — Цзян Чжоу широко улыбнулся: — Цзинь Лин и Цзян Сянь, если быть точным. Сердцебиение Лань Сичэня ускорилось: —Цзян Сянь? Кто это? — Спросил он небрежно, будто этот вопрос совсем его не интересовал. Помните, я рассказывал вам о сиротах, что Цзян Ваньинь принял в клан после того, как Вэни сожгли Пристань Лотоса? Он спас Цзян Сяня из горящего дома, когда тому было всего шесть лет. Виновниками были Вэни, что бежали после Аннигиляции Солнца, они сожгли большую часть деревни. В отместку Цзян Ваньинь убил всех отступников. Но не успел спасти родителей Цзян Сяня, поэтому, естественно, забрал его с собой. После этого они были неразлучны. Всякий раз, когда Цзян Ваньинь возвращался домой, Цзян Сянь приветствовал его у ворот Пристани как сын, ожидая, когда его отец вернется домой. Видеть это было забавно, учитывая, что между ними было всего 14 лет разницы. Лань Сичэнь улыбнулся, вообразив двадцатилетнего Цзян Ваньиня, которого преследовал шестилетний ребенок. Он старался представлять Цзян Чэна как снисходительного и заботливого отца, проводящего время, играя со своим племянником и Цзян Сянем, ведь он должен быть таким, верно? Цзинь Лин не оказался бы настолько защищен любовью своего дяди, если бы это было не так. Он не принимал бы так легко угрозы дяди сломать ему ноги, если бы Цзян Ваньинь не был бы мягок с ним. И Цзян Сянь также не стал бы ждать его на пристани. Но как бы Лань Сичэнь не старался представить Цзян Чэна любящим, он потерпел неудачу, потому что за двадцать лет всем было позволено увидеть только Саньду Шеншоу, а не Цзян Ваньиня. Лань Сичэнь удивился, осознав, как сильно хочет увидеть эту скрытую сторону. Он задавался вопросом, как вечно сердитый Цзян Ваньинь будет выглядеть с мягкой улыбкой на лице, играя с детьми–сиротами только потому, что знал, как тяжело расти без родительской любви. Лань Хуань внезапно захотел стать одним из немногих доверенных людей, которых, казалось, у Цзян Ваньиня толком и не было. Его сердце быстро погрузилось в тоску. Это чувство было неожиданным. — О, я полагаю, что Цзян Сянь не слишком хорошо воспринял новость об отставке Цзян Ваньиня? — Спросил Лань Сичэнь с любопытством. Улыбка исчезла с лица Цзян Чжоу, ее сменила грусть. — Думаю, вы правы. С тех пор как Цзян Ваньинь снял мантию, Цзян Сянь больше не приходил сюда. Сердце этого мальчика слишком мягкое. Он не часто расстраивается, но когда такое происходит, Цзян Сянь часто бежит к Цзян Ваньиню. Но теперь, когда он ушел… — Цзян Чжоу тяжело вздохнул. — Думаю, он вернулся в свой родной город, зализывать рану. — Это звучит как очень близкие отношения, — тихо заметил Лань Сичэнь. Цзян Сянь должен больше знать о местонахождении Цзян Ваньиня, чем Цзян Чжоу. Нужно найти его. Цзян Чжоу пожал плечами. — С тех пор, как Вэни убили его семью, оттуда осталось всего несколько человек. Тех немногих, что выжили, мы защищаем своей печально известной свирепостью. Люди часто думали, что Цзяни слишком вспыльчивы и поспешны, но сталкиваясь с такими обстоятельствами, невольно начинаешь быть настороже. Цзян Сянь происходит из ветви, произошедшей от младшего брата Цзян Фэн Мяня. Так что, я думаю, Цзян Сянь — его племянник, которого скрывали. — А что насчет вас, глава клана Цзян? — Насчет меня? Я из другой ветви клана Цзян. У нас были одни прапрадеды. Получается… третий двоюродный брат, во втором колене? — Цзян Чжоу самоуничижительно рассмеялся. — Я плох в генеалогии. Цзян Ваньинь гораздо лучше отслеживал нашу родословную. Цзян Чжоу глотнул холодного чая, морщась от горького вкуса. Лань Сичэнь последовал его примеру, позволив им обоим собраться с мыслями. Разница между двумя главами была кардинальной. В то время как Цзян Ваньинь был крайне немногословен, Цзян Чжоу казался скорее непринужденным и общительным человеком. Лань Сичэнь за два часа совместного чаепития успел узнать о семье Цзян больше, чем за двадцать лет с Цзян Ваньинем. Через несколько секунд старший мужчина снова заговорил. — Пристань Лотоса раньше была шумным местом, наполненным смехом детей и взрослых. Теперь Юньшэн стал отголоском тишины и призраком прошлого. Мы можем восстановить здание, но не заменить само сердце Пристани — семью. Раньше я не мог долго находиться здесь, до того как не женился. По крайней мере теперь, с моим партнером по совершенствованию, я нашёл способ двигаться дальше, нашёл силы снова жить — сейчас и в будущем, которое я с нетерпением жду. — Цзян Чжоу глубоко вздохнул. — Оглядываясь назад, я на самом деле рад, что Цзян Ваньинь ушёл. Семнадцать лет он топтался на одном месте. Как будто все, что Ваньинь делал, навеяно прошлым, от которого он все никак не может отойти. Как вообще можно находиться там, где собраны все твои самые болезненные воспоминания? А сейчас? Он впервые делает что-то для себя. Цзян Ваньинь впервые эгоистичен, и я… я рад за него. Это было открытием для Лань Сичэня. Ему никогда не приходило в голову, что эгоистичность — непозволительная роскошь для Цзян Ваньиня. С тех пор, после резни в Пристани Лотоса, делал ли он что-то лично для себя? Сичэнь не уверен. От восстановления Юньшэна до детства Цзинь Лина и попыток наладить отношения с Вэй Ином, Цзян Чэн ни разу не взял даже малейшего отдыха. По крайней мере, когда трагедия с его собственной Достопочтенной Триадой закончилась, Лань Сичэнь смог схорониться в уединении — у него была семья, на которую он мог положиться. Но Цзян Ваньинь работал уже 17 лет кряду. Он хоть когда-нибудь останавливался и скорбел о своей серии трагедий должным образом? Чуткое сердце Лань Сичэня закровоточило от тяжелой судьбы Цзян Ваньиня. Он чувствовал непреодолимое желание обнять этого сильного молодого человека. Лань Хуань желал протянуть руку дружбы Цзян Чэну, просто, чтобы разделить с ним бремя. Каково было бы завести дружбу с таким преданным человеком как он? Знать, что, чтобы ни случилось, Цзян Ваньинь никогда не предаст его доверие, всегда защитит, подставит плечо и никогда не станет его использовать. Цзян Чэн никогда не наденет маску на двадцать лет. Он всегда будет честен и мягок с ним. Лань Сичэнь поднял руку, чтобы снять фантомную боль со своего сердца. В конце их встречи Лань Хуань принял приглашение Цзян Чжоу остаться в Пристани Лотоса на ночь. Он извинился перед уходом и позволил себе побродить по