Поиск любви
19 августа 2020 г., 04:34
В глазах Лань Сичэня Цзян Ваньинь казался меньше без своих обычных тяжелых одежд, возможно потому, что они не виделись после того рокового случая в храме Гуаньинь. Из-за темных волос, рассыпавшихся по плечам и спине Цзян Чэна и непослушной челки обрамляющей острые скулы, Лань Хуаню показалось, что его лицо стало в несколько раз бледнее, чем он помнил. Кроме того Цзян Ваньинь сильно похудел, а бело-салатовый халат, только подчеркивал его хрупкость.
Саньду Шеншоу в представлениях Сичэня пять месяцев назад — это крайне суровый и нетерпимый мужчина. Цзян Ваньинь пред ним был свободен от предубеждений мира заклинателей, потому выглядел спокойным и даже… домашним — Лань Сичэнь никогда не видел Ваньиня таким.
— Цзэу Цзюнь? — Мужчина запнулся, Лань Хуань облегченно выдохнул от звука глубокого, низкого голоса, которого не слышал больше года. В широко распахнутых аметистовых глазах явно читалось недоверие. Цзян Ваньинь был изумлен и ошеломлен от такого неожиданного визита. Ему потребовалось несколько минут на то, чтобы придти в себя и выровнять спину. Поднявшись на ноги и встав во весь рост, Ваньинь прищурился:
— Какого дьявола вы здесь забыли?!
Ах… Лань Сичэнь растрогано вздохнул. Печально известный характер. Он был рад, что появление хрупкости не отняло огненную личность.
— Как вы вообще меня нашли?!
Лань Хуаню хотелось сгрести Цзян Ваньиня в объятия и никогда не отпускать, сейчас, когда он наконец-то нашел его, но Сичэнь лишь сложил руки вместе и глубоко, почтительно поклонился, будто измученный человек перед ним все еще был главой клана. — Цзян Ваньинь, я искал вас.
— Зачем? — Подбоченясь спросил он. Меж бровей пролегла угрюмая морщина.
— Что вы имеете в виду? Вы исчезли без следа на пять месяцев, оставив мир заклинателей без всякой причины. Конечно, люди ищут вас.
— Меня некому искать, глава клана Лань, усмехнулся Цзян Ваньинь. — А ваши заклинатели празднуют мою отставку, ведь им больше не нужно мириться с социальной неумелостью главы клана Цзян. Юньмэн находиться в надежных руках Цзян Чжоу, а он во многом разбирается лучше меня. Итак, скажите мне правду, — потребовал он. Лань Сичэнь часто слышал подобные слова от других — саркастичные и презрительные, но впервые он увидел это вживую, то, каким был Цзян Ваньинь — самоуничижительным. Он не верил, что хоть кому-то может понравиться и привлечь. Неуверенный и пытающийся защититься от боли гневом. Лань Сичэнь не мог поверить, что не замечал этого раньше. — Хорошо, я скажу вам правду. — Ведь, главное, что он узнал от Цзян Чжоу — Цзян Ваньинь ненавидит путаницу и недоговорки. Если он почувствует ложь, то мгновенно возведет между ними стены недоверия.
Ваньинь приподнял брови в ожидании.
— Записка, что вы оставили Вэй Усяню, заставила его отправиться на поиски, но я смог убедить их, что пойти стоит мне. Ведь догадался, что вы не захотите видеть Вэй Усяня и Лань Ванцзы, тем более здесь, не после того, что они сказали.
Цзян Ваньинь был потрясен:
— Зачем? Зачем ему искать меня? Я прямо сказал, что мы больше ничего не должны друг другу. Пожелал ему получить вечную счастливую жизнь! Что еще он от меня хочет?! — Ярость окрасила его бледные щеки. — А вы! — Ваньинь направил свой гнев на мужчину. — Зачем вы пошли за мной? И что имеете в виду под «После того, что они вам сказали? Хань Гуан Цзюнь отчитывается своему старшему брату?!
Сичэнь вздрогнул от гнева Саньду Шеншоу. Теперь он знал, от кого Цзинь Лин перенял тактику неумолимых и неистовых вопросов. Чувство дежавю охватило его, и вместо того, чтобы испугаться взвинченного Саньду Шеншоу, Лань Хуань почувствовал что-то похожее на обожание. Сходство было удивительным. — Вы же не думали, что Вэй Усянь так просто отпустит вас, не так ли? И, да, Ванцзы рассказал мне все.
Цзян Ваньинь взбеленился:
— Все? Вы Уверены?! Он сказал вам, что, по его мнению, я должен сгнить на улицах Илина? Сказал, что должен по гроб жизни благодарить Вэй Усяня? Сказал? И если вы думаете, что Вэй Усянь не может отпустить, то сильно ошибаетесь, Цзэу Цзюнь. Он бросил многие вещи, ведь считал их неважными для себя! — Пять месяцев Ваньиню удавалось сдерживаться, не думать о своей ярости, грусти и сожалениях. Он даже был счастлив, сдерживая ядовитые, навязчивые мысли, строя пирс и сажая лотосы. В прошлом месяце он собрал свой первый урожай семян и корней, и был так, чертовски, горд собой. Было мокро, грязно и склизко, но он был счастлив. И это ощущение исчезло, как только он увидел Цзэу Цзюня перед собой.
Напоминание о прошлой жизни.
Напоминание о месте убивающем его.
Напоминание о названном брате, что причинял столько боли и предавал его из раза в раз.
Внезапная вспышка гнева опустошила его голову. Волна уничтожающей печали заставила его сердце больно сжиматься. Чувство утопления вернулось, Ваньинь почувствовал как его душат. Снова. Он покачнулся, сделав шаг назад — опасно близко к краю пирса. Цзян Чэн не был готов встретить свою прошлую жизнь, и никогда не будет готов. Неожиданное появление Цзэу Цзюня стало шоком.
Лань Сичэнь был поражен жестокими словами, брошенными ему в лицо. Он не мог поверить, что его спокойный брат мог сказать такое. О, Ванцзы… подумал он сердито. У тебя самый острый язык и бесчувственное сердце, когда дело доходит до людей, которых ты ненавидишь. Я должен сам наказать тебя за те слова, что ты посмел сказать Цзян Ваньиню. Неудивительно, что чаша терпения Цзян Чэна переполнилась. И А-Чжань так отчаянно просил его выйти из уединения. Последняя капля была действительно тяжелой.
Лань Хуань с тревогой осознал, что бледность Цзян Ваньиня сделала его похожим на мертвеца. Сердце Сичэня замерло, когда мужчина отступил на шаг, будто еле держался в сознании. Прежде чем он успел открыть рот, сзади раздался пронзительный крик.
— Цзян Лаоши!
Мимо Лань Сичэня пронесся высокий юноша и быстро подхватил Цзян Ваньиня, прежде чем тот свалился в воду. Цзян Сянь толкнул учителя за спину, пряча за широким плечом, сердито глядя на Лань Сичэня. — Цзэу Цзюнь, — прорычал он. — Мы вас не ждали. — Его слова звучали как предупреждение. Когда Цзян Сянь почувствовал, что Цзян Ваньинь прижался лбом к его спине, пытаясь успокоиться, желание защищать вспыхнуло в нем. Учитель редко мог положиться на кого-либо, и если он позволял защитить себя таким образом, то был сильно потрясен. И это разозлило Цзян Сяня еще больше.
Лань Сичэнь поднял руки, сдаваясь. Юноша перед ним был немного ниже его, но таким же широким в плечах, как будто очень долго занимался совершенствованием. Но, не смотря на глубокое рычание и яростное выражение лица, ему не хватало острых черт и четких скул, что были присущи потомкам клана Цзян, таких как Ваньинь и Цзян Чжоу. Плавные линии щек и подбородка, подчеркивали мягкость, о которой Лань Сичэнь постоянно слышал. Нежный Цзян. — Я приношу свои глубочайшие извинения, — с сожалением сказал Лань Хуань, склонив голову. — Вы, должно быть Цзян Сянь.
Юноша нахмурился, когда Цзэу Цзюнь узнал его, но не мог акцентировать на этом внимание, не тогда, когда учитель нуждался в его заботе. Не отвечая главе Лань, он обернулся, чтобы что-то прошептать Цзян Ваньиню, и, притянув, своего мастера ближе к себе повел к маленькому дому. Вид белого лица Ваньиня заставил сердце Лань Сичэня сжаться от беспокойства.
Его появление испугало человека. Как бы он ни хотел последовать за ними и извиниться, у него не было другого выбора, только ожидание. Потому, он опустился на валун, между пирсом и домом, погружаясь в медитацию.
В доме Цзян Сянь усадил Ваньиня на стул, оставив его, чтобы тот смог успокоиться, а сам ушел заваривать чай. Он знал, как сильно его учитель ненавидит суету. Через пару минут Цзян Сянь вернулся с дымящимися чашками расслабляющего чая, облегченно выдохнув от вида, пришедшего в себя Цзян Ваньиня и его порозовевших щек. Он поставил поднос на другой стул, а сам опустился на колени перед Цзян Ваньинем и приготовился ждать. Цзян Сянь хорошо знал своего учителя, потому дал ему время, чтобы окончательно придти в себя и усмирить скачущие мысли.
— Я сожалею, что тебе пришлось это увидеть А-Сянь, — мягко сказал Цзян Ваньинь, измученный и уставший.
Цзян Сянь со вздохом покачал головой. — Я видел и хуже, ведь был тем, кто ухаживал за вами после операции. Это был самый страшный период в моей жизни.
Цзян Ваньинь усмехнулся:
— Я уже извинялся за это. Больше не буду.
Цзян Сянь широко улыбнулся, счастливый, что смог вызвать смех у Цзян Ваньиня, несмотря на события сегодняшнего дня. Молча, он проклинал Цзэу Цзюня за то, что он появился в их маленьком мирке, потому что учитель не был готов встретиться с внешними реалиями — особенно с заклинателями. Теперь, когда глава Лань знает, где они, Цзян Сянь не удивлен расцветшей паникой его учителя, что он почти показал Цзэу Цзюню, ведь скоро придут другие люди, требующие и ожидающие чего-то от Цзян Ваньиня. Будь то старейшины клана Цзян или чего хуже, Вэй Усянь. Бывший названный брат его учителя никогда не знал, когда ему по-настоящему стоит остановиться, он будет подталкивать, дразнить и причинять боль, а потом глупо шутить над этим, — не заботясь о том, не навредят ли его поступки самым близким людям. Цзян Сянь стремился защитить Цзян Ваньиня, но мир заклинателей стремительно настигал их. Они провели еще десять минут, потягивая чай.
— Итак… — начал Цзян Сянь деликатно. — Цзэу Цзюнь, да? Из всех людей, что я думал, в конце концов, найдут нас, он последний.
