благородный муж

За стеной несколько слив, Только они на морозе цветут. Узнаёшь, что это не снег, Лишь по подкрадывающемуся аромату.

             Долгие годы заточения были позади, но это не принесло его сердцу должной радости. Ночной перелив струн сменялся дыханием ордена, просыпавшегося с первыми лучами солнца. Дни и ночи сменяли друг друга так часто, что, казалось, и вовсе слились в серое единство. Оно то тянулось подобно утреннему туману над рекой, то пролетало со скоростью стрелы, пущенной метким лучником. Но оно ни на секунду не останавливалось.       Люди стали постепенно забывать тот ужас, что наводил на них Старейшина Илина. Его имя стиралось из их разговоров, превращаясь будто в старую легенду, созданную, чтобы пугать детей. Шрамы от старых ранений затягивались, дети росли, и разрушенное отстраивалось заново. Только сердце Ванцзи продолжало лежать, разодранное на кровавое лоскуты, которые уже никто и никогда не смог бы собрать в единое целое.

Ему снова солгали. Время не лечило.

      Оно, словно бурный поток, уносило Ванцзи все дальше от того дня, где руки Вэй Ина были в последний раз сжаты в его руках, где его тихое и прерывистое дыхание еще звучало в той холодной пещере. Порой Лань Чжаню казалось, что поток можно победить. Можно найти могущественные заклинания, утопить мир в крови, снова разрушить все то, что было отстроено, но спасти его. Не думая ни секунды Ванцзи оставил бы этот мир тлеть в руинах, лишь бы ему был дан шанс вновь увидеть Вэй Ина, ухватить его за край темных одежд, забрать с собой и спрятать. Укрыть в своих объятиях. Или принять смерть вместо него.       Но поток был беспощаден. А Ванцзи был обязан сохранить мир ради сына. Ради их сына.

***

      Забота о Юане дала жизни Ванцзи новый смысл. Он был бесконечно благодарен брату, помогавшему ему с его новой ролью, ведь его умения как могущественного заклинателя не могли ему с этим помочь. Даже его пальцы, способные плести ловушки для духов из тончайших нитей, становились словно чужими, когда касались пушистых и мягких волос ребенка.       Ванцзи неловко краснел, когда наблюдал, с какой ловкостью его брат управлялся с прической Юаня. Но Сичэнь на это лишь мягко смеялся.       — Когда мы только остались без матери, я был растерян. Дядя и отец понятия не имели, как ухаживать за детьми, а ты был слишком маленьким, чтобы заботиться о себе самостоятельно, поэтому я принял решение научиться всему сам.       Ванцзи был благодарен всем богам за то, что Юань был терпеливым ребенком. Он послушно сидел и играл с маленькой вертушкой, пока Сичэнь учил его отца плести косы и подвязывать волосы. Это искусство оказалось нехитрым, но требующим определенной сноровки, поэтому первые косы получались неровными, но скоро перестали уступать в изяществе прическам, заплетенным руками умелых матерей.       С появлением ребенка Ванцзи научился многому: детская непоседливость привела к тому, что Второй Нефрит стал искусно штопать детские одежды и правильно их стирать. Желание побаловать сына подтолкнуло его к совершенствованию кулинарных навыков.       Он учил Юаня сражаться на мечах, следить за налобной лентой и играть на гуцине, но все же чаще они проводили время на полянке в восточной части Облачных глубин, где тихо копошились в траве кролики. Юань с большим энтузиазмом носил туда корзинки с морковью, чтобы покормить пушистых питомцев. Ванцзи же позади него нес два гуциня, чтобы продолжить музыкальный урок, когда сын наиграется. Рваные раны на его сердце больше не кровоточили так сильно, исцеленные любовью к их сыну. Детский смех, заполнявший теперь его цзинши, давал ему смысл просыпаться каждое утро. И только то, как быстро рос Юань, болезненно отзывалось в сердце Лань Чжаня, напоминая, как долго поток уносит их все дальше друг от друга.       Но и это счастливое время не могло длиться вечно.