набережной. После обеда Лань Сичэнь попросил одного из учеников отвести его в приют. Представьте удивление Лань Хуаня, когда дом оказался в нескольких минутах ходьбы от резиденции. Он думал, что Цзян Ваньинь просто профинансирует приют, а привилегию заведовать им предоставит кому-то другому. Такое ничтожное расстояние показывало, насколько Цзян Чэн был вовлечён в заботу о сиротах. Смотрительница была пухлой женщиной среднего возраста, её щеки постоянно покрывал розовый румянец, а губы изгибались в радушной улыбке. В приюте было не менее трех детей младше 10 лет, а остальные восемь оказались практически подростками от 12 до 15 лет. — Ах, глава клана Лань в гостях! Боже мой, такая редкость! — Смотрительница рассмеялась. Лань Сичэнь узнал, что ее зовут Фа Синфу. Удачное имя для такой веселой женщины. Лань Хуань лучезарно улыбнулся. У него всегда было мягкое отношение к детям. — Я только что узнал, что бывший глава ордена Цзян основал этот приют и лично заботился о его нуждах. Должен признать, мне любопытно. Фа Синфу махнула рукой, чтобы он зашёл. — Когда глава клана — точнее Цзян Ваньинь не мог приходить, то его подменял Цзян Сянь. Дети обожали его! Дом был немного пыльный, но не грязный — признак активных детей. С улицы доносился приглушённый смех, в то время как отголоски суровых голосов пытались держать неуправляемых детей под контролем. — Его? Вы имеете ввиду Цзян Сяня? — Спросил Лань Сичэнь, он был действительно озадачен. — Цзян Ваньиня, конечно. Цзян Сянь может быть слишком мягким. Слава богам, за крепкие руки Цзян Чэна. Но теперь, когда он ушёл, я думаю все обязанности лягут на наши с Цзян Сянем плечи. Наблюдая за игрой детей, Лань Сичэнь неожиданно осознал. — Эти дети не совершенствующиеся. — Это большая редкость. Заклинатели обычно не принимали простых детей. Фа Синфу покосилась на Лань Хуаня, тщательно оценивая его слова. — Мгм… Цзян Ваньинь любит детей. Я думаю, этот детский дом — единственное место, что он мог назвать своим собственным. Не знаю, почему он никогда не женился и не заводил детей, но могу предположить, что все кандидатки уходили лишь прознав о репутации Цзян Ваньиня. Дуры, все они. Если бы они только знали душу нашего главы клана. — Цзян Ваньинь ходил на свидания? — Лань Сичэнь был удивлён. Он думал, что такой заклинатель как Цзян Ваньинь, с его мужественными, прекрасными чертами и титулом главы клана, не будет иметь проблем с поиском супруги. И прибегать к способу сватовства. Пухлая женщина положила руки на бедра и посмотрела на недоверчивое лицо Лань Сичэня. — Я не знаю над чем вы смеётесь глава клана Лань. Полагаю, перед вами девушки выстраиваются в очередь, только бы стать вашей женой, притом вы один из нефритов клана Лань и все такое, но наш Цзян Ваньинь так же чист, как родниковая вода Юньмэна. Он не знает, как обращаться с женщинами, а те в свою очередь, либо боятся, либо ненавидят его. Цзян Чэн может быть неумелым и неопытным, но помяните моё слово, любой женщине очень повезёт иметь в жизни такого человека, как Цзян Ваньинь. Я прекрасно знаю, как сильно он может любить. Нужно просто заслужить его доверие. Лань Сичэнь широко распахнул глаза. — Я не смеялся над ним, госпожа Фа! Я просто был… Я просто был удивлён, вот и все. Цзян Ваньинь очень красивый мужчина, и он был главой клана. Я никогда не думал о нем, как о неопытном в романтических отношениях человеке, — вспыхнул Лань Хуань взволнованно. — Видите ли… я всегда думал… что он… сексуально активен… — Запинаясь сказал Лань Сичэнь. О боги, пусть земля поглотит его прямо сейчас. Фа Синфу задумчиво поджала губы, глядя на смущенного главу клана Лань. Она не знала, чувствовать ли себя оскорбленной за своего любимого благодетеля, которого считают чуть ли ни дамским угодником, или дразнить главу Лань за то, что он считает Цзян Ваньиня привлекательным. Что-то озорное загорелось внутри неё. — Хмм, ну может Цзян Ваньинь не там искал. — Э-эм… что вы имеете ввиду? –Ах, не важно! Фа Синфу лучезарно улыбнулась. То как уши Лань Сичэня покраснели от смущения, было по крайней мере умилительным. И его интерес и любопытство по отношению к Цзян Ваньиню были интригующими. Может ли глава клана Лань, что-то чувствовать к Цзян Чэну? Скрывая смех от этой мысли, она продолжила свой обход по приюту. Лань Сичэнь слушал ее рассказы невнимательно, он все ещё был ошеломлён этим откровением. Его сердце забилось чаще, а в груди разлилось тепло и нежность. Невинный Саньду Шеншоу. Он глубоко покраснел от того, как невероятно привлекательно прозвучала эта мысль. Осознание, что она принесла было соблазнительным и манящим. Он со смущением задумался, как это прекрасное, хмурое лицо будет выглядеть на любовном ложе. Как оно смотрелось, если бы Лань Сичэнь был тем, кто податливо доставлял ему неизведанное ранее удовольствие. Цзян Ваньинь будет выглядеть так утончённо. И Лань Хуань поразился тому, как сильно его сердце жаждало это увидеть. *** Четыре дня спустя Лань Сичэнь начал раздражаться. Неужели так сложно найти 19-летнего мальчика. Куда бы он ни пошёл люди, либо указывали разные направления, либо отвечали «Цзян Сянь всегда в Лотосе» Но он буквально только что оттуда. С тех пор как Цзян Ваньинь ушёл, никто в Юньмэне не видел Цзян Сяня. Они предполагали, что мальчик убит горем, учитывая как близок он был к Цзян Чэну. Поэтому, когда Лань Сичэнь отправился в родной город Цзян Сяня, было неприятно, что люди отправляли его обратно в Пристань Лотоса. После нескольких часов расспросов, Лань Сичэнь, наконец, прекратил свои поиски на сегодня. Он добрался до постоялого двора и забронировал номер. Зайдя в свою комнату, освежился, прежде чем спуститься за ужином. Возможно, хозяин гостиницы или официант будут более открыты, чем горожане. Когда официант опустился на циновку рядом с Лань Хуанем, чтобы принять заказ, он улыбнулся самой дружелюбной улыбкой и спросил. — Я ищу кое-кого, но, кажется, его никто здесь не знает. Официант оторвался от записи заказа и нахмурил брови. — Ой ли? Это странно. Мы здесь знаем практически всех. Кого вы ищете? — Я ищу мальчика по имени Цзян Сянь. Возможно, вы слышали о нем? — Цзян Сянь? Конечно. Зачем он вам? — Я слышал, что он один из лучших адептов Юньмэна. Потому хочу нанять его, для помощи в избавлении моей деревни от зверя. Вы