Ваньинь слабо усмехнулся. — Глава Лань здесь не по своей воле. По-видимому, Вэй Усянь «Не может отпустить», — насмехался он. — И он попросил Цзэу Цзюня найти меня. Хотя я удивлен, что он выполнил просьбу.
— Но разве глава Лань не был в уединении? —Зачем ему выходить из него ради Вэй Усяня.
Если Вэй Ин хочет чего-то, то Хань Гуан Цзюнь сделает все, дабы исполнить его желание. — Цзян Ваньинь устало потер лоб. — И нет ничего, что Цзэу Цзюнь не сделал бы ради своего брата.
— Но почему? — Продолжил Цзян Сянь. — Вряд ли причина в том, что вы отдали ядро, ведь оно все равно принадлежало ему. Зачем искать вас?
Цзян Ваньинь вспомнил, с каким страхом рассказывал Цзян Сяню о том, что ядро ему не принадлежало. Это чувствовалось так же ужасно, как проклятая ночь на Пристани Лотоса и в храме Гуаньинь, когда Цзинь Лин понял, что Вэй Усянь отдал свое ядро, а Вэнь Нин заявил, что он должен быть по гроб жизни благодарен «Господину Вэю». Естественно, Цзян Сянь был в ужасе, но ни разу юноша не заставлял Цзян Ваньиня чувствовать благодарность. Он в тот же день приступил к поиску способных целителей, что могли помочь вернуть ядро Вэй Усяню.
Только Цзян Сянь не ожидал, что процесс переноса ядра будет настолько мучительным и кровавым. Слезы все три дня кипели на глазах ласкового юноши, пока он заботился о своем учителе. И знаете что? Если бы не Цзян Сянь, Ваньинь действительно бы «Гнил на улицах Илина», как и хотел Хань Гуан Цзюнь.
— Я не знаю. В прошлом он редко выполнял мои просьбы и всегда делал то, что хотел. Не имею ни малейшего понятия, зачем ему понадобилось искать меня. Он умолял его вернуться домой, даже вместе с Хань Гуан Цзюнем, хотел помочь завязать с путем тьмы, спрятать от враждебных заклинателей в своих руках, но Вэй Усянь никогда не обращал на это внимание. Цзян Ваньинь решил, что больше не будет даже пытаться вернуть своего брата после случая в храме, но обнаружил, что умоляет Вэй Усяня вернуться, приезжая в Облачные Глубины каждые две недели. Уповал, что шисюн согласится наладить их отношения.
Боги, как же тяжело любить человека, который не чувствует того же в ответ.
Не стоило даже начинать. Просто оставить все позади после ничего не значащего «прости» брошенного ему в спину и никогда не оглядываться назад. Но он пытался, и это сожгло его безвозвратно. Однако после этого Цзян Ваньинь окончательно удостоверился. Почему с того времени, что они были детьми он гонялся за Вэй Усянем. Он, чертовски сильно, любил его. Но брат не разделял его глубочайшего чувства. Ваньиню потребовалось почти тридцать лет, чтобы понять: он нуждался в своей семье гораздо больше, чем они в нем.
Поэтому на этот раз он научится игнорировать эту любовь. Цзян Ваньинь отдал последнее, что их связывало. Он освободил Вэй Усяня от своего присутствия. Они ничего не должны друг другу — ни как братья, ни как друзья, ни даже как приятели.
— Может быть, Вэй Усянь и Хань Гуан Цзюнь чувствуют себя виноватыми… — предположил Цзян Сянь.
Если это правда, и раскаяние натолкнуло Вэй Ина отправиться на его поиски, то Цзян Ваньинь разочаруется еще больше. Видимо, единственное, что к нему чувствует его шисюн — это желание вернуть долг и раскаяние. Я действительно настолько нелюбим? Сердце Цзян Ваньиня сжалось.
Цзян Сянь был встревожен страданием проступившем на лице его мастера, зная, что свои же слова причиняют ему боль. Юноша поспешно заговорил снова, очаянно стараясь сменить тему. — Цзян Лаоши, я получил еще одно письмо от Хуан Ишэна, когда ездил в город.
Это возымело желаемый эффект, ведь Цзян Ваньинь, забыв про боль, застонал от разочарования. — О, только не снова…
Цзян Лаоши! Это серьезно! Ваше ядро работает хуже обычного. Недостаточно просто передавать вам мою, энергию, но вы не позволяете мне помогать по-другому. Хуан Ишэнь сказал, что если ваше тело отвергнет ядро, то вы можете умереть. — Страдание на лице Цзян Сяня было очевидно. Понятно, что письмо от врача перенесшего ядро было пронизано плохими новостями. — Он сказал мне, что вам нужно использовать ядро так же активно, как на ночной охоте. Недостаточно просто принимать приток энергии, вам также необходимо расходовать ее.
— Мое ядро слабо, А-Сянь. Я едва могу совладать с Саньду, не говоря уже о Цзыдяне. Я не могу совершенствовать это ядро. Как ты предлагаешь мне отправиться на ночную охоту, если я не могу защитить ни своего ученика, ни себя? Ты младший заклинатель и нуждаешься в ком-то старшем, кто будет приглядывать за тобой, я не могу этого сделать!
Печаль охватила Цзян Сяня. Все, что сказал Цзян Лаоши, было правдой, но он отказывался принимать, что альтернативы не существует. — Но посмотрите на себя! Вы бледный, худеете, и все время устаете, а прошлой ночью отвергли мою энергию.
— Это был не я, — прервал его Цзян Ваньинь. — Это чертово ядро оттолкнуло тебя.
Цзян Сянь бросил на него озлобленный взгляд. — Потому что для энергии нужен выход. Поэтому, Хуан Ишэнь сказал вам отправиться на ночную охоту.
— Скажи еще раз, почему я не могу просто размахивать Саньду до потери сознания? — Спросил Цзян Ваньинь сухо.
— Потому что обычная тренировка не расходует достаточно энергии, чтобы заставить вашу ци протекать по меридианам в правильном темпе! Хуан Ишэнь объяснил вам все это в последнем письме. Единственное, что может помочь — это ночная охота, с которой, как и сказал, я могу вам помочь! — Цзян Сяню хотелось встряхнуть своего упрямого учителя.
— Я в который раз говорю, что не позволю тебе этого сделать. Если думаешь, что я готов поставить под угрозу твою безопасность только ради моего жалкого ядра, то ты явно был воспитан не мной. — Возразил Цзян Ваньинь, сделав глоток чая и поморщившись от его горечи.
Цзян Сянь встал и зашагал по комнате — привычка, которая выводила его учителя из себя. Он переживал и боялся потерять своего спасителя.
Цзян Ваньинь закатил глаза, увидев нервно расхаживающего взад-вперед Цзян Сяня. — Сколько раз мне говорить тебе. Не ходи…
— Я понял! — Цзян Сянь подпрыгнул. Подозрительная надежда и радость загорелись в его глазах.
— Что? — Потребовал объяснений Цзян Ваньинь.
— Вы сказали, что пойдёте на ночную охоту только с заклинателем высокого уровня. Ну, у нас есть один! — Цзян Сянь поднял руку, чтобы указать на дверь: Он не только совершенствующийся, но и один из лучших заклинателей, владеющий двумя духовными орудиями, как и вы, Лаоши! Цзэу Цзюнь мог бы…
Цзян Ваньинь встал:
— Стоп, прекрати! Это самый глупый вариант из всех. Ты вообще слышишь себя? Попросить главу Лань, Цзэу Цзюня, пойти со мной на ночную охоту! — Даже в разгар спора Цзян Сянь видел проступающую на лице Цзян Ваньиня неуверенность в себе.
Юноша скрестил руки на груди и надул порозовевшие щеки:
— Это не глупо! Это рационально. Я не могу вам помочь, потому что мой уровень заклинательства еще слишком мал. В отличие от Цзэу Цзюня. Мастер, он должен вам помочь.
— А-Сянь, Хуан Ишэнь сказал, что этим нужно заниматься непрерывно в течение трех месяцев. Цзэу Цзюнь не может этого сделать. У него есть клан и мир заклинателей, которыми нужно заниматься. Как мы можем попросить его остаться с нами в этой глуши на такое долгое время? — Огрызнулся Цзян Ваньинь. — Тем более мы не настолько близки. В лучшем случае знакомые.
— Но здесь больше никого нет. Нам некого просить о помощи. Вы отказываетесь сообщать Лин-ди и я уважаю ваше решение, но Цзян Лаоши, -Лицо Цзян Сяня было печальным, а глаза на мокром месте. — Вам плохо. Вы… вы больны. Нужна энергия, но я не могу ее дать. Цзэу Цзюнь может. Он в состоянии помочь вам. Пожалуйста, спросите его!
Черт возьми, подумал Цзян Ваньинь. Он не мог злиться на Цзян Сяня, но и исполнить его просьбу он тоже не в состоянии. Были времена, когда он даже не мог попросить помощи у Цзян Чжоу, хотя этот старик знал его лучше всех. Как он может попросить помощи у Цзэу Цзюня? Это немыслимо. — А-Сянь я… — Он вздохнул, потирая лицо руками. Усталость снедала его постоянно. — Я не думаю, что смогу сделать это. Цзэу Цзюнь не сможет отказать, если его попросить. Но три месяца это слишком долго, никакой глава не может быть так долго вдали от своего клана. Тем более, он здесь для того чтобы узнать где я нахожусь, сделав одолжение брату и его мужу. Должно быть главе Лань не терпится вернуться домой в облачные глубины.
— Откуда вы можете знать?! Ведь вы даже не спрашивали.
— А-Сянь, мне не обязательно спрашивать. Я просто знаю это. Он уже помогал падшему человеку, не мог отказать. И это почти стоило ему жизни.
— Спросите его, Лаоши. — Упрямился Цзян Сянь. Последние пять месяцев наблюдать, как его благодетель чахнет на глазах, было выше его сил. Он всегда будет следить за каждым тремором, сотрясающим тело его мастера, каждой даже самой слабой искрой боли на бледном, осунувшемся лице, ведь не может спокойно смотреть как Лаоши теряет вес и жизненные силы. Гордость Цзян Ваньиня не сможет преодолеть нежную, преданную, сыновью любовь Цзян Сяня к нему. Он заставит мастера обратиться к Цзэу Цзюню.
— Нет! — Нахмурился Цзян Ваньинь.
— Прошу, спроси его.
— Сколько тебе лет? Шесть? Нет, значит, нет, А-Сянь. — Цзян Ваньинь попытался пройти мимо Цзян Сяня и выйти из дома, но был остановлен перед самой дверью мягким отчаянным голосом.
— Пожалуйста, фуцинь…
Фуцинь… Цзян Ваньинь широко распахнул глаза, рот приоткрылся. Цзян Сянь никогда не называл его так. Учитель, глава клана, мастер были привычными обращениями, но отец? Всегда ли Цзян Сянь считал его таковым. В сердце Цзян Чэна разлились тепло и нежность, он почувствовал как на глаза наворачиваются слезы. Он медленно повернулся к Цзян Сяню, чтобы удивленно на него посмотреть. — Как ты меня назвал…?