***

      Когда Сычжуй вспоминает о первых месяцах учебы с соклановцами, его всегда невольно передергивает. Пусть и прошло уже достаточно времени, где-то глубоко внутри него навсегда остались шрамы от тех событий. Сейчас эти дети выросли, он здоровается с ними перед завтраком, желает спокойной ночи после ужина. Они не раз спасали друг друга на ночной охоте, и Сычжуй соврет, если скажет, что они плохие или недостойные люди. Но что-то едва заметно колет его сердце, когда он смотрит на их беззаботные лица. Возможно, ему стоит позволить себе злиться. Так говорит Учитель Вэй.       Все же они, можно сказать, отобрали у него семью.

***

      Незаметно для Ванцзи подошла пора, когда Юань должен был присоединиться к другим детям клана и официально начать обучение. Казалось, они с Сичэнем волновались гораздо сильнее, чем сам Юань, а Лань Цижэнь лишь добродушно над ними посмеивался. За прошедшие годы он и сам привязался к этому славному ребенку, поэтому пообещал присмотреть за мальчиком в силу своих возможностей. Все они понимали, что пусть он и являлся далеко не последним человеком в клане, но контролировать чужие языки и умы он, к сожалению, был не в силах.       Когда Юань, быстро обняв Ванцзи, выпорхнул за дверь, подгоняемый искренним интересом, волнение Лань Чжаня лишь усилилось. В воздухе повисло предчувствие беды.       Сичэнь, желая избавить брата от бессмысленного волнения, забрал его с собой, попросив помочь с разбором бумаг. Из окна в Центральной Зале было хорошо видно главные тропы, и Ванцзи с беспокойством замечал Юаня, плетущегося с понурым видом, когда дети между занятиями стройными рядками проходили из одной части Гусу в другую. Сичэнь попытался было развеять его беспокойство, сказав, что ребенок устал от непривычного темпа занятий, но отцовское сердце Лань Чжаня не спешило успокаиваться.       Его волнение только усилилось, когда к Сичэню пришел один из старших учеников и сообщил, что среди младших произошла серьезная драка, поэтому Лань Цижэнь просит их обоих прибыть. Давно позабытый страх внезапно охватил Лань Чжаня, когда он на секунду представил, что Юань мог пострадать. Пусть он и был уверен в способностях своего сына, но так же он знал и правила клана, согласно которым Юань будет наказан, даже если уцелел в драке.       Прибыв к дяде, оба брата шокировано застыли на пороге, не веря своим глазам: Лань Цзинъи, который приходился им троюродным братом по линии отца, смиренно сидел подняв руки вверх, но его порванная одежда, разбитые пальцы и кровь, продолжавшая капать из носа на светлый деревянный пол, говорили о том, что он был не так уж смиренен до того, как толпу дерущихся расцепили старшие ученики. Сичэнь, тяжело вздохнув, поспешил к дяде, чтобы разобраться с произошедшим.       Ванцзи взволнованно окинул взглядом других детей, пока наконец не заметил Юаня, сидевшего, как и Цзинъи, с поднятыми руками. К своему облегчению он не заметил на сыне никаких внешних повреждений, не считая покрасневших глаз и отрешенного вида.       — Лань Цзинъи, ты все же не хочешь рассказать, что произошло?       Голос Лань Цижэня прозвучал резко в напряженной тишине комнаты, и Ванцзи заметил, как ученики вздрогнули от этого звука. У некоторых детей лица были разбиты гораздо сильнее, чем у Цзинъи, но все они боялись даже взгляд оторвать от пола, в то время как он, подняв голову, смело смотрел в лицо Старшего учителя.       — Я защитил друга и наказал тех, кто нарушал правила клана.       — Наказал нарушителей, нарушив правила сам?       Лань Цзинъи как-то растерянно покачал головой и, словно задумавшись, наклонил голову. Ванцзи заметил, как его сын взволнованно наблюдал за происходящим, и вдруг почувствовал, что Юань имеет отношение к тому, что произошло. Но мысль эта прервалась, когда Сичэнь, будучи главой клана, обратился к другим участникам драки:       — Есть ли что-то, что вы хотели бы сказать о произошедшем?       