случайно не знаете, где я могу его найти? — Спросил Лань Сичэнь мягко. — Цзян Сянь? — Официант рассмеялся, будто Лань Хуань сказал что-то крайне глупое. — Он может и один из лучших учеников, но он слишком мягок, чтобы убивать животных. Упыри, мертвецы, демоны? Да. Зверь? О, нет… он выходит из равновесия от одной мысли о том, чтобы забрать чужую жизнь. Адепт клана Цзян… нежный? Лань Сичэнь озадачился. Его точно воспитывал свирепый Саньду Шеншоу? Он думал, что Цзян Сянь будет похож на него, или, по крайней мере, на Цзинь Лина. — Что вы имеете ввиду под мягкостью? — изумленно спросил Сичэнь. — Я думал, что его воспитывал Цзян Ваньинь. Официант фыркнул: Именно, его воспитывал Цзян Ваньинь, а не Саньду Шеншоу. Вам лучше как можно скорее понять разницу, пока горожане не взъярились на вас ещё больше. — О, с сожалением подумал Лань Сичэнь, вот почему люди не желали отвечать на его вопросы, возможно, Лань Хуаню не следовало использовать титул Цзян Ваньиня. Официант продолжил: Мир заклинателей думает, что Саньду Шеншоу, воин истребляющий темных заклинателей, тот же человек, что воспитывает детей и руководит кланом. Если бы он был таким же злобным и свирепым, как говорят о нем совершенствующиеся, разве вы не думаете, что народ взбунтовался бы. Лань Сичэню стало стыдно, от услышанного, ведь он предполагал, что Цзян Ваньинь был жестоким и грубым человеком. Но он был полностью готов переубеждаться, сколько бы времени это не заняло. Эти поиски больше не были одолжением для его младшего брата. Лань Сичэнь по-настоящему увлёкся. — Вы расскажете мне побольше о Цзян Ваньине, господин…? — Ли. Меня зовут Фэн Ли. Конечно, только моя смена заканчивается через полчаса, поэтому, почему бы вам сначала не поужинать, а потом я присоединюсь к вам. — Спасибо. Пока Лань Сичэнь ждал возвращения Фэн Ли, он постарался упорядочить свои новые знания о Цзян Ваньине. Какое чудо, ходячее противоречие. Если Цзинь Гуаньяо использовал великодушную, благородную личность, чтобы скрыть своё истинное лицо, Цзян Ваньинь был готов позволить всему миру думать о себе плохо и не исправлять это положение. Репутация Саньду Шеншоу как озлобленного человека была абсолютно неточной. Он заботился о всех сиротах Юньмэна, даже воспитал одного, как собственного сына — не смотря на это очень нежного Цзян Сяня, заслужил непоколебимое доверие своего народа, все это сильно усложнило его расследование. И он был неопытен в вопросах романтики и плотского удовольствия… о, боже Лань Сичэнь тихо застонал, закрыв лицо руками. Он должен перестать думать об этом, прежде чем станет одержим Цзян Ваньинем. Если все, что Лань Хуань знал о Цзян Чэне, на самом деле был Саньду Шеншоу, то какой же на самом деле Цзян Ваньинь. Чтобы он мог заботиться о сиротах и воспитывать такого мягкого совершенствующегося, как Цзян Сянь, Цзян Чэн должен обладать способностью бескорыстно любить и готовностью проявлять нежность и терпение, потому что на кого ещё Цзян Сянь мог равняться. Чтобы воспитать такого верного и смелого заклинателя, как Цзинь Лин, Цзян Ваньинь должен иметь непоколебимый моральный компас, способный точно отличить чёрное от белого. Он считал темный путь неправильным, потому неустанно преследовал их. Увидев, что Цзинь Гуаньяо совершает ошибку, Ваньинь бесстрашно ворвался в храм. И… Лань Сичэнь медленно поднял голову… он видел, что Цзини жестоко обращались с Вэнями, но он не стал мешать Вэй Усяню защищать их. И чтобы заслужить такую любовь своего народа, что даже в его отсутствие люди все ещё неотступно защищали своего главу, должно быть, Цзян Ваньинь был справедливым и щедрым человеком. Вид округлых розовых щёк детей, по всему Юньмэну, был показателем великого главы. Но как же Лань Сичэнь мог все это не заметить? Как он мог за все эти годы ни капли не узнать этого человека? Хоть кто-то в мире заклинателей знал настоящего Ваньиня? Знал ли Вэй Усянь? После воскрешения он почти не общался со своим братом. Почему Вэй Ин не позаботился разузнать, как Цзян Чэн справился со всем творившимся в то время беспорядком? Отсутствие заботы Вэй Усяня о его названном брате после своего возвращения всегда ставило Лань Сичэня в тупик. Его сердце болело от того, насколько одиноким человеком должен быть Цзян Ваньинь, окружённый сверстниками, он никогда не мог быть самим собой. Неудивительно, что Цзян Чэн не любил посещать какие-либо мероприятия заклинателей. Он был для них чужим, а они были чужими для него. Когда Фэн Лин вернулся после окончания своей смены, Лань Сичэнь предложил мужчине отужинать с ним. — Я думал, что вы ищете Цзян Сяня? Откуда внезапный интерес к Цзян Ваньиню? — Спросил Фэн Лин. Ах… Лань Хуань ждал этого вопроса. Он знал, что готовность господина Лин потворствовать его любопытству по поводу загадки по имени Цзян Ваньинь была слишком хороша, чтобы быть правдой. — Вы сказали не сравнивать Саньду Шеншоу с Цзян Ваньинем. Это вызвало мой интерес, ведь почему я не должен? Репутация Господина Цзян хорошо известна. — Вы заклинатель из Гусу Лань? — Фэн Ли прищурился, глядя на белую одежду и ленту вокруг лба. Имя Лань Сичэня было известно всем, но он не знал, как на самом деле выглядит глава клана Лань. Анонимность была ему на руку. — Если это так, то даже здесь хорошо известно, что один из глав вашего клана ненавидит Цзян Ваньиня. Почему я должен рассказывать вам что-то, стараться разрушить уже состоявшиеся предубеждения? Лань Сичэнь постыдился своего брата. Гусу Лань был известен своим нейтралитетом и непревзойденной моралью. Заставить обычных людей прознать, что один из Нефритов затаил обиду на главу клана Цзян, было не лучшим исходом. Но он не мог преодолеть желание защищать своего младшего брата. — Обида была взаимна, я думаю. Фэн Ли насмешливо фыркнул. — Вэй Усянь был его названным братом всю свою жизнь, и не смотря на это он предавал Цзян Ваньиня дважды: сначала ради Вэней, потом Ланей. Каково оправдание Хань Гуан Цзюня? У Лань Сичэня не осталось слов, чтобы оправдать своего брата. Он не мог просто сказать, что Вэй Усянь — любимый человек Лань Ванцзы, а Цзян Ваньинь подтолкнул того сброситься со скалы, не так ли? Не тогда когда Вэй Усянь клялся в верности своему шиди, а потом предал его. Как человек, которого предал собственный названный брат, Лань Сичэнь на самом деле прекрасно