Цзян Сянь сделал несколько робких шагов навстречу мужчине, опасаясь его реакции, но не боясь. За все время, что он был с Цзян Ваньинем, Цзян Сянь никогда не испытывал страха перед своим отцом. — Фуцинь… я назвал вас фуцинь. — Голос Цзян Сяня взыграл от неуверенности. — Я был… был неправ, сказав так?
Цзян Ваньинь медленно покачал головой, все еще не веря своим ушам, его глаза были влажными и раскрасневшимися. — У нас всего 14 лет разницы… я слишком молод, чтобы быть твоим фуцинь. — Смеялся Ваньинь слезно.
— Вы позаботились обо мне, когда я потерял все. Воспитали в любви и ласке, научили пути Цзяна, рассказали, что добро, а что зло. Вы помогли мне стать тем, кто я есть сейчас. Я могу быть собой благодаря вам. Цзян Сянь нежно взял Цзян Ваньиня за руки, его мягкие серые глаза сияли преданностью и любовью. — Разве вы не мой отец, а я не ваш сын?
— Смеешься? — Цзян Ваньинь усмехнулся, но не отнял рук из бережного захвата, на его лице появилась тень застенчивой улыбки, которую он пытался скрыть, но потерпел неудачу. — Что за сын возвышается над своим отцом и заставляет выполнять его требования, А-Сянь?
Цзян Сянь притянул Ваньиня в свои объятия, показывая, насколько сильно он любит и уважает своего фуцинь. И, о чудо, Цзян Ваньинь позволил ему, не оттолкнул, прячась за маской угрюмости. Вместо этого, он сомкнул руки на доверчиво расслабленной, спине А-Сяня, ласково поглаживая. О, как же он хотел делать это всю свою оставшуюся жизнь. Называть этого человека своим отцом, коим он всегда и являлся. — Если вы позволите мне последний раз потребовать от вас что-то, то пожалуйста, прошу, спросите Цзэу Цзюня. Я не могу потерять вас, фуцинь, особенно из-за болезни, которую можно вылечить.
Цзян Ваньинь раздраженно закатил глаза. Его всегда удивляла их разительная разница, будто это не Ваньинь воспитывал Цзян Сяня. Он редко дерзил, хмурился и ругался — ласковая улыбка подчеркивала его мягкость и манеру поведения. Почему Цзян Сянь стал таким замечательным, с воспитанием такого отвратительного человека как Цзян Ваньинь, оставалось для него загадкой, сколько бы Цзян Сянь не убеждал его, что отца лучше, заботливее и бережнее, чем он не могло и быть. Особенно когда Цзинь Лин стал слишком похож на него. — Я уже говорил, что Цзэу Цзюнь занят, но, если это сделает тебя счастливым, хорошо, я спрошу его.
Ослепительной улыбки Цзян Сяня хватило, чтобы разрушить последние остатки гордости Цзян Ваньиня.
Да, к черту гордость. Не тогда, когда сын просит его.
***
Когда Цзян Ваньинь вышел из дома, то был уверен, что Цзэу Цзюнь уже ушел, потому был крайне удивлен, что мужчина медитирует на валуне возле пруда. Теперь, после разговора с Цзян Сянем он чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, но стыд все равно жег его щеки, от того, что глава Лань видел его на грани панической атаки.
— Цзэу Цзюнь.
Какую бы реакцию Цзян Ваньинь не ожидал от главы Лань, но точно не то, что тот мгновенно откроет глаза, буквально слетит с валуна и вытянется по струнке перед ним. Все его тело было обращено к Цзян Ваньиню, глаза сосредоточены на его лице и Лань Сичэнь подался вперед, ожидая, когда Ваньинь захочет продолжить разговор.
— Хмм… — Цзян Ваньинь был взволнован. Цзэу Цзюнь никогда не смотрел на него так. Раньше, когда глава Лань из вежливости справлялся о его здоровье или делах клана, то как только на горизонте появлялась остальная часть Уважаемой Триады, Лань Сичэнь немедленно извинялся и Цзян Ваньинь оставался в одиночестве. Они никогда близко не общались, единственное столкновение было во время Аннигиляции Солнца, когда они сражались буквально бок о бок. Но даже тогда не разговаривали. На самом деле Цзян Ваньинь был уверен, что Цзэу Цзюнь никогда не смотрел на него так внимательно и заинтересовано. Он никогда не считал нужным почтить главу Цзян своим вниманием. Так, что же изменилось сейчас? — Что вы собираетесь делать после того как нашли меня?
Лань Сичэнь внимательно изучил лицо Цзян Ваньиня, их первая встреча была просто феерической: он настолько испугал мужчину, что тот впал в паническую атаку. Лань Хуаню так и не удалось спокойно помедитировать из-за беспокойства за бывшего главу клана. Цзян Сянь должно быть смог помочь, ведь лицо перед ним больше не было таким белым. Все еще бледным, но не смертельно. Казалось, что ярость Ваньиня бесследно исчезла, осталась только неуверенность. — Что вы имеете в виду?
— Вы собираетесь вернуться в Гусу и сообщить Вэй Усяню о моем местонахождении? — Спросил Цзян Ваньинь прямо.
— А вы этого хотите? — Мягко уточнил Лань Сичэнь, вспоминая обещание данное главе Цзинь.
— Я ушел как раз потому, что хочу быть подальше от всех. И никогда не желал быть найденным кем-либо, что самое неожиданное вами. — Сказал Цзян Ваньинь сухо. — Хань Гуан Цзюнь должно быть отчаянно старается угодить своему мужу, если попросил вас найти меня, вместо того, чтобы усмирить Вэй Усяня. Я еще больше удивлен, что вы пошли на это.
Лань Сичэнь уныло улыбнулся, зная, что, несмотря на то, что он полностью изменил отношение к Цзян Ваньиню за эти пять месяцев, то тот по-прежнему считал их не больше чем коллегами, потому его удивление было понятным. — Вы, кажется, знаете Лань Ванцзы. Нет ничего, что он не сделал бы для своего мужа, с самой их первой встречи. — Цзян Ваньинь мог многое сказать в ответ на это, но он просто устал спорить и бороться. Постоянное истощение из-за слабого ядра сжирало даже его ярость, оставляя саркастичную пустую оболочку. — И отвечая на ваш прошлый вопрос. — Продолжил Лань Хуань. — Нет. Я никому не скажу о вашем местонахождении. Я просто хотел найти вас. Вы можете доверять мне, Цзян Ваньинь.
Боль проступила на его лице. — Доверие — это то, что я едва ли могу себе позволить. — Вздохнул Цзян Чэн. Я знаю. Сердце Сичэня обливалось кровью. Я знаю это, дорогой. Его руки дернулись, страшно зудя, от желания заключить стоящего перед ним человека в нежные, бережные объятия, полные глубочайшего уважения. — Но… — медленно протянул, Цзян Ваньинь беспокойно прокручивая Цзыдянь на пальце. — Кажется судьба настаивает на том, что бы я попробовал.
— Что вы имеете в виду? — Лань Сичэнь нахмурился в замешательстве.
— Я… — Ваньинь прикрыл глаза. Черт побери, почему просить о помощи так трудно. Ему мешала не только гордость, но и крики матери, что приказывали ему быть сильным, спокойным и независимым. Просьба о помощи означала, что он признает свою слабость. Но… он правда был слаб, и даже не пытался это отрицать. Он вырвался из воспоминаний, когда почувствовал тяжелую руку на своем плече. Ваньинь поднял голову и увидел потемневшие от беспокойства медовые глаза Лань Сичэня. — Скажите мне, Цзян Ваньинь. — Сказал Лань Хуань тихо, будто пытаясь успокоить демонов бушующих в голове у мужчины, о которых он откуда-то знал. Это невозможно, ведь они плохо знают друг друга. Он просто Цзэу Цзюнь — самый добрый заклинатель в их поколении. И почему Лань Сичэнь касается меня? Он никогда не делал этого раньше. Это странно.
— Я не знаю, что вы прознали обо мне или Вэй Усяне и о том, что произошло до моего отъезда, но вы сказали — Хань Гуан Цзюнь поведал вам все… — Он замолчал.
— Я знаю о ядре, — пробормотал Лань Хуань
— Даже о второй передаче?
— Даже это, да.
— Ну… — Цзян Ваньинь не знал, стоит ли ему злиться на то, что его секрет так легко раскрыть или быть благодарным, что не пришлось рассказывать самому. Но он точно был благодарен Лань Сичэню за то, что тот не задавал лишних вопросов. Его мотивы никого не касались, и Ваньинь не хотел слышать еще раз от другого человека про благодарность Вэй Усяню. — Что-то происходит с моим ядром. Оно не работает должным образом — иногда ци замедляется, но обычно циркулирует с бешеной скоростью. Я не могу развивать его из-за нестабильности потоков. И нуждаюсь в ежедневной передаче энергии, которой последние пять месяцев меня обеспечивал Цзян Сянь, чтобы мое ядро не умерло. Хуан Ишэнь, целитель, который провёл операцию, сказал, что это потому что ядро провело много времени в режиме стазиса и ему тяжело самому генерировать энергию. Он думал, что это будет длиться около двух недель, но оказалось мое состояние быстро ухудшается.
Ужас, проступивший на лице Цзэу Цзюня, был, по крайней мере, странным. Цзян Ваньинь ожидал, что он забеспокоится, ведь это Лань Сичэнь, но настолько испуганное выражение было крайне неожиданным. И… неужели это страх главы Лань за него?
— Это… неизлечимо? — Спросил Лань Хуань с колотящимся сердцем. О нет, небеса, пожалуйста, нет. Я только что нашел его…
Цзян Ваньинь отрицательно покачал головой, и колени Лань Сичэня подогнулись от обрушившегося на него облегчения. Не зная, как его слова повлияли на Цзэу Цзюня, мужчина продолжил. — Мы общались с Хуан Ишэнем в течение последних нескольких месяцев со времени переноса ядра. Цзян Сянь в хронологическом порядке документировал эффекты и реакции моего тела на тот или иной способ. В конце концов, мы пришли к выводу, что все потоки ци, получаемые мной, должны быть использованы в том же размере. Но обычных тренировок не достаточно. Мне нужно ходить на ночные охоты, чтобы ядро использовало свои возможности на максимуме, этим балансируя ци внутри меня.
— Но при этом вы отказываетесь ходить на охоту. — Лань Сичэнь искренне старался понять. — Почему? — Спросил он, когда Цзян Ваньинь удрученно покачал головой.
— Это значит, что я должен пойти с Цзян Сянем, а он младший заклинатель. Я не пойду на такой риск, зная, что не смогу защитить его в случае чего.