Получив косвенное разрешение говорить, дети наперебой загалдели о том, как Цзинъи набросился на них ни с того ни с сего и даже строгий голос Цижэня, напомнивший о правилах клана, не смог успокоить поток обвинений, сыпавшихся на голову младшего Ланя. Внезапно Юань, чье личико раскраснелось от гнева, вскочил на ноги и кинулся было с воинственным криком на ребенка, тыкающего пальцем в Цзинъи, но был схвачен за руку самим Цзинъи и удивленно замер. Другие дети тоже внезапно замолчали, явно не ожидавшие такой прыти от сына самого Лань Ванцзи.       — Лань Юань, займи свое место и подними руки. Пока мы не разберемся, кто виноват, все вы должны сидеть в подобной позе.       Голос Сичэня был мягким, но в нем чувствовалась сталь, которую он умело скрывал за улыбкой. Юань поклонился и снова сел, но в этот раз ближе к своему новому другу. Его серые глаза упрямо сверлили фундаментальные правила клана, украшавшие одну из стен в комнате. И в этот момент Ванцзи как никогда остро почувствовал бунтарский дух Вэй Ина в их маленьком сыне.       Разбирательство с этим инцидентом затянулось, поскольку ни участники драки, ни наблюдавшие за ней не хотели признаваться в истинных причинах случившегося. Даже Юань и Цзинъи, утверждавшие, что причина была серьезной, отказывались ее называть, вынуждая Сичэня устало потирать переносицу. Родители других учеников стягивались к месту разбирательства и не уставали охать и ахать, замечая побои на своих детях. Ситуация начинала обостряться. Наконец всех родителей, включая Ванцзи, выпроводили из комнаты, оставив разбирательство между детьми и старшими Ланями. Иногда во дворе были слышны голоса, переговаривающиеся между собой, но слов нельзя было разобрать. Так прошло еще около часа, пока внезапно не послышались крики, которые, к ужасу Ванцзи, принадлежали Юаню.       Двери цзинши открылись и понурые участники драки, получившие распоряжения о своих наказаниях, потоком хлынули во двор на руки к своим отцам и матерям. Крики Юаня же продолжали раздаваться внутри, и Ванцзи поспешил к сыну.       — Нет! Не трогайте Цзинъи, не трогайте! Он не виноват, это я виноват! Это из-за меня драка началась! — Юань горько плакал и не мог остановиться, вцепившись в рукав Сичэня, державшего прут для наказаний.       — Юань, не говори этого, не говори! — Цзинъи, уже снявший верхние одеяния, тоже плакал, но пытался остановить друга, который, кажется, совсем потерял контроль от нахлынувших эмоций.       Ванцзи, растерявшийся от увиденного, поднял взгляд на брата, который тоже был испуган таким поведением племянника. Дядя, казалось, и вовсе потерял дар речи от происходящего. Они все знали Юаня как спокойного ребенка, никогда не перечившего им, отчего подобное состояние немало пугало их.       — Все хорошо, Юань. Я уберу прут, — Сичэнь аккуратно отложил его, не отцепляя от себя племянника, и повернулся к Цзинъи: — Оденься и отведи, пожалуйста, Юаня к его отцу. Я зайду к вам с матерью вечером, хочу поговорить с тобой отдельно, хорошо?       Цзинъи поспешно кивнул и, быстро одевшись, взял рыдающего Юаня за руку. Тот уже не держал Сичэня за рукав, растирая кулаками свои глаза, опухшие от слез.       — Пойдем к тебе, Юань? Я отведу тебя к папе!       Цзинъи улыбнулся другу, но Юань все так же смотрел себе под ноги, совершенно не выглядя успокоенным. Ванцзи снова беспокойно оглядел сына, пытаясь понять, не скрываются ли какие-нибудь повреждения под белыми одеждами.       — Я не хочу…       — О, Ванцзи, ты пришел!       Юань, услышав голос Сичэня, резко вскинул голову, и его лицо приняло удивленно-испуганное выражение, когда он увидел отца. Внезапно он вырвал руку у Цзинъи и кинулся прочь, игнорируя взволнованные оклики всех четверых. Сичэнь же схватил Ванцзи за руку, не давая ему отправиться за ребенком:       — Дай ему время. Я уверен, что он неспроста убежал от тебя.        В комнате повисла напряженная тишина.       Когда Юань не вернулся через час, а затем пропустил и ужин, Ванцзи, ощущавший себя худшим отцом в мире, кинулся на его поиски. Дядя и Сичэнь прислали несколько старших адептов для помощи и пообещали присоединиться сами, как только закончат с вечерними обязанностями.       