знал, насколько это больно. В некотором смысле Лань Хуань глубоко сочувствовал Цзян Ваньиню. — Слушайте, извините, — сказал Фэн Ли, после долгого молчания Лань Сичэня. — То, что Хань Гуан Цзюнь думает и чувствует по отношению к нашему главе, не ваша вина. Но это не значит, что мы не злимся, понимаете? Никто не хотел, чтобы Цзян Ваньинь покинул Пристань Лотоса, и мы не знаем способствовал ли второй господин Лань этому. После всего случившегося 16 лет назад мы, обычные люди, были лишь обузой для вас, заклинателей, а наш господин принёс мир, безопасность и процветание, то в чем все так сильно нуждались после тяжелой войны. Для вас он может быть лишь сбором колючек и баррикад, но для нас, его народа, Цзян Ваньинь всегда был справедливым и честным судьей, самым суровым к нарушителям и безумно нежным и мягким к нуждающимся. Видели ли вы хотя бы одного сироту, слоняющегося по улицам Юньмэна? — Похоже вы действительно хорошо знаете своего главу, Фэн Ли, — тихо сказал Лань Сичэнь. — Не так сильно, как хотелось бы, — угрюмо вздохнул официант. — Цзян Ваньинь предпочитал хранить свою жизнь в секрете. Он редко показывал нам свои предпочтения и антипатии, и каждый раз, уговорив главу провести празднование его дня рождения, мы были озадачены тем, что можно подарить. Иногда возникает ощущение, что он совсем не уважает и не ценит себя. Не думает, что он стоит всех возможных хлопот, что странно, учитывая его статус главы. Обесценивание и самоуничижение, казалось, всегда преследовали Цзян Ваньиня. Но Лань Сичэнь приоткрыв дверь в его душу, наткнулся на ещё большее количество замков, закрытых, спрятанных под слоями злобы и дерзости. Среди своих людей Цзян Ваньинь был самым честным, но и они до сих пор не смогли разгадать своего главу. — Что касается Цзян Сяня, я боюсь, что его здесь нет. Он не приходил уже два месяца. Держу пари, вы найдёте его на Пристани, заботящимся об обучении младших адептов или присматривающим за приютом. — С этими словами Фэн Ли сделал последний глоток чая, прежде чем откланяться. Лань Сичэнь нахмурился, допивая свою чашку в одиночестве. Ещё один человек указывает ему на Пристань Лотоса. Начинает казаться, что Цзян Сяня вообще не было в Юньмэне… Но постойте! Лань Хуань широко распахнул глаза, медленно ставя чашку на стол. Что если причина, по которой горожане не видели Цзян Сяня, была в том, что он сопровождал Цзян Ваньиня? Все истории, что он слышал о Цзян Сяне, доказывали, насколько он заботиться о своём господине. Конечно, его нежное сердце не могло спокойно смириться, с уходом благодетеля, ещё и в одиночку. Если это так, то Цзян Сянь вполне мог организовать эту поездку, в то время как Цзян Ваньинь был занят урегулированием дел клана перед отъездом. Поэтому… Лань Сичэнь медленно встал, облегченно выдохнув, ведь у него наконец-то был план. Если он сможет узнать, что делал Цзян Сянь по дороге, то сможет их найти. *** Лань Хуаню потребовалось ещё два месяца, чтобы отследить то, что покупал Цзян Сянь. Все было так как он и ожидал. Повозка, три лошади и обычные припасы — еда, одежда, инструменты. Отсутствие приспособлений для ночлега в списке указывали на то, что Цзян Сянь знал, куда они направляются, и приобрел дом ещё до выезда. Только куда? В припасах выделялась одна вещь: большой мешок высушенных семян лотоса. Мы, Цзяни, привязаны к звуку воды. Ему неожиданно вспомнились слова Цзян Чжоу, сказанные несколько месяцев назад. Скорее всего дом Цзян Ваньиня будет расположен возле водоема. За три месяца нахождения в путешествии, Вэй Усянь отчаянно отправлял ему письма с вопросами, на которые у Лань Сичэня ещё не было ответов. Можно сказать, что Вэй Ин беспокоился, из-за затянувшихся поисков. Тем не менее Лань Хуань все ещё отвечал на каждое. Но было трудно обуздать раздражение от содержания писем. Вэй Усянь потратил впустую целый год, не общаясь с братом, и не пытаясь улучшить отношения со своим шиди, теперь он говорит что трехмесячные поиски Лань Сичэня медленные? Разве Вэй Ин не понимает, насколько тяжело найти человека, который не желает быть найденным? Разве не осознаёт практическую невозможность найти хотя бы крупицу информации, когда люди неотступно защищали цель его поисков? Если Вэй Усянь не хотел, чтобы Цзян Ваньинь ушёл, тогда, возможно, ему стоило прекратить сыпать соль на раны и просто поговорить! В то время как Лань Сичэнь пытался найти Цзян Ваньиня, он смог узнать этого человека гораздо лучше, чем раньше. Узнать о душераздирающей неуверенности Цзян Ваньиня в себе, его проблемах с доверием, выдающейся смелости перед лицом невзгод и страданий и наконец о его просто невероятной способности любить, вопреки всему. Это знание сделало Лань Хуаня намного ближе к Цзян Ваньиню, он чувствовал непреодолимое желание защищать и беречь этого человека. Теперь Сичэнь наконец понял, почему горожане так вели себя. Потому когда ты знакомишься с Цзян Ваньинем, тебе становится так легко полюбить его. Таким образом каждое отчаянное письмо Вэй Усяня только подстрекало раздражение Лань Хуаня. Если бы только Вэй Ин узнал своего брата поближе, потратил время на разговор с ним, возможно, Цзян Ваньинь не был бы загнан в такой глубокий угол. Цзян Чэн заслуживал лучшего. Разве Вэй Ин не понимал, что вторая жизнь, была шансом искупить свою вину? Но каждый раз ощущая, что его чувства выходили из-под контроля, Лань Хуань глубоко выдыхал и успокаивался. Он чувствовал себя слишком заинтересованным в человеке, которого едва знал три месяца назад. Это было так нерационально, а Цзэу Цзюнь никогда таким не был. Лань Сичэнь понимал, что куда бы не отправился Цзян Ваньинь, он точно выбрал место где не было заклинателей, поэтому все крупные города сразу отпадали. Дом, который приобрёл Цзян Ваньинь, должен быть недалеко от обычных деревень для возможности покупки необходимого, а также уединенного водоема, таким как озеро или пруд большого размера — если Цзян Чэн планирует использовать семена лотоса по назначению. Лань Хуань решил, что Цзян Ваньинь не будет выбирать места, напоминающие ему о прошлом, значит территории Юньмэна, Гусу и даже Цишань Вэнь, сразу отпадают. Тем временем окраины Ланлина и Цинхэ все ещё были в центре внимания Лань Сичэня. Может граница между этими двумя территориями? Конечно, не Балинг и Мэйшан, они