Лань Сичэнь тяжело сглотнул от столь явного проявления заботы. Цзян Ваньинь всегда был предан в своей любви, так почему Лань Хуань заметил это лишь сейчас? — Вот почему вы выглядите так… — Бледным, хрупким, измученным, словно внутренний огонь души окончательно потух. Сичэнь инстинктивно поднял руку, чтобы кратко коснуться осунувшегося лица.
Нежное прикосновение поразило мужчину, и он поднял голову, чтобы встретиться с мягким взглядом Цзэу Цзюня. — Да, да это меня не красит.
— Вам нужна моя помощь? — Сейчас Лань Хуань воспользовался бы любой возможностью остаться подле Цзян Ваньиня. — Если да, то я готов на все, что угодно.
Темно-фиолетовые глаза Ваньиня широко распахнулись. — Правда? Я должен предупредить вас, что это займет довольно много времени. Хуан Ишэнь сказал, что мне нужно ходить на ночную охоту каждую неделю в течение как минимум трех месяцев. Разве вы можете пренебречь обязанностями главы клана?
Лань Сичэнь хрипло усмехнулся. Чего стоят три месяца по сравнению с годами, что я не знал тебя, был столь слеп. — Цзян Ваньинь, полгода кряду я искал вас по всей стране, еще три месяца ничего не изменят.
Сюрпризы не заканчиваются. Цзэу Цзюнь путешествовал по всем землям в поисках его? Полгода? Зачем? Румянец окрасил щеки Ваньиня от мысли, что он стоит чьего-то беспокойства, не говоря уже о заботах главы Лань. Любой сдался бы уже через месяц. — Кто занимается делами клана, пока вы этого не делаете? Не думаю, что Лань Цижэнь был очень рад.
— В настоящее время Лань Ванцзы занимает этот пост и прекрасно справляется во время моего уединения и ваших поисков.
— Зачем вы это делаете, Цзэу Цзюнь? Насколько я помню. Мы не были… друзьями. — Цзян Ваньинь выглядел ошарашенным. Что изменилось за эти полтора года в разлуке?
И это была самая большая моя ошибка, которую я искренне хочу исправить, если вы позволите. — Тихо сказал Лань Сичэнь, пронзительно всматриваясь в лицо мужчины перед ним.
Цзян Ваньинь открыл было рот, чтобы уточнить, ведь слова главы Лань были крайне странными и загадочными, но передумал. Кто он такой, чтобы сомневаться в удаче, что преподнес ему заклинатель в самый нужный момент? Может быть, если он будет держать острый язык за зубами, тон менее саркастичным, а слова резкими, то Лань Сичэнь будет готов остаться с ним до тех пор, пока его ядро полностью не восстановится.
А потом они снова разойдутся.
***
В течение следующих нескольких дней Лань Сичэнь наблюдал, насколько слабо светился Цзыдянь, во время того, как Цзян Ваньинь пытался срубить дерево за домом. Молнии сверкали светло-лавандовым, вместо обычного ярко-фиолетового, а искры были менее смертоносными. И вдруг, из ниоткуда, без причины духовное оружие полыхнуло в полную силу. Так вот что имел в виду Цзян Ваньинь, говоря про невозможность полностью контролировать потоки ци. Лань Хуань полностью понимал нежелание Цзян Ваньиня идти на ночную охоту вместе с Цзян Сянем, ведь он не мог быть уверен в своих силах окончательно. Даже когда Сичэнь сошелся с Ваньинем в тренировочном бою, он постоянно чувствовал разницу во вспышках энергии Саньду.
Цзян Ваньиню было очень сложно полагаться на других людей. Но спарринги, что он устраивал с Лань Сичэнем (ему до сих пор было неудобно называть Цзэу Цзюня по имени, но мужчина настоял на том, что раз они собираются провести вместе три месяца, то использование титула было бы по крайней мере странным) показали, почему же он считается одним из лучших заклинателей. Его стиль владения мечом, чрезвычайно сильное золотое ядро, острые ум и молниеносная реакция, делали Лань Хуаню честь. Год уединения явно не повлиял на его навыки боя. Единственное, что спасало Цзян Ваньиня от разгромного проигрыша, это практически идентичная практикам Гусу техника владения оружием. О чем говорить, если его собственное ядро подводило хозяина при каждой совершенной атаке.
Цзян Сянь внимательно наблюдал за их сражением, сияя как начищенная монетка. Цзян Ваньинь укоризненно глянул на него, но юноша только ослепительно улыбнулся в ответ. Естественно Цзян Сянь радовался, что у учителя появился человек равный ему по силе, с которым можно и пообщаться и сойтись в честном бою. Ваньинь знал, что мальчишка беспокоился из-за его одиночества, ведь он отказывался даже сходить в деревню, лишь бы не находиться среди людей. Лань Сичэнь обеспечил чувство товарищества, что Цзян Сянь отчаянно желал своему благодетелю.
Однажды днем, выйдя за припасами, юноша увидел, как Цзян Ваньинь и Цзэу Цзюнь по обыкновению тренировались на небольшой поляне за домом. На этот раз Сичэнь решил проверить, насколько хорошо неопытное ядро справляется с количеством энергии поглощаемой Саньду. Они начали медленно, используя основные приемы. Лань Хуань усилил атаки, как только понял, что Ваньинь совладал с потоками ци. Волнение захватило тело, когда его собственное золотое ядро предвкушающее вспыхнуло, одобряя выбор соперника. Грация движений Цзян Ваньиня и красота боевой стойки, погрузили Лань Хуаня в омут восхищения этим человеком.
Не зная о недостойных мыслях Сичэня, мужчина нахмурил брови, парируя каждую атаку, заставляя Саньду двигаться с ним в унисон. Ловко предугадав контратаку противника, Цзян Ваньинь резко развернулся, нанося ответные удары. Снова и снова. Лань Сичэнь без труда отражал каждый из них, со временем отмечая насколько расхлябанными стали атаки Саньду, видимо золотое ядро Ваньиня перестало правильно направлять потоки ци. Таким образом, Лань Хуань удерживал преимущество, замечая ярость, исказившую лицо противника.
Гнев наполнил сердце Цзян Ваньиня, от собственной слабости и не сосредоточенности. Он был готов довольствоваться жизнью без ядра, после операции. Но так? Иметь ядро, но такое слабое и нестабильное. Ему будто дали надежду и в туже секунду отобрали даже самые малые ее крохи. Каждая вспышка энергии вселяла веру в то, что Ваньинь еще сможет использовать Саньду и Цзыдянь, но она тут же затухала. И теперь от вида сдерживающего силу Лань Сичэня, что пожалел его, кровь в венах Цзян Ваньиня закипела. И вместо того чтобы отступить он зарычав предпринял попытку совершить еще одну атаку.
Цзян Чэн игнорировал тремор в руках, содрогание Саньду и собственное истощение. Холодный пот стекал со лба от напряжения. Он видел, как Лань Сичэнь недовольно хмуриться от упрямства соперника.
— Но Ваньиню было все равно.
— Цзян Ваньинь, — крикнул Лань Сичэнь.
Он напал снова. Саньду угрожающе навис над своим противником. Лицо Цзян Чэна побледнело, дрожь в руках усилилась.
— Цзян Ваньинь! Прекратите! — Обычно мягкий голос сорвался.
Нет! Он не может поддаться этой слабости. Но Цзян Чэн знал, что борется с неизбежным, его ядро слабело.
Сердце Лань Сичэня сжалось при виде побелевшей кожи Цзян Ваньиня. Казалось, что мужчина находится в шаге от обморока, в чем Лань Хуаня убедила кровь, текущая из носа Ваньиня. Сичэнь влил в Шоуюэ сильный поток энергии, позволяя мечу взлететь и выбить Саньду из рук Цзян Ваньиня. Оба оружия вонзились в землю бок о бок, казалось, что Шоуюэ сдерживает Саньду, защищая от гнева его хозяина. Убрав мечи с дороги, Лань Сичэнь бросился вперед, прижимая Цзян Ваньиня к земле.
— Ваньинь! Я сказал, прекрати! — Низко прорычал Лань Хуань. Его рука прижала тонкие запястья к земле, удерживая своим весом извивающееся тело под ним.
Цзян Ваньинь в отчаянии захрипел. Лань Сичэнь всегда был таким крупным и тяжелым или это сказывается недостаток энергии в ядре?
— Отстань от меня!
— Нет! Ты причиняешь себе боль! Я не отпущу тебя, пока не успокоишься. — Властный тон не давал шанса на возражения.
Грудь Ваньиня тяжело вздымалась от натуги и истощения. Усталость накрывала его с каждой секундой все сильнее, ярость испарялась. — Черт возьми… — прошептал Цзян Чэн, чувствуя, как кровь отливает от головы, опустошая разум. Последние несколько минут боя он использовал Саньду, затрачивая лишь свою жизненную силу, не применяя энергию золотого ядра, за что и расплачивался слабостью тела.
Лань Сичэнь был встревожен ошеломленным лицом Цзян Ваньиня. Он отнял одну руку, чтобы вытереть кровь с губ мужчины и вздрогнул от того насколько холодной и липкой была его кожа. — Ваньинь…? Ты не очень хорошо выглядишь.
Цзян Чэн саркастично ухмыльнулся. Он знал, что скоро потеряет сознание. — Ни черта подобного…
Лань Сичэнь тяжело вздохнул, от вида бесчувственного Цзян Ваньиня. Это случается постоянно? Он сражался с Ваньинем, а потом этот упертый человек, потерял контроль и в конечном итоге причинил себе вред, потому что не мог смириться со своей слабостью? Если это так, то Лань Сичэнь очень скоро поседеет, от беспокойства за Цзян Ваньиня, о котором решил заботиться.
Но он знал, что не имеет другого выбора.
Не раздумывая, Лань Хуань наклонился, чтобы нежно коснуться губами холодного влажного лба и подхватить Цзян Ваньиня на руки, дабы отнести в дом.
Проснувшись через несколько часов первое, что увидел Цзян Чэн, это разгневанное лицо Цзян Сяня. Лань Сичэнь самодовольно улыбнулся в ответ на осуждающий взгляд Ваньиня. Он знал насколько мягок этот суровый мужчина с Цзян Сянем, настолько, что позволял юноше убеждать себя. Кроме того, это было достойной местью за пережитый Лань Хуанем испуг.
— Я и не думал, что Цзэу Цзюнь опустится до таких низких методов, — нахмурился Цзян Ваньинь, после ухода Цзян Сяня.
Лань Сичэнь кротко улыбался, подпирая рукой подбородок. — Это просто маленькая месть.
— За что?!
— За безрассудство во время нашей тренировки сегодня. О чем вы думали, используя Саньду, когда ядро ослабло? Ваша жизнь может сократиться в разы. — Не было смысла говорить о том, что они оба прекрасно знали.
— Я напугал вас? — Усмехнулся Цзян Ваньинь. — С каких пор вы настолько заботитесь обо мне?
— В каком смысле? — Лань Сичэнь выглядел оскорбленным. — Я всегда заботился о вас. Постоянно.