Мальчика нигде не было. Он не пришел домой, не спрятался в библиотеке и не стал скрываться в Тихом Доме, к которому привык за те три года, что в нем был заперт Ванцзи. Старшие адепты обыскали тренировочные площадки и комнаты для занятий. Заклинатели, охранявшие защитный барьер, доложили, что никто не покидал пределы Гусу сегодня.       Вечерело.       Спустя долгие часы поисков Ванцзи забрел на поляну, где держал кроликов, и замер, услышав тихие всхлипы.       — Юань!       Ребенок, не услышавший чужих шагов из-за собственных рыданий, вздрогнул и перевел на отца взволнованный взгляд.       — Почему ты прячешься здесь? Я думал, что с тобой случилась беда!       Ванцзи наклонился было, чтобы обнять сына, как вдруг две маленькие ладошки упрямо отпихнули его. В глазах Юаня снова стояли слезы. Его маленькое личико было совсем красных от долгих рыданий.       — Лань Юань…       — Я не Лань!       Лань Чжань отшатнулся, надеясь, что ему это лишь послышалось.       — Они все не хотели играть со мной! Даже разговаривать! Сы Шэ сказал, что я не Лань! Что ты просто принес меня, как зверушку из леса, о-они… И Цзинъи ударил того мальчика, когда он сказал мне уйти! Я не Лань, я не должен учиться в Гусу!       Крохотное тельце Юаня содрогалось от рыданий, и воротник его ханьфу был совсем мокрым от слез. Некоторые кролики, испуганные громкими звуками, попрятались в своих норках, другие же, узнав пришедших, аккуратно приблизились, трусливо дергая ушами. Ванцзи же не мог пошевелиться. Бурлящее желание уничтожить каждого, кто причинил боль их сыну, закипало в груди. Будучи сыном предыдущего Главы, он и сам сталкивался с насмешками в годы обучения, будучи слишком стеснительным и закрытым, чтобы разрушить образ зазнавшегося наследника. Но теперь же ситуация была иной, и Юань был слишком дорог Лань Чжаню, чтобы он смог молча стерпеть подобное.       Юань удивленно поднял глаза, когда ему на ноги приземлился первый кролик, ставший тут же внимательно его обнюхивать, в надежде найти еду в складках одежд. Следом за ним на Юаня приземлились еще два кролика, которые повторили за первым.       — Протяни руки.       Юань послушно вытянул руки, в которые Лань Чжань мягко вложил четвертого кролика с налобной лентой. Зверьки забавно копошились и запрыгивали на ребенка, заставляя Юаня тихо хихикать, когда он оказался целиком зарытым в пушистых комочках. Посадив еще одного кролика на сына, Ванцзи мягко огладил плывущие облака, вышитые на детских одеждах.       — Ты ведь знаешь, что значат эти облака на твоих одеждах? Лишь члены семьи Лань могут носить подобный узор на своей одежде.       Пальцы Ванцзи аккуратно поправили налобную ленту сына, а затем мягко огладили его волосы, выбившиеся из прически.       — Старейшины строго следят за соблюдением этого правила, поэтому никто не может просто так украсить свою ленту или одежды этим узором. То, что ты носишь его, значит, что ты настоящий Лань. Твое имя вписано в нашу родовую книгу, тебя растят и воспитывают согласно нашим правилам. Разве всё это ничего не значит по сравнению со словами Сы Шэ?       Юань отвел взгляд, продолжая поглаживать кролика и тихо вздохнул.       — Но почему тогда они не захотели играть со мной?       — Людские языки порой бывают злы. Темные слова затуманивают их разум, отравляя мысли и дух. Такова суть человека.       Ванцзи прикрыл глаза, позволяя себе снова почувствовать горечь от потери Вэй Ина.       — Но ты должен учиться контролировать свой разум и свою речь. Члены ордена Лань не должны поддаваться влиянию злых речей и пускать темноту в свое сердце. Помни, что ничего еще не потеряно, пока ты жив и можешь заботиться об этом мире и о людях, которых он толкает во тьму.       В глубине серых глаз Юаня блеснуло понимание. Он мягко спустил кроликов на траву и протянул руки к Лань Чжаню. Ванцзи притянул его к себе, заключая в мягкие отцовские объятия.       Он сохранит этот мир, чтобы подарить их сыну. Иначе и быть не может.