находились слишком далеко от того места, где проходила передача ядра, на севере Гусу, тем более после того, как Цзян Ваньинь все ещё восстанавливался после операции, и они не приобрели достаточно припасов для столь долгой поездки. Плюс, деревни вдоль границы Ланлина и Цинхэ были достаточно далеки от главных городов. Также, может быть, там есть несколько маленьких озёр, которые идеально подходят для лотосовой фермы, но сначала нужно это проверить. Но он не мог просто проникнуть на территорию Ланлина, не встретившись сначала с главой клана Цзинь. Это привело к тому, что Лань Сичэнь стоял перед входом в Башню Кои, ожидая, когда его объявят Цзинь Лину. Его сопроводили прямо в личный кабинет главы клана. Бывшую комнату Цзинь Гуаньяо, Лань Сичэнь знал это, потому что часами сидел здесь с обоими названными братьями, обсуждая дела мира заклинателей, но казалось, что Цзинь Лин полностью сменил интерьер. Лань Хуань не увидел даже малейшего присутствия Мэн Яо в этой комнате. Это заставило его почувствовать странное облегчение и радость. Да, он признавал, что у Цзинь Гуаньяо было тяжелое прошлое. Но чтобы убить своего собственного названного брата, когда Не Минцзюэ проявлял к нему только доброту и уважение? Никто и ничто не может оправдать такое поведение. Даже самый снисходительный Первый Нефрит. Возможно, именно поэтому он был рад, что любые признаки того, что Цзинь Гуаньяо когда-либо был здесь, оказались полностью стёрты. Лань Хуань не хотел, чтобы даже малейшие вещи напоминали ему о Мэн Яо. Напротив него стоял Цзинь Лин. Более года назад Цзян Ваньинь укрепил положение Жуланя, явившись в башню с потрескивающим Цзыдянем на пальце, угрожая потенциальным узурпаторам, метившим на место главы клана. Шторм ярости, что Цзян Ваньинь вызвал в тот день, был новостью месяца. Люди распускали ужасные слухи о Цзян Чэне. И Лань Хуань молча соглашался с ними. В конце концов он ненавидел насилие. Но как глупо с его стороны — так поспешно высказывать своё мнение. Ведь тогда он ничего не знал о Цзян Ваньине. Теперь Лань Сичэнь раскрыл глаза, и по-другому смотрел на этого пламенного человека. И сейчас, вместо того, чтобы считать случившееся следствием высокомерия Ваньиня, Лань Хуань видел акт защиты и глубокой любви к единственному оставшемуся члену семьи — к сыну своей любимой покойной сестры. Теперь он знал, что никто не притронется даже к пряди волос Цзинь Лина пока там находился Цзян Ваньинь. Сейчас, когда тому около восемнадцати лет, Жулань упрочился на посте главы и влиянием на свой клан, каждый сантиметр которого выглядел как глава ордена в своей бело-золотой мантии. Его подбородок был знакомо, надменно-гордо вздёрнут, а взгляд острым и настороженным. В поведении Цзинь Лина чувствовалась холодная аура, дополняющаяся льдистым звоном серебряных колокольчиков, висевших на его поясе и позвякивающих при ходьбе. Не было никаких сомнений в том, что Жулань не был воспитан Цзинями, он полноценный Цзян, от макушки до пят. Воспитание Цзян Ваньиня очень явно чувствовалось в нем. — Глава клана Цзинь, — поклонился Лань Сичэнь. — Глава клана Лань, — ответил Цзинь Лин. — Чем обязан вашему визиту? Чем? Почему это прозвучало как сарказм? Лань Сичэнь нахмурился. — Я… я не совсем понимаю о чем вы. Цзинь Лин едва сдержал ухмылку. И без промедления пошел в нападение. — Глава клана Лань, я, возможно, молод, но точно не идиот. Мне сообщили о вашем блуждании по Юньмэну, с расспросами о моем дяде. Теперь вы здесь, без сомнения, за разрешением путешествовать по Ланлину. Хоть я и не знаю, что вы задумали или кем подосланы. Такого Лань Сичэнь не ожидал, что на самом деле странно. Цзинь Лин был очень похож на Цзян Ваньиня, и не ходил вокруг да около, выбирая выражения. Жулань скрестил руки на широкой груди — полностью повзрослевший и возмужавший юноша — в ожидании ответа Лань Хуаня. Его темные глаза подозрительно сузились, а тонкие губы поджались в недовольстве. — Это Вэй Усянь? Он подослал вас? Я сомневаюсь, что это был Хань Гуан Цзюнь, учитывая его очевидное отвращение к моему дяде. Почему они не могут оставить его в покое? — Продолжил Цзинь Лин холодным тоном. — Ах… глава клана Цзинь, боюсь вы ошибаетесь… — Да ну, в чем же? — потребовал ответа Цзинь Лин. — Позвольте мне рассказать вам об этом, Цзэу Цзюнь. Мой дядя каждые две недели приезжал в Облачные Глубины, пытаясь помириться с Вэй Усянем. Однажды, он внезапно оставил попытки. А потом объявил о новом преемнике, и до того, как я успел опомниться, мой дядя ушёл! Он просто взял и ушёл! А теперь вы пытаетесь мне сказать, что Вэй Усянь и Хань Гуан Цзюнь не имеют к этому никакого отношения?! Видя, что Цзэу Цзюнь зашёл в тупик. Жулань позволил себе продолжить свою жестокую тираду. — Через неделю после ухода моего дяди, до меня дошла информация, что вы путешествуете по территории Юньмэна, справляясь о Цзян Ваньине, и Сянь-гэ в течение трёх месяцев! Какова ваша цель, Цзэу Цзюнь?! Что вы хотите выяснить?! Почему именно вы отправились на поиски?! Почему не Вэй Усянь или Хань Гуан Цзюнь, потому что это явно их рук дело?! Или лучше спросить: —Зачем, черт возьми, вообще их искать?! По правде говоря Цзинь Лин давно не был настолько разъярен. Три месяца назад Цзян Чжоу пришёл в официальной пурпурной мантии ордена Юньмэн Цзян. Жулань подумал, что его сердце остановится в ту же секунду, от мыслей о худшем исходе. Но когда Цзян Чжоу представил ему письмо и маленькую коробочку, нерешительно объясняя ситуацию. Цзинь Лин был настолько зол, что не мог сохранить бесстрастного лица. Как цзю-цзю мог сделать это? Что такого могло случиться, чтобы его дядя оставил все позади? Оставил его? Потребовалось два дня, прежде чем Цзинь Лин успокоился достаточно, чтобы прочитать письмо. Цзинь Лин, я могу только догадываться, насколько ты сейчас разочарован и разъярен. За это я могу лишь попросить твоего прощения. И чтобы было понятнее. Ты можешь себе представить ощущение тонущего человека? Чувство, что сколько бы ты не барахтался, этого никогда не будет достаточно, чтобы выплыть. Куда не посмотри, вода накрывает и поглощает тебя, ожидая, когда же силы иссякнут и ты перестанешь бороться. Я хочу, чтобы ты знал, это то, что я чувствую всю свою жизнь. Все оставили меня, но ты был моим спасательным кругом. Ты всегда был тем, кто