— Не так. Как коллеги, но не друзья. Я не понимаю. Почему вы здесь? Почему стараетесь помочь? Чувствуете вину за своего брата? Если так, то не стоит. Я сказал Вэй Усяню, что мы ничего не должны друг другу.
Лань Сичэнь знал, что не сможет убежать от этого вопроса. Он не мог сказать, что его мир изменился после появления в ней Цзян Ваньиня. Не мог сказать, что влюбился за время пятимесячных поисков. Цзян Чэн не поверит ему, в худшем случае решит, что Сичэнем движет жалость. Потому он тихо отчаянно взмолился:
— Чтобы ни случилось в прошлом, это уже забыто. Нужно жить здесь и сейчас. Теперь я забочусь о вас. Забочусь как о друге, искренне желаю вам выздоровления, хочу помочь всем, чем смогу. Я хоть раз лгал тебе, Цзян Ваньинь? Хоть раз говорил одно, а делал другое?
Цзян Чэн всматривался в как всегда открытое, честное лицо Лань Сичэня и тяжело сглотнул. Он хотел стать ему другом? Настоящим другом, а не просто коллегой? Последний близкий человек слишком сильно обжег его, Ваньинь думал, что больше никогда не сможет открыться кому-то. Но сможет ли он научиться доверять Лань Хуаню. Этот человек тоже был предан, и все же открывал свое сердце перед ним. В некотором смысле Сичэнь был более сильным и смелым человеком, чем Цзян Ваньинь.
И все слова Лань Сичэня были правдой. Во всяком случае, он никогда не лгал ему. Возможно, Цзян Чэн сможет сделать шаг навстречу Лань Хуаню, постарается довериться.
— Как я и говорил тебе, Лань Сичэнь, доверие — это то, что я едва могу себе позволить, — тихо сказал Цзян Ваньинь. Сердце Лань Сичэня упало при мысли о том, что Ваньинь отказывается от протянутой руки. — Но… — продолжил Цзян Чэн, он нежно, робко улыбнулся и Лань Сичэнь замер под его взглядом. — Но думаю, что я могу попробовать довериться тебе.
— Я очень хочу заботиться о тебе как о близком друге. — Щеки Ваньиня покраснели, и он смущенно отвел глаза.
Лань Сичэнь не мог поверить своим ушам. Он улыбнулся самой теплой из своих улыбок и мягко сжал руки Цзян Ваньиня своими, заставив того стыдливо спрятать лицо. Чувства Лань Хуаня зашкаливали, он так отчаянно желал этого человека, нуждался, но пока мог позволить себе лишь дружбу. На данный момент.
После этого они еще несколько раз тренировались, и Цзян Ваньинь стал лучше контролировать свое ядро, а Лань Сичэнь улавливать малейшие колебания ци. Во время сражения плавность их движений завораживала, о чем не мог не сказать Цзян Сянь.
— Я думаю, мы готовы к нашей первой совместной охоте. — Заявил Лань Сичэнь однажды, во время ужина.
Цзян Ваньинь скрыл свое удивление за насмешкой.
— Наши сражения указывают на совершенно обратное. — Цзыдянь до сих пор не желал принимать боевую форму, высасывая все силы из хозяина при каждой попытке призыва, заставляя его измученно прислонятся к Лань Сичэню, бросавшемуся, чтобы подхватить нерадивого противника.
— По крайней мере, теперь я могу улавливать колебания твоей ци. Мы не можем дожидаться идеально прошедшей тренировки, прежде чем идти на ночную охоту. — Неведомая тревога сквозила в голосе Лань Хуаня. У них заканчивалось время.
— Я согласен, — сказал Цзян Сянь. — Но думаю, что мне стоит остаться дома, дабы не волновать Цзян Лаоши. — Он застенчиво улыбнулся Лань Сичэню. — Мастер иногда бывает слишком опекающим.
Лань Хуань мягко улыбнулся в ответ:
— Да, я слышал.
Цзян Ваньинь нахмурился.
— Эй, вы оба не против? Я сижу прямо здесь. И что ты имеешь ввиду под «Я слышал»?
Лань Сичэнь нежно посмотрел на Цзян Чэна. — Я не просто так ходил эти пять месяцев и наткнулся на тебя по счастливой случайности. Мне приходилось разговаривать с людьми.
— Какими людьми? — Ощетинился Ваньинь. Было страшно представить, что говорят о нем в мире заклинателей, но абсолютно точно никто не восхвалял достоинства Саньду Шеншоу. Цзян Ваньинь был наслышан, каким его представляют заклинатели. Но кто знает, насколько ужасные вещи они могли говорить про него?
Лань Сичэнь увидел, насколько быстро закрылся от него Цзян Ваньинь даже при малейшем напоминании его недостатков, и он так ненавидел это. Лань Хуань не хотел, чтобы Цзян Чэн спрятался от него, оставив после себя сурового Саньду Шеншоу. Поэтому он мягко накрыл руку мужчины своей и крепко сжал ее, мгновенно завладевая его вниманием. — Твой народ, Цзян Ваньинь. Обычные люди. И они очень по тебе скучают.
В ту же секунду бледные щеки Цзян Чэна вспыхнули довольным румянцем, а глаза широко распахнулись. Лань Сичэнь не знал, что повлекло за собой такую яркую реакцию, то ли его нежные слова, то ли переплетение их рук или может искренний, глубокий взгляд Лань Хуаня, но ему было все равно. Единственное, что хотелось Сичэню, чтобы Цзян Ваньинь понял, насколько по-другому он его видит. Не как жестокого Саньду Шеншоу, а Цзян Чэна. — Ты говорил с Цзян Чжоу? — Удивленно спросил Ваньинь.
— И с мадам Фа, и с официантом по имени Фэн Ли в родном городе Цзян Сяня, и со всеми остальными в Пристани Лотоса. — Пробормотал Лань Хуань, крепче сжимая руку ошеломленного мужчины. — И в Ланлине мне пришлось выдержать гнев главы Цзинь. Твой племянник в ярости.
— На меня.? — Сжался Цзян Ваньинь. Он мог только представить, что чувствует Цзинь Лин.
— На всех, кроме тебя. — Твердо сказал Лань Сичэнь. — Он просто очень скучает.
Аметистовые глаза заблестели после упоминания Цзинь Лина. Он скучал по племяннику до боли в груди. Они никогда в жизни еще не расставались так надолго, ведь всегда были очень близки, несмотря на ссоры и угрозы. По виду Цзян Сяня было видно, что юноша сильно скучает по своему другу. Внезапно вина затопила его. Это он виноват в печали Цзинь Лина и жителей Юньмэна, он заставил Цзян Сяня расстаться с лучшим другом, расстроил всех близких ему людей. В конце концов, все обвинения его родителей были правдой — он эгоистичен, слаб и беспомощен…
Внезапно Ваньинь почувствовал, как теплые большие ладони обхватили его лицо, пока Лань Сичэнь уговаривал его взглянуть на него. Взгляд был мягким, а руки приятно согревали. — Прекрати, — приказал Лань Хуань, низкий голос был ласковым, но непреклонным. — Какие бы дурные мысли не посетили твою голову, просто прекрати накручивать себя. Они скучают, потому что ты исключительный человек в их жизнях. Никто не говорил о тебе плохо, никто не винит тебя и не злится. Цзян Ваньинь, они просто хотят, чтобы ты был счастлив.
Цзян Чэн тяжело сглотнул. Никто никогда не говорил ему такого. Все постоянно что-то требовали от него. Ответственность, ожидания и давление со стороны окружающих душили его. Может он тоже был слеп и не видел любви вокруг него. Под тяжестью мягкого взгляда Лань Хуаня, Цзян Ваньинь чувствовал себя уязвимым и хрупким, но пока не мог полностью обнажить душу перед другим человеком. Он скрывался слишком долго, и уже разучился доверять людям. Потому Цзян Чэн отвел лицо от теплого прикосновения и не менее теплого взгляда, слепо потянувшись к палочкам. Опустив взгляд, он сунул пару кусочков мяса в рот, желая, чтобы этот странный момент поскорее прошел.
Лань Сичэнь еле слышно вздохнул, задаваясь вопросом, достигли ли его слова сердца Цзян Ваньиня. Темнота, омрачавшая его лицо от мысли, что люди из Пристани Лотоса ненавидят своего бывшего главу, чувствовалась даже через легкое прикосновение. О боже… эти фиолетовые глаза были так прекрасны в моменты уязвимости, что тяжесть, поселившаяся в сердце Лань Сичэня, сдавила ему горло. Он очень переживал за этого мужчину, столь сильного и хрупкого одновременно.
— Итак, ночная охота, да? — Сказал Цзян Ваньинь после нескольких глотков вина. Его щеки покрылись красными пятнами.
— Именно, — ответил Лань Сичэнь. — Что насчет завтрашнего вечера?
Цзян Ваньинь бросил короткий взгляд на ожидающего ответа Лань Хуаня и утвердительно кивнул. — Конечно.
Все время Цзян Сянь наблюдал эту сцену с ошеломленным лицом. Минуту… МИНУТУ! Что все это значит.?
Неужели Цзэу Цзюню нравится Цзян Лаоши?!
***
Лань Сичэнь был крайне разочарован увидев, Цзян Чэна вышедшего из дома с туго затянутым на затылке пучком. Последние несколько дней он наслаждался видом вьющихся волос мужчины, небрежно перевязанных лиловой лентой, что красиво развивалась во время их ежедневных тренировок. Такая прическа делала Цзян Ваньиня моложе и беззаботнее, а любая, даже мимолетная ласка кончиками чернильного моря восхитительно ощущалась на коже, сердце Лань Сичэня каждый раз трепетно заходилось. Но он скрыл свое огорчение за очаровательной яркой улыбкой.
— Ты готов идти? — Спросил Лань Хуань.
Цзян Ваньинь не мог решить, должен ли он чувствовать себя под защитой от того, насколько бережно обращается с ним Сичэнь или нервничать из-за первой ночной охоты с новым ядром. Он не знал чего ожидать. — Да. — Коротко сказал Ваньинь. — Ты знаешь куда идти?
— Ммм… — коротко протянул Лань Сичэнь. — Цзян Сянь расспрашивал людей из деревни, и все они указывали на одно и тоже место в шести ли от сюда. По-видимому, по этой области бродит какое-то неизвестное существо. Думаю, для нашей первой охоты будет достаточно просто сходить на разведку и осмотреться. Это легко.
— Если эта нечисть не окажется большой занозой в заднице, и мы будем убиты, из-за того, что я не смогу помочь тебе из-за чертового ядра. — Нахмурился Цзян Чэн.
— Цзян Ваньинь! — Предупредил Лань Хуань. — Немного оптимизма, пожалуйста.
— Зная мою удачу, это маловероятно. — Сердитое лицо мужчины заставило Лань Сичэня рассмеяться.
— Что ж моя удача не столь плоха. Возможно, мы сможем достичь равновесия, как думаешь?
Цзян Ваньинь закатил глаза. — Ты надо мной смеешься, да? — Лань Хуань растянул губы в одной из своих маленьких самодовольных улыбок, которые грели сердце Цзян Ваньиня.
Они отважились вдвоем встать на Шоуюэ Лань Сичэня. Цзян Ваньинь не настолько доверял своему новому ядру, чтобы позволить управлять Саньду даже на таком коротком расстоянии. Твердая хватка Лань Хуаня вокруг его талии, доказывала, что он больше не смущается прикосновений главы Лань.
Той же ночью, по прибытию на место, их окружила гнетущая, пугающе холодная атмосфера. Темнота практически полностью поглотила серебряный свет луны, им пришлось полагаться на свою духовную энергию, дабы увидеть хоть что-нибудь.
Ночью Цзян Ваньинь чувствовал себя таким растерянным. Он не был на ночной охоте больше полугода и чувствовал себя не в своей тарелке и больше беспокоился за то, что доставит неудобства Лань Сичэню, чем за собственную безопасность. Потому обхватив рукой рукоять Саньду, Ваньинь последовал за Лань Хуанем. Бесцельно бродя больше часа, оба заклинателя резко замерли, услышав мерзкое шипение. Лань Сичэнь обернулся на Цзян Ваньиня, дабы убедиться в его готовности вступить в бой.
Они резко отскочили в сторону от прежнего места и укрылись за ближайшим деревом, ожидая, когда шипящее существо покажется. К их удивлению, из кустов выползла нага, медленно скользя по мокрой траве, она была довольно мала для своего вида, но не уступала по размерам двум взрослым мужчинам. Цзян Ваньинь подавил желание зажмуриться. Немного оптимизма. Думал он в отчаянии. Похоже моя удача слишком мала по сравнению с Сичэнем. Это существо было достаточно трудно убить даже заклинателю с высоким уровнем, не говоря уже о том, чье ядро заикается при каждой атаке.
— Почему это не простой упырь? — Проворчал себе под нос Цзян Ваньинь — Да даже лютый мертвец.
Он чуть не подпрыгнул от удивления, почувствовав дыхание Лань Сичэня над ухом. — Ой, ой… Ты действительно знаешь, как выбрать жертву для первой ночной охоты. Нага? — В его словах явно проскальзывали дразнящие нотки.
Цзян Ваньинь повернул голову, его глаза сверкали, а губы изогнулись в усмешке. — Что? Вообще-то ты выбрал это место! — Прошипел он, прежде чем понял, насколько близко их лица друг к другу. Лань Сичэнь наклонился к повернувшемуся Цзян Чэну, их носы соприкоснулись. Ваньинь резко выдохнул от взгляда пронзительных темно-янтарных глаз направленных на него. Лань Сичэнь не собирался отходить, крайне довольный их близостью.
Все это смущало Цзян Ваньиня. Почти за двадцать лет знакомства, он впервые видит, чтобы сдержанный Цзэу Цзюнь настолько отпускал себя. Да, Ваньинь знал, что теперь они не чужие друг другу люди, но разве друзья делают такие… интимные вещи? Иногда Лань Сичэнь полностью пренебрегал чужими личными границами, прижимался, касался во время их тренировок или присаживался совсем рядом во время еды. Это выводило Цзян Чэна из себя.
— Ваньинь? — Пробормотал Лань Сичэнь.
— Ч-что? — Ответил он, стараясь звучать сердито, но взволнованный голос сорвался.
— Разве мы не должны убить нагу? — Его улыбка была мягкой, почти ласковой. Черт побери, подумал Цзян Ваньинь, чувствуя, как быстро бьется его сердце. Почему я чувствую себя так?
Он подавил свои эмоции, молча кивнув. Возможно, Лань Сичэнь обращался так со всеми своими друзьями. Или, что более вероятно, Ваньинь сам не знает, как устроена настоящая дружба, ведь ее у него никогда не было. Наверно, во всем виновато разыгравшееся воображение.
Как только наг ослабил бдительность, они выпрыгнули из-за своего укрытия, устраивая засаду на змееподобное существо. Его кожа была жесткой, практически непробиваемой, за исключением небольшого, уязвимого участка под его головой, куда и нацелились заклинатели. Цзян Ваньинь сосредоточился на этом месте, в то время, как Лань Сичэнь отвлекал существо. Мужчина ловко отклонялся от щелкающих атак хвоста наги.
Отверстие было прямо перед Цзян Ваньинем, но тварь резко развернулась, выбрав другую жертву. Надеясь, что ядро не подведет, он направил Саньду прямо в шею наге. Меч почти достиг цели, но ему помешало пламя, выпущенное в сторону обоих заклинателей. Ну естественно. Раздраженно подумал Цзян Ваньинь. Естественно, он огнедышащий, какой же еще.
— Лань Сичэнь! — Крикнул Цзян Чэн. — Нужно приманить её к любому источнику воды!
Лань Сичэнь увернулся от очередной атаки, точно предсказав ее траекторию, и ответил:
— Я не видел ни одного водоема на нашем пути сюда.
— Я знаю один, — сказал Цзян Ваньинь. — Нам нужно вместе заманить её.
Они провоцировали нагу, вызывая гнев и страшный рев. Ваньинь попытался атаковать шею существа, чем вызвал новый поток огня. Лань Хуань отвел Цзян Чэна в сторону. Они повторяли атаки, меняясь ролями, внезапно Сичэнь рассмеялся, увидев, куда Ваньинь привел существо.
— Болото?
Мужчина пожал плечами. — Это же вода, верно? Неважно насколько она чистая.
Лань Сичэнь усмехнулся, и Цзян Ваньинь улыбнулся в ответ, он просто не мог не ответить. — Тогда вперед. — Сказал Лань Хуань.
План заключался в том, чтобы заманить нагу в болото, тем самым остановив огонь, которым дышало существо. Но это было не так просто сделать. Нага извивалась, а ее хвост был слишком быстр для человека со столь слабым ядром, как у Цзян Ваньиня. Он уклонялся от атак из раза в раз, но ядро истощалось все больше. Саньду становился тяжелее. Струйка крови потекла из носа Цзян Ваньиня, показывая, что энергия ядра подошла к концу. Он вливал в меч свою жизненную силу.
Лань Сичэнь увидев замедлившиеся движения Цзян Чэна, догадался: его ядро перешло в режим стазиса. Судя по количеству крови, Ваньинь уже очень давно сражался на пределе своих возможностей. Встревоженный Лань Сичэнь подался в его сторону, намереваясь защитить от огненного дыхания наги. — Сичэнь, не надо! — Закричал Цзян Ваньинь, предугадав намерения мужчины.
Лань Хуань проигнорировав приказ, парировал атаку острого хвоста твари, прежде чем подхватить Ваньиня за талию и перелететь ближе к болоту. Огненное дыхание едва не опалило их спины и нага, упрямо преследующая заклинателей, заскользив по влажной земле, упала в вязкое болото. По затянутой тиной воде пошла рябь от трепыханий огромной твари.
— О, боги, — выдохнул Лань Сичэнь, выныривая из грязи, его рука все еще крепко обнимала Цзян Ваньиня. — Нам нужно выбираться от сюда.
— О чем ты, черт возьми, думал?! — Вскричал Цзян Ваньинь, не обращая внимания на слизь, покрывающую его лицо и волосы. — Зачем ты навлек на себя опасность, спасая меня?!
— Ваньинь, нужно вылезти из болота и закончить охоту, — спокойно сказал Лань Хуань, направляясь к берегу. — Потом ты можешь кричать на меня, сколько душе угодно.
— Ты сумасшедший, беспечный человек! — Огрызнулся Цзян Чэн, но все равно двигался вслед за Лань Сичэнем. — Посмотрим, захочу ли я еще хоть раз пойти с тобой на ночную охоту!
Они вылезли из болота и растянулись на земле, как выброшенная на берег рыба. Несколько минут заклинатели пытались отдышаться, вслушиваясь в рев увязшей наги. Все, даже малейшие всполохи огненного дыхания были погребены под зловонной жиже и тиной. Лань Сичэнь улыбнулся, заслышав чертыхания скользящего по грязи Цзян Ваньиня. — Должны ли мы убить нагу?
— Ты сделаешь это, — проворчал Цзян Чэн, вытирая испачканное лицо. — Мое ядро перестало работать.
— Мгм…– согласился Лань Хуань, грациозно (Боги, как же Ваньинь ненавидел то, насколько утонченным он остается даже измазанный в грязи) встал и небрежно скинул верхнюю отяжелевшую от грязной воды, мантию. Цзян Чэн почувствовал сухость во рту от силуэта широких оголенных плеч, и быстро отвел взгляд. Какого черта? Пролетали его мысли в панике. Какого ж черта? Он никогда не реагировал на мужчин так… бурно.
Лишенная своего основного оружия, нага быстро покорилась Лань Сичэню. Цзян Ваньинь поспешно отвернулся, все еще смущенный неизвестными эмоциями, стараясь не заглядываться на Лань Сичэня в бою. Он оторвал чистый кусок ткани с верхних одежд, чтобы стереть следы грязи с лица, шеи и рук. За время ожидания Цзян Чэн невольно признал, что Хуан Ишэнь был прав. Он чувствовал огромную разницу между перемещением ци во время тренировок и ночной охоты. Опасность заставляла ядро работать лучше, быстрее, особенно в экстренных ситуациях. Ваньинь понял, что продержался на ногах гораздо дольше, чем обычно.
Лань Хуань остановился перед ним, как обычно спокойный и безмятежный, очищая Шоуюэ от крови. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. — Ответил Цзян Ваньинь кратко. — Но мы еще не закончили разговор о том, что я не хочу ходить на ночную охоту, если ты собираешься вести себя как идиот, навлекающий на нас опасность.
— Или я могу быть идиотом, который знает, что у его партнера проблемы с золотым ядром и честно выполнять обещание защищать его, неважно в какой ситуации. — Мягко ответил Лань Сичэнь.
— Ты повторяешься. Мне надоело слушать хорошо продуманные, дипломатичные слова, которые в корне означают одно и то же.
Лань Хуань никогда не хотел показаться манерным или неискренним, особенно Цзян Ваньиню. Это выглядело, будто он сделан из того же теста, что и Цзинь Гуаньяо. Лань Сичэнь как никто другой знал, насколько ловко этот человек умел заговаривать зубы. В то время он восхищался чувством такта своего названного брата. Считал Цзинь Гуаньяо лучшим главой клана, которого можно было вообразить. О, как же он ошибался! И одной лишь мысли, что Цзян Ваньинь сравнивает их, было достаточно, чтобы его живот скрутило страшной судорогой. — Ваньинь, — Сказал он спокойным, серьезным тоном.