удерживал меня от погружения на дно. Но я знаю, что в конце концов у тебя появится своя собственная жизнь. Ведь, поставив так много целей, к которым нужно стремиться, ты проложил себе дорогу в светлое, счастливое будущее. Я старался воспитать тебя как смелого и сильного юношу, чтобы ты мог встретить опасности лицом к лицу. И я не хочу тянуть тебя на дно. Тебе это не нужно. Ведь ты не можешь спасать меня вечно. Итак, я выныриваю из воды, хотя всю жизнь и пробыл в ней. Единственный способ для меня перестать тонуть — это выбраться из воды. Пристань Лотоса — это вода. Мир заклинателей — это вода. И насколько бы мне не было больно признавать, но Вэй Усянь — тоже вода. Но никогда не мой А-Лин. Никогда, слышишь, никогда не ты! Ты моя самая большая гордость. Лучшее, что я смог сделать за свою бессмысленную жизнь, мой спасательный круг, удержавший меня в этом мире. Я всегда буду гордиться теми решениями, что ты принимал, принимаешь и будешь принимать в будущем. И если судьба хоть раз будет ко мне благосклонна, я увижу тебя снова. С любовью Твой цзю-цзю Цзян Ваньинь Как он плакал в тот день. Будто эти слова пронзили его самым острым ножом. Он оплакивал себя, и своего дядю. А когда в коробочке обнаружился серебряный колокольчик Ваньиня, Цзинь Лин сорвался в настоящую истерику. Этот подарок означал, что дядя навсегда покинул клан Цзян и будет держаться подальше от мира заклинателей. Сердце Жуланя разрывалось от боли, заключённой в словах его цзю-цзю. Честные, болезненные откровения Цзян Ваньиня смыли весь гнев и оставили в душе звенящую пустоту. Он выплакал все слёзы из-за своего дяди, который пережил столь много и все ещё любил своего племянника с такой силой, что Цзинь Лин чувствовал себя абсолютно защищённым все своё детство, ему никогда не приходилось справляться с опасностями в одиночестве. Он оплакивал своего дядю, который боролся со своим горем и отбрасывал чувства в сторону, потому что все, что требовало его внимания — это его клан, народ и любимый племянник. О, как же он хотел отправиться на поиски своего цзю-цзю. Бежать к нему не ища защиты, а чтобы предложить свою поддержку и заботу. Цзинь Лин хотел спрятать его в своих крепких, нежных объятиях и сказать, что проживи они хоть тысячу лет, его племянник все равно будет готов стать спасательным кругом для своего самого близкого человека. Его даже не нужно будет просить, ведь Цзинь Лин всегда будет рядом. Потому что это и есть семья. Но он был главой клана. Как Жулань может просто встать и уйти после того, как Цзян Ваньинь преодолел все трудности, дабы сохранить своё наследие? Нет… Цзинь Лин принял тяжелое для себя решение, после дня рыданий от потери дорогого человека. Нет, он не мог покинуть свой клан. Цзю-цзю пообещал, что они встретятся вновь. Сейчас, наблюдая, как уважаемый Цзэу Цзюнь стоял с ошеломлённым лицом не ожидая такой яростной тирады, Цзинь Лин почувствовал мстительное удовлетворение. О, это чувство станет ещё слаще, когда все его слова ещё жёстче и страшнее отразятся на Вэй Усяне и Хань Гуан Цзюне. К черту тот факт, что Лань Ванцзы один из лучших заклинателей. Цзинь Лин собирался заставить их сожалеть о дне, когда они причинили его дяде адскую боль. — Глава клана Цзинь, — снова попытался Лань Сичэнь. Он не был готов к тому, что Цзян Ваньинь и Цзинь Лин так похожи в периоды их ярости. — Похоже вы уже осведомлены о моем намерении просить вас позволить мне путешествовать по Ланлину. И вы, кажется, даже знаете цель моих поисков. Вы разрешите мне? — Спросил Лань Хуань мягким голосом. — Хах! — Цзинь Лин нахмурился ещё сильнее. — И почему я должен позволить любому заклинателю из Гусу Лань бродить по моей земле, когда их главы совершили такие страшные преступления против моей семьи? Разве Хань Гуан Цзюнь не ненавидит моего дядю? Хм… думаю я могу отплатить ему тем же?! — Поэтому я и хочу попытаться исправить ситуацию… — робко ответил Лань Сичэнь. Почему-то этот ответ разозлил Цзинь Лина ещё больше. — Вы хотите исправить ситуацию?! — изумился Жулань. — Да, вы хотя бы понимаете глубину боли моего дяди? Как вы думаете нескольких слов уважаемого Первого Нефрита Гусу достаточно, чтобы залечить раны, которые он нёс в себе всю жизнь и ту дыру, что оставили после себя Вэй Усянь и Хань Гуан Цзюнь? Цзинь Лин агрессивно напирал на Лань Сичэня, не обращая внимания на разницу в росте. Огонь ярости поглотил юношу. — Вы хоть знаете кто такой Цзян Ваньинь, Цзэу Цзюнь? Вас это вообще волнует? Он не маленькая проблемка, которую, как вам кажется, можно с лёгкостью решить! Клевета, которую Лань Сичэнь получил в свою сторону, заставила его испытать сильное раздражение. — Я знаю это, Цзинь Лин, — огрызнулся Лань Хуань, когда достиг предела своего терпения. — Я знаю, что не имел ни малейшего понятия о том, кто такой Цзян Ваньинь. Я признаю, что в озабоченности своей собственной уважаемой триадой, впал в то же восприятие Саньду Шеншоу как и все. В течение трёх месяцев, я только и делал, что старался понять Цзян Ваньиня. — Докажите это! — Взревел Цзинь Лин. Слезы разочарования наполнили его тёмные глаза. — Докажите, что знаете его! Докажите, что он больше чем просто ваше обещание Вэй Усяню и Хань Гуан Цзюню, потому что я знаю, что это причина, по которой вы стоите сегодня передо мной! Докажите, что мой дядя больше чем очередная проблема, которую вам нужно решить! Не ходите к нему, если все, что вы хотите сделать, это смягчить вину Вэй Усяня и Хань Гуан Цзюня! Его грудь вздымалась, лицо покраснело, Цзинь Лин внезапно вышел из себя, от ярости остались только боль и пустота в груди. Он отступил на шаг назад в изнеможении. Жулань не хотел выплёскивать ярость на Цзэу Цзюня. Виноваты были Вэй Усянь с Хань Гуан Цзюнем. Цзинь Лин провёл трясущейся рукой по лицу, как же он скучал по дяде… — Если вы собираетесь сделать несмелую попытку вернуть Цзян Ваньиня, то даже не пробуйте. Просто оставьте моего дядю… Моему дяде больше не нужно никому ничего доказывать, люди всегда вспоминали о нем в последнюю очередь, да и то, если им что-то нужно. Сердце Лань Сичэня разбилось от такого умаления ценности Цзян Ваньиня. Его янтарные глаза жгло от непролитых слез. Лань Хуань задавался вопросом, как часто потребности Цзян Ваньиня игнорировались в пользу Вэй Усяня. Хоть кто-то смотрел на него