Когда мужчина обернулся, окинув его хмурым взглядом, Лань Хуань положил руки ему на плечи. — Пойми, что бы я ни делал, что бы ни говорил, все это искренне. Я не приукрашиваю свои слова, и мои намерения абсолютно чисты. Тебе может, не нравится чувство зависимости, но пожалуйста, не думай, что обременяешь меня. Я хочу быть здесь, возможность защитить тебя — это большая честь. Здесь я такой, какой есть, без масок и игры.
Цзян Ваньинь покрылся пятнами от стыда. Очевидно, что его слова ранили чувства Лань Сичэня. Он мог быть грубым, но не ублюдком, что не ценит доброту и заботу Сичэня. И слова о неискренности были здесь крайне неуместны. — Прости… — пробормотал он. — Я не хотел обидеть тебя. Мне просто… не нравится, что ты подвергаешь себя опасности ради меня.
Лань Сичэнь не мог спокойно наблюдать за самоуничижением человека, которого любил и уважал. Пренебрежение Цзян Ваньиня к самому себе было душераздирающим. — Ваньинь, можешь считать себя бесполезным, но мне ты дорог и важен.
Смущение украсило его лицо. — Ох, потому что мы друзья, да?
Лань Сичэнь просто не мог сдерживать чувств из-за чистого замешательства Цзян Ваньиня из-за самой просто демонстрации привязанности. О, боги, насколько же он сломлен? Лань Хуань осторожно притянул мужчину в свои теплые объятия, прижимаясь губами к его макушке. Одиночество оставило огромный след на Цзян Чэне. Чего стоит одна столь сильная социальная неумелость. — Лань Сичэнь крепче сжал его в объятиях и твердо сказал:
— Да, Ваньинь, потому что мы друзья.
Но в сердце Лань Хуаня гремело.
Потому что я люблю тебя, потому что я люблю тебя, потому что я люблю тебя.
***
Прошло два месяца с переезда Лань Сичэня к Цзян Ваньиню и Цзян Сяню. Они тренировались ежедневно, а раз в неделю отправлялись на ночную охоту. Ядро Ваньиня постепенно крепло, тем более теперь Лань Хуань передавал ему ци вместо Цзян Сяня, утверждая, что его запас энергии гораздо больше, а юноша должен поберечь силы для самосовершенствования. Но Цзян Сянь подозревал, что Цзэу Цзюнь просто крайне заботливый собственник, и испытывает сильные чувства к его фуциню. Юноша не мог спокойно доверить ему Цзян Ваньиня, но сдавался под напором мягкости и заботы, что Лань Сичэнь проявлял к нему и учителю.
За эти несколько месяцев Цзян Ваньинь почти полностью расслабился и начал доверять Лань Хуаню. По мере того, как его ядро стабилизировалось, Цзян Чэн из хрупкого, бледного, истощенного человека, превращался в крепкого мужчину, коим и был раньше. Он не знал, что именно пошло ему на пользу. Ночные охоты с Лань Сичэнем? Или его ядро требовала энергии определенного заклинателя? Может он не мог исцеляться, пока демоны в его голове окончательно не подчинятся чужой воле?
Потому что присутствие Лань Хуаня творило чудеса с громкими, злыми голосами и ядовитыми эмоциями, что преселедовали Цзян Ваньиня всю жизнь. В один вечер, после особенно изнурительной тренировки он поделился историей первых двух лет восстановления клана Цзян. Рассказал про свои сомнения и неуверенность в собственной способности управлять орденом в столь юном возрасте с маленьким Цзинь Лином на руках, который требовал заботы и ласки. Поведал об их отношениях с Цзян Чжоу, признав, что мужчина удержал его от многих политических ошибок, уравновесив вспыльчивый характер господина своим, более мягким. Говорил о Цзинь Лине с Цзян Сянем, что были его маяками, заставляя двигаться дальше, но теперь они оба выросли, оставив его влачить бесцельное существование, ведь теперь вполне могли справиться без помощи своего наставника. Лань Сичэнь слушал жалобы Ваньиня со всем возможным внимание, успокаивая его сердце свои пониманием.
Сам Лань Хуань был на седьмом небе от счастья. Он знал как трудно Цзян Чэну открыться перед другим человеком, и то, как сильно он доверился, указывало на некоторую близость между ними по сравнению с кем-либо еще.
В ответ Лань Сичэнь рассказал о своем уединении. Про ужасное состояние, после осознания того, что все слова были ложью, хитроумно созданной близким человеком почти за двадцать лет. Рассказывал об удушающей вине за то, что косвенно содействовал смерти своего дагэ, доверившись не тому человеку и не послушавшись совета брата. О том, что ему потребовалось больше полугода, чтобы снова коснуться гуциня, предпочитая играть только на Лебин. Сожалел, что слишком сильно доверят людям, и его наивность позволяла манипулировать им принося ущерб и боль другим (С чем Цзян Ваньинь был категорически не согласен).
В конце их откровенной беседы Лань Сичэнь ярко улыбнулся Цзян Чэну, и тот незамедлительно улыбнулся в ответ, абсолютно искренне. Лань Хуань влюбился в то, как это мягкое выражение лица смягчает острые скулы, делая и без того прекрасного мужчину, душераздирающе очаровательным. Насколько же драгоценным он был. Как может любой недостаток или добродетель заставлять Сичэня любить его еще сильнее. Желание поцеловать Цзян Чэна было практически непреодолимым, так что он быстро вынул Лебин, дабы хоть чем-то занять губы.
В эту звездную ночь двое сидели близко друг к другу, делясь теплом, и исцеляли свои души.
На следующее утро Цзян Сянь не смог удержаться от улыбки при виде Лань Сичэня, прислонившегося к стене, все еще мирно спящего и Цзян Ваньиня расслаблено свернувшегося у него на коленях. Янтарные глаза распахнулись, рассеянно взглянув на Цзян Сяня, мужчина медленно огляделся, на его лице появилась нежная обожающая улыбка от вида спящего Ваньиня. Лань Сичэнь покачал головой, увидев, что Цзян Сянь хочет занести своего учителя обратно в дом. — Пожалуйста, оставь его со мной. Обещаю, я позабочусь о нем. — Прошептал он, и Цзян Сянь кивнув вернулся внутрь. Его сердце радовалось за фуциня, который встретил такого замечательного человека как Цзэу Цзюнь, даже во время изгнания.
Через месяц после того случая, Цзян Ваньинь заявил, что лотосы готовы к сбору, и нужно посадить новые. Лань Сичэнь выглядел взволнованным, он впервые побывает на лотосовой ферме. Итак, когда солнце едва выглянуло из-за горы, все трое направились к небольшому озеру. В то время как Цзян Сянь сразу приступил к уборке, Цзян Ваньинь и Лань Хуань перешли на другую сторону пруда, чтобы посадить новые семена. Они занимались своими делами в течение нескольких часов, когда внезапно глаза Цзян Сяня широко распахнулись от звука, который казалось он слышал от силы пару раз за жизнь.
Цзян Лаоши смеялся.
Собранные лотосы выпали из рук Цзян Сяня.
Фуцинь сражался с Цзэу Цзюнем во взбаламученной воде. Двое мужчин ловили друг друга, бросаясь темно-коричневой грязью, уклоняясь и ныряя с головой задержав дыхание. Цзян Ваньиню удалось избежать первой атаки, но второй ком попал ему точно в грудь. Цзэу Цзюнь что-то задорно крикнул, а Ваньинь бросил грязевой снаряд в ответ, заставив мужчину рассмеяться еще сильнее. Видимо посадка была благополучно позабыта, ведь двое взрослых заклинателей играли воде. Один был известен своим порочным поведением и дурным нравом, а второй духовной развитостью и безмятежностью.
Какое зрелище!
Под ярким утренним солнцем щеки Цзян Ваньиня вспыхнули здоровьем и счастьем. Широкая улыбка осветила его лицо, которую Цзян Сянь никогда не видел. Сияние ядра было в несколько раз сильнее чем три месяца назад. Оно все еще нуждалось в передаче энергии и ночной охоте, но Ваньинь уже не выглядел таким истощенным как раньше.
Цзэу Цзюнь тоже выглядел сейчас гораздо счастливее, чем за два месяца пребывания здесь. Во время погони за Цзян Ваньинем, бросками грязью и поддразниваниями, знаменитая красота нефрита, казалось, увеличилась в два раза, напомнив Цзян Сяню, почему же его считают первым среди заклинателей.
Удивительно, как учитель мог не замечать любви Цзэу Цзюня, но он не хотел встревать в их отношения. По крайней мере, пока глава Лань не причиняет боль его фуциню. Поэтому Цзян Сянь вернулся к работе, напевая себе под нос. Радость действительно крайне заразная вещь.
Вдали от него, Цзян Ваньинь спотыкаясь и увязая, вел за собой Лань Сичэня, неуклюже пытающегося посадить семена в грязь. Вид обычно грациозного заклинателя, то и дело падающего в пруд, был крайне забавным, заставляя Цзян Ваньиня разразиться смехом от рассерженного лицо своего неловкого помощника. — Ну что, Цзэу Цзюнь, ручной труд для вас слишком тяжек? — Дразнил он, не ожидая комка грязи прилетевшего ему в лицо. — Что это с тобой?! — Отплевывался Ваньинь, стирая грязь. — Фу… мерзость!
Лань Сичэнь с трудом поднялся на ноги, искорки веселья плясали в его глазах.
— Со мной? Разве не ты таскал меня в самые грязные места?!
— И именно тебе это нравилось больше всего! — Ответил Цзян Ваньинь.
— Мне? — Задумался Лань Сичэнь с хитрой улыбкой. — А тебе разве нет?
— Что? Конечно, нет! — Усмехнулся Цзян Ваньинь, и резко рванул в сторону, увидев, Лань Хуаня с очередной горстью земли. — Нет! Что ты делаешь? Стой! Прекрати немедленно, Лань Сичэнь! — Кричал Ваньинь, заливисто смеясь. Погоня продолжалась больше часа.
Лань Хуань, наконец, нагнал Цзян Чэна возле берега мелкого пруда. Он обнял мужчину, притягивая к себе, заставив их обоих поскользнуться. Лань Сичэнь ловко удержал Ваньиня от удара об камни, надежно прижав его к одному из валунов на краю. Широкие улыбки расцвели на их лицах. Очевидно, что вся работа была давно позабыта.
— Ты — самая настоящая угроза. — Усмехнулся Цзян Ваньинь.
— Мгм… — пробормотал Лань Сичэнь, любуясь радостным лицом мужчины. Его сердце полнилось нежностью и теплотой от осознания, что это он, Лань Хуань, заставил Цзян Ваньиня почувствовать себя счастливым. Он сделал его счастливым. Темные аметистовые глаза горели весельем, в отличие от тусклого, потухшего взгляда, что он Сичэнь видел еще месяц назад. Он хотел сохранить этот образ глубоко в своем сердце, чтобы лелеять его и запомнить на всю оставшуюся жизнь.
Цзян Ваньинь разглядывал Лань Хуаня в ответ и понимал, что его сердце заливается нежным стуком от одного взгляда на прекрасное лицо. Он давно принял, что испытывает к мужчине далеко не дружеские чувства. Ваньинь впервые ощущал что-то подобное — настолько сладкое и чувственное. У Лань Сичэня, решил Цзян Чэн, самые завораживающие глаза, что он когда-либо видел, самое чуткое, мягкое сердце и самые сильные, самые широкие плечи, которые, казалось, могли выдержать вес целого мира. Иногда Цзян Ваньинь задавался вопросом: Смогут ли эти плечи выдержать тяжесть его демонов, призраков и жуткую неуверенность в способности открыться и довериться кому-то… Он вздрогнул от внезапного поворота своих мыслей и отвернулся. Как Цзян Чэн вообще осмеливался думать, что Лань Сичэнь желает его? Какой позор…
— Ваньинь.? — Лань Хуань нахмурился. Разве он не был счастлив минуту назад? — Что случилось?
— По возвращению в Облачные Глубины… ты будешь меня помнить? — Проклятые слова вырвались сами по себе. — Три месяца почти прошли. У меня больше нет причин держать тебя здесь.
Смена атмосферы заставила Лань Сичэня пошатнуться, но вместо того чтобы отпрянуть он прильнул к Цзян Ваньиню ближе. — Твое ядро еще нуждается в поддержке. Я никуда не уйду.
— Но когда это произойдет, ты будешь вспоминать меня? — Настоял Цзян Ваньинь. — Твой клан ждет тебя. Я не могу быть важнее.
— Почему это так тебя беспокоит? — Спросил Лань Сичэнь. Его сердце сжалось от грусти в глазах Цзян Ваньинь. Значит ли это, что они больше чем друзья? Разве Лань Хуань смеет на это надеться?
Цзян Ваньинь закусил губу. Он сам не мог разобраться в своих эмоциях. Как Сичэнь мог так легко сделать его счастливым, Цзян Чэн впервые почувствовал себя по-настоящему нужным и значимым, но тень меланхолии накрывала его от одной мысли о потере этого ощущения. И подумать только три месяца назад, он был уверен, что расстаться с Лань Хуанем будет легко, как быстро он поменял мнение.
— Я не знаю, что буду делать после твоего ухода. Ты заставляешь меня чувствовать себя лучше и спокойнее…
Цзян Ваньинь почувствовал, как стыд приливает к его щекам, от вида удивленного лица Лань Сичэня. Черт. Ты, правда, не умеешь держать язык за зубами, Цзян Чэн? Неужели нужно разбалтывать все, что крутиться в твоей дурной голове? Не удивительно, что никто не хочет быть твоим другом. Ваньинь знал, что его лицо просто пылает от смущения.
— Забудь о том, что я сказал. — Отчаянно прошептал Цзян Ваньинь. — Я не понимаю, что несу. — Он быстро выскользнул из рук Лань Хуаня, чуть не поскользнувшись на склизком берегу.
— Ваньинь! Подожди! — Лань Сичэнь еле оправился от столь откровенной честности, но смущенный Цзян Чэн уже был на полпути к дому. Лань Хуань чувствовал, как быстро колотится его сердце — неужели свершилось,
Цзян Ваньинь признал его своим якорем? Не только другом, что помогал ему развивать ядро. Лань Сичэнь стал его спасательным кругом.
О, боги, его колени подогнулись, а сердце трепетно сжималось от нежности. Лань Хуань не смел даже надеяться. Он был готов быть для Ваньиня кем угодно: целителем, помощником, компаньоном, слушателем или в лучшем случае другом. Лань Сичэнь никогда не думал, что у него есть шанс заслужить привязанность, влечение и тем более любовь Цзян Ваньиня.
Но его смущение было слишком очевидным.
Мощная волна чистого желания прошла через Лань Хуаня. Теперь он знал, что у него есть шанс и хотел следовать зову сердца.
Лань Сичэнь хотел соблазнить Цзян Ваньиня, чтобы тот признался во взаимности чувств.
***
Во время обеда Ваньинь, очевидно, изо всех сил старался казаться нормальным, без конца разговаривая. Только его тон был ворчливым и резким, что вряд ли способствовало дружелюбной беседе. Правило Облачных Глубин — не разговаривать во время еды — глубоко укоренилось в голове Лань Сичэня, поэтому он просто улыбался и кивал, пока Цзян Сянь не вернулся за стол.
Юноша точно подметил причину волнения своего учителя и предупреждающе взглянул на Лань Хуаня. Цзян Сянь отправился в свою комнату, сетуя на тяжелый сбор урожая, перед эти строго сказав Лань Сичэню «Исправьте это!», тот согласно кивнув, вернулся в комнату.
Как только Цзян Сянь закрыл за собой дверь, Лань Хуань осторожно присел перед Цзян Ваньинем. Мужчина сидел на полу, прислонившись к стене, и вопросительно глянул на собеседника.
Каждую ночь в течение трех месяцев Лань Хуаню представлялся образ Цзян Ваньиня — мягкое расслабленное лицо, растрепанный волосы небрежно перекинутые через плечо и он понял, что обожает такого Цзян Чэна. Желает видеть его каждый день своей жизни. Свет от свечей подчеркивал эту темную острую красоту, которой он обладал. Лань Сичэнь отчаянно хотел дотронуться до шелковистых прядей, почувствовать их мягкость, а губы горели от одной мысли о поцелуе.
— Пришло время для передачи ци. — Пробормотал он.
— Ох… — Это что… разочарование?
Бывший глава клана Цзян наклонился к Лань Сичэню, закрыв глаза.
Он поднял руку, прижав указательный и средний палец ко лбу Цзян Ваньиня, во время передачи ци Лань Сичэнь позволял себе наблюдать, как тени от ресниц танцуют на высоких скулах, а темные волосы удачно обрамляют лицо, делая его ещё прекраснее. Ваньинь преследовал его даже во снах, со своими аметистовыми глазами, легкими улыбками и чернильными волосами.
Если Лани влюбляются именно так, то не удивительно почему его отец ушёл в уединение, а Лань Ванцзы каждый вечер играл расспрос. Для них влюблённость не отличалась от безумия.
И Цзян Ваньинь был его страшным ядом и сильнейшим лекарством одновременно.
Лань Хуань медленно наклонился вперед, прослеживая путь своих пальцев губами. Он целовал лоб Цзян Чэна мягко, словно прикасался трепетным перышком, позволил пальцем провести по точеной переносице, нежной щеке и наконец прижаться к бьющейся на шее жилке, передавая ци через другую точку меридиан. Его губы прошли тот же путь, касаясь атласной кожи. Лань Сичэнь хотел большего.
Ничего из того, что он может предложить своему возлюбленному никогда не будет достаточно. Лань Хуань хотел этого человека, эту прекрасную душу на всю оставшуюся жизнь и на последующую вечность.
Цзян Ваньинь был сбит с толку. Он чувствовал, как Лань Сичэнь сместился от привычной меридианы на лбу к шее, что не делал никогда раньше. Цзян Чэн ощутил что-то легкое и мягкое, ласкающее его лицо. Это были губы… губы Лань Хуаня. Он мгновенно открыл глаза, почувствовав прикосновение к шее.
— Сичэнь…? — Прошептал Цзян Ваньинь шокировано. — Что… что ты делаешь?
Нежные губы сильнее прижались к мягкой коже, вызывая задушенный, почти неслышный стон Цзян Чэна, содрогающегося, от пробежавших по телу, сладких мурашек. Тепло тела Лань Хуаня приятно согревало его грудь, но он все же прошептал громче:
— Сичэнь!
Лань Хуань поднял голову, заглянув в потрясённые глаза Цзян Ваньиня. Тот тихо ахнул от вида потемневших янтарных глаз и расплескавшегося по радужке зрачка, губы Лань Сичэня изогнулись в улыбке.
— Я целую твою шею. — Мягко ответил он.
Цзян Ваньинь машинально схватил мужчину за ворот одежд, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе. Его лицо покраснело, глаза широко распахнулись.
— Я чертовски хорошо это знаю. Но что ты делаешь?!
Лань Сичэнь решил, что раз Цзян Ваньинь не призвал Цзыдянь и не отправил его в полет до границы Гусу, то это хороший знак. Если Ваньинь не испытывал удовольствия от его прикосновений, то давно сделал бы это. Кроме того, смущение окрасившее его щеки, растерянность и гнев, показывали, что слова, о которых Лань Сичэнь запрещал себе думать — правда. Свирепый Саньду Шеншоу действительно был неопытен во всех отношениях. В признании своих чувств, ухаживаниях, взаимности и прежде всего, в постели, Лань Хуань глубоко вздохнул изо всех сил пытаясь сдержать сладкое томление. Ему нужно открыться Ваньиню, ведь он столь же неискушен. Поэтому, Лань Сичэнь поднял руки и обхватил лицо Цзян Чэна, поглаживая чувствительное место за ушами. — Что я делаю? — Тихо сказал он. — Пытаюсь сказать, что чувствую то же самое, что и ты.
Что-то чувственное прокатилось по телу Цзян Ваньиня от этого глубокого мягкого голоса. Он изо всех сил боролся с реакцией своего тела и сердца.
— Чувствуешь что?
Широкая прекрасная улыбка украсило лицо Лань Сичэня, Цзян Чэн почти плакал от того насколько красивым был этот человек. Как он мог не замечать этого раньше? Они знали друг друга двадцать лет.
— Что я тоже был измучен, после предательства названного брата, остался бесцельным и полностью опустошённым. — Пробормотал Лань Сичэнь, пристально глядя на Цзян Ваньиня. — До тех пор, пока я не отправился на твои поиски, поиски человека, каким я никогда не был. Дорогой… твоя способность любить и дарить несмотря на то, что мир поворачивается к тебе спиной, поражает меня. Ты показал мне, что не все хорошее, благородное и сильное становится известным и почитаемым. И эта доброта самая прекрасная из всех.
Рот Цзян Ваньиня потрясено открылся после признания Лань Сичэня, его щеки из бледно розовых превратились в ярко-красные. Глаза Лань Хуаня жгли слезы от невыносимой честности этого человека — он мог прочитать каждую эмоцию. В этот момент он окончательно осознал, что в безопасности, его не предадут, не обманут и не станут заговаривать зубы. Цзян Ваньинь будет обращаться с ним бережно и нежно.
Лань Сичэнь потерял надежду на то, что найдёт искренность и доброту в людях, и теперь обнаружил, казалось, в самом неподходящем человеке.
Он прильнул к губам Цзян Ваньиня, желая, что бы мужчина понял глубину его чувств.
— В этом путешествии, вместо тебя, я нашёл себя и своё место.
Цзян Ваньинь глубоко вздохнул, слезы наполнили его глаза, в них отражался янтарный взгляд Лань Сичэня.
— Сичэнь…
— Ваньинь, я люблю тебя.