не как на тень его названного брата? Даже когда Лань Сичэнь пришёл из-за Цзян Ваньиня, Цзинь Лин подумал, что его подослал Вэй Ин. О, боги, как же сердце Лань Хуаня болело за Цзян Чэна. Это так тяжело. Цзян Ваньинь так легко ворвался в его сердце, хотя даже не находился рядом. — Цзинь Лин. — Хрипло сказал Лань Сичэнь, его душа разрывалась от боли. — В два года, у вас появилась привычка хватать распущенные волосы, и если не удавалось их заполучить, то вы могли рыдать часами. Такое продолжалось в течение четырёх месяцев. В это время Цзян Ваньинь опускал свою косу вниз, чтобы вы могли схватить ее и спокойно заснуть Цзинь Лин удивленно посмотрел на Лань Сичэня от внезапной смены темы разговора. — В десять лет вы вступили в серьезную борьбу с Цзян Сянем, решив, что Цзян Ваньинь предпочитает его вам, но тогда дядя обнял вас и положил Цзыдянь на вашу ладошку, чтобы духовное оружие приняло вас за часть Цзян Ваньиня. Вы были так счастливы в тот день, ведь знали, что дядя, делясь Цзыдянем, показывал своё доверие и любовь. А потом в двенадцать лет, ваш дедушка захотел, чтобы его внук переехал в Башню Кои навсегда. Но вы улетели обратно в Юньмэн отказываясь, ведь в отличие от богатств этого места, ничто не заставляло вас чувствовать себя в большей безопасности чем дядя рядом. Потому что Цзян Ваньинь никогда не позволил бы кому-либо забрать своего племянника. Не без боя. — Что… Почему вы… Откуда вы все это знаете? — Запинался Цзинь Лин. — Люди считали вашего дядю грубым и холодным по отношению к вам, но это ложь, не так ли? Вы прекрасно знаете, что все угрозы вашего дяди, про сломанные ноги, были просто словами, потому что он никогда, за всю жизнь не причинил вам боль. Он воспитал вас так хорошо, что вы чувствуете себя настолько уверенным в его непоколебимой любви, что вам не нужно ничего скрывать от него. Не важно что, эмоции или проблемы, вы со всем могли пойти к нему, не боясь быть отвергнутым. Цзян Ваньинь так любил дарить заботу, ласку и любовь вам и детям-сиротам, что он воспитывал. — Вы знаете о приюте? — глаза Цзинь Лина широко распахнулись. У него было такое счастливое детство, большую часть которого, он провёл среди детей из приюта. В то время как дядя дарил безопасность, заботу, дети и Цзян Сянь обеспечивали дружеское общение. — Как вы узнали? — Я знаю, — прервал его Лань Сичэнь. — Понимаю, что рассказы из вторых рук — не лучший способ узнать кого-то. Но, думаю истории людей, что были очень близки Цзян Ваньиню, самые честные. Вы можете считать меня чужим человеком, но, прошу, поверьте, что это не так. Я… никогда не сделаю ему больно. — Сичэнь практически умолял, но его это не волновало. — Я не причиню ему боль, как сделали другие. Своими словами, действиями и обещаниями. Я клянусь быть бережным. Лань Сичэнь подошёл ближе к Цзинь Лину. Его янтарные глаза стали похожи на расплавленное золото, все сдерживаемые им за три месяца эмоции вырвались наружу. — Что бы вы ни считали причиной моих поисков, позвольте мне ещё раз заверить вас, что просьба Лань Ванцзы и вина Вэй Усяня тут ни при чем. Позвольте мне пойти, чтобы я мог искать Цзян Ваньиня, потому что я хочу — нет, потому что мне нужно. Мне нужно найти Цзян Ваньиня, ведь я не могу выносить мысль, что он в неизвестном мне месте. Я отчаянно желаю, чтобы он был в безопасности. — Лань Сичэнь сильно взволновался, сам не понимая, что на самом деле чувствует. — Мне нужно, чтобы он знал, что больше не одинок. Клянусь небесами, Цзинь Лин, он так несчастен, я хочу — нет, я могу облегчить его одиночество, если он позволит мне. Рот Жуланя распахнулся от удивления. Цзэу Цзюнь буквально просил разрешения осчастливить его дядю. Сейчас, вся его ярость и печаль исчезли при виде непоколебимого и спокойного Лань Сичэня, ставшим таким тревожным и расстроенным из-за его дяди. Непобедимый Цзэу Цзюнь был взволнован и отчаялся. Казалось, что Лань Хуань просил у него, как единственного родственника Цзян Ваньиня, позволения ухаживать за ним. Что было абсурдно, так?! Потому что за всю жизнь он никогда не слышал, чтобы хоть кто-то интересовался Цзян Ваньинем! Дело дошло до того, что Цзинь Лин смирился с тем, что его дядя никогда не женится. Не говоря уже о том, как Цзян Ваньинь продолжал отталкивать людей, размахивая Цзыдянем направо и налево. Цзян Чжоу сказал, что этим Ваньинь похож на свою мать Мадам Юй. Но что если он ошибается? Цзинь Лин тяжело сглотнул. Может быть после общения с людьми, которые действительно знают его дядю, Цзэу Цзюню полюбился Цзян Ваньинь. Настоящий Цзян Ваньинь — тот, кого его дядя прятал под личиной Саньду Шеншоу. Что-то похожее на надежду расцвело в сердце Цзинь Лина. Он всегда знал, что если кто-нибудь приложит хотя бы капельку усилий, чтобы познакомиться с Цзян Ваньинем, он или она поймут, насколько же легко его любить. Может быть интуиция его не подводила, и Цзэу Цзюнь правда заинтересован в его дяде. Единственное, что он мог сделать — это позволить Лань Сичэню продолжать поиски и ждать когда судьба сыграет свою мелодию. И если Цзэу Цзюнь вернётся со шрамом от Цзыдяня, за то, что осмелился приблизиться к его дяде, ну по крайней мере тот пытался. И… кто знает? Возможно, Цзян Ваньинь окажется восприимчив к убеждениям и доводам Лань Хуаня. Может быть, он может исцелить Ваньиня также бережно, как Цзян Чэн его. Разве это плохо? — Глава клана Лань, я позволю вам делать все, что захотите на моей земле, ради поисков Цзян Ваньиня, — уверенно сказал Цзинь Лин после долгих размышлений. Цзэу Цзюнь поднял голову, и лучезарная улыбка появилась на его красивом лице. — Но! Вы должны пообещать мне одну вещь, — поспешно добавил Цзинь Лин. — Какую, глава клана Цзинь? — Если вы все-таки найдёте его, и дядя не захочет возвращаться домой даже после долгих уговоров, вы должны пообещать мне, что позволите ему остаться. Цзэу Цзюнь нахмурился. Ему явно не понравилось условие. Но Цзинь Лин не хотел заставлять своего дядю делать то, что он не хочет. Как бы ему не хотелось, чтобы дядя вернулся домой к своей семье, они смогли бы найти выход вместе, Цзян Ваньинь тоже заслуживает мира, что так отчаянно ищет. Поэтому, если дядя решит, что сможет найти утешение в изгнании, Цзинь Лин будет уважать это. — Обещайте мне, Цзэу Цзюнь! — Потребовал Жулань. — Клянусь, глава клана Цзинь. — Хорошо. *** Лань Сичэню потребовалось ещё полтора месяца, чтобы исследовать границу между Ланлином и Цинхэ, потратив несколько дней на каждый, даже самый маленький город, через который он проходил. Постоянно его надежда оживала, а потом жестоко рушилась, когда у жителей деревни не было никакой информации о Цзян Ваньине. Лань Сичэнь устал с дороги. Он стал беспокойным, нетерпеливым и раздражительным. Проходили дни, а он так и не нашёл никакой подсказки. С течением времени настойчивость, что грызла его сердце, становилась все яростнее с каждой пройденной деревней. Сичэнь знал, что не сможет успокоиться, пока не найдёт Цзян Ваньиня. Он не понимал, когда это стало так важно. Беспокойство нельзя было обуздать, сколько бы он не медитировал. Сичэнь так привязался к Цзян Ваньиню душевно, что больше не пытался заглушить свои чувства. Он так привык к отрицаниям в ответ на свои вопросы, что однажды, когда один из горожан сказал: Конечно, я знаю этого мальчика. Высокий, широкие плечи и живет на окраине, верно? Это Цзян Сянь? — Лань Сичэнь чуть не прошёл мимо мужчины. Его сердце казалось выскочило из груди, в ту же секунду. — Вы видели его? Видели Цзян Сяня? — Да, мальчик приезжает трижды в неделю, чтобы закупиться припасами и продать семена лотоса. Я пытался разговорить его, но он казался таким замкнутым. Но не думаю, что он опасен. Могу предположить, что он был заклинателем, знаете, судя по его манерам и тому, как он разговаривает. Глупо, да? Ни один нормальный совершенствующийся не поселился бы в нашей деревеньке. — Мужчина рассмеялся. — Вы знаете где он живёт? — Не могу сказать точно, но Цзян Сянь всегда приходил с востока — от озера возле холма. Там никто не жил очень долго, из-за уединенности местности, но думаю Цзян Сянь выкупил его, чтобы засадить лотосами. Скорее всего он там. Поспешно поблагодарив мужчину, Лань Сичэнь пошёл в указанную сторону. Он не полетел на Шоу Юэ, дабы иметь возможность исследовать лесистую местность с земли. Сначала он шёл, но уже через полчаса сорвался на бег, сердце колотилось, а лицо раскраснелось от скорости и волнения. Лань Сичэнь чувствовал, как ярко вспыхнуло его золотое ядро, будто в ожидании чуда. Прежде чем он это понял, легкая трусца перешла в полноценный бег. Если бы кто-нибудь пять месяцев назад сказал Лань Сичэню, что он пойдёт искать Цзян Ваньиня, бросив уединение, он бы счёл этих людей сумасшедшим. Сердце Лань Хуаня разбито, а доверие подорвано предательством Цзинь Гуаньяо. Его измена проникла так глубоко в душу Сичэня, что он понял — ещё раз полностью довериться кому-то будет практически невозможно. Ему потребовался год уединения, чтобы хоть как-то усмирить свой гнев, сожаление, и горе, вырваться из пучины отчаяния. Лань Хуань был полностью истощен и измучен, отправляясь в это путешествие, все, что он хотел — это помочь брату. Ни больше ни меньше. А потом он ближе познакомился с Цзян Ваньинем и все изменилось. Сердце, что он считал замёрзшим навечно, медленно оттаивало. Даже не находясь рядом Цзян Чэн сделал его счастливым, сопереживающим, заинтригованным и разъярённым за всю боль, что ему причинили. Сердце Лань Сичэня растаяло от того, как Цзян Ваньинь заботился о сиротах; болело за все пережитые им в жизни трагедии и несчастья; разрывалось от ярости, ведь Цзян Ваньинь был предан, обижен и полностью проигнорирован своей семьей, которая должна была поддерживать и любить его; кровоточило, от вида Цзян Ваньиня, защищающегося от людей личиной ярости, чтобы никто больше не смог причинить ему боль; и, самое главное, Лань Сичэнь поразился тому, насколько сильно он хотел беречь его и заботиться о человеке, которого буквально бросили в ад, но он все равно нашёл в себе силы выбраться и выжить. Необходимость защитить Цзян Ваньиня, укрыть его от боли в своих нежных объятиях, заменить маску ярости для Цзян Чэна, подарив возможность спрятаться от жестокого мира, была слишком давящей и Лань Хуань знал, что никогда не успокоиться. Не сможет, пока не увидит Цзян Ваньиня собственными глазами. Его сумасшедший бег замедлился. Лань Сичэнь шёл тихо, позволяя себе внимательно осмотреть окрестности. Между подножием холма и опушкой леса раскинулся большой пруд. Совсем рядом стоял очаровательный маленький домик со скромной конюшней на трёх лошадей. Лань Сичэнь окинул взглядом ближайшую местность. Его глаза устремились к кромке воды. Лотосы раскачивались на волнах, повинуясь порывам ветра. Небольшой пирс уходил носом в середину озера. Что-то белое привлекло внимание Сичэня. Его сердце встало, перед тем как снова забиться с невиданной скоростью, в горле пересохло, руки задрожали. Лань Хуань больше не контролировал свои ноги, они двигались сами, будто зачарованные, сидящей неподалёку фигурой. Сичэнь стоял на одном конце пристани, немигающе глядя на человека, что сидел на другом краю, окуная ноги в воду. Со спины Лань Хуань увидел, как края бело-лилового ханьфу медленно покачивались на воде. Обычно затянутые в тугую прическу волосы были распущены в своей собственной, необузданной манере, подобно чернилам спускались с плеч, перетекая на талию, удерживаемые лишь тонкой лентой, собирающей мешающие пряди с лица. Лань Сичэнь во время поисков представлял себе Цзян Ваньиня суровым, с обычным тугим пучком, нахмуренным лицом и в тяжелом одеянии, но неожиданный вид Цзян Ваньиня выглядел таким… беззаботным, до кома в горле. Лань Хуань судорожно всхлипывал, будто не мог вспомнить как дышать. Он почувствовал, что его сердце расцвело и наполнилось нежностью, будто маленькие фейерверки поселились в его груди. В окружении лотосов, и воды, что он так любил, Цзян Ваньинь выглядел манящим духом — диким и необузданно прекрасным. Лань Сичэнь сделал несколько шагов ему навстречу. Ни одна доска не скрипнула под ногами. Оказавшись совсем рядом, Лань Хуань прошептал заветное имя. — Цзян Ваньинь… Реакция была незамедлительной. Цзян Чэн уставился на него широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Именно в эту секунду Сичэнь понял, что безумно скучал по этим ярко-фиолетовым глазам, прекрасному лицу. Он так скучал по Цзян Ваньиню. Ох… Лань Сичэню явилось божество. Внезапно все те сильные чувства, что он испытал во время поисков, стали совершенно понятными. Теперь он понял почему. Я влюбился в него…