благородный муж

На южном озере Покой и тишина. И лотос хочет мне сказать

о чем-то грустном, Чтоб грустью и моя Душа была полна.

             По ночам Ванцзи снились кошмары. Не те, о которых однажды рассказал ему Сичэнь, будто стыдливо прикрывая рот краем светлых рукавов. В его снах не было огня и воинов Цишань Вэнь. Ему не снились разрушенные Облачные Глубины и залитый кровью Безночный Город. В кошмарах ему приходил лишь он.       Темные одежды Вэй Ина в его снах были запачканы кровью и пахли горелой плотью, но Ванцзи не задавал вопросов. Бледные тонкие пальцы крепко сжимали Чэньцин, кисточка которой мерно покачивалась на ветру, и его звонкий голос звучал словно в самом сердце Ванцзи:       — Я вернулся, Лань Чжань! Ты ведь рад?       Ванцзи был рад. В груди царапало осознание того, что Вэй Ин просто не мог вернуться, но оно рассеивалось под прикосновениями теплых пальцев. Старейшина Илина почти ласково проводил пальцами по узору налобной ленты, и золотое ядро от этого пульсировало такой болью, что слезы сами непроизвольно катились из глаз. Ванцзи мягко обхватывал его теплые руки и целовал пальцы, запачканные засохшей кровью. Вэй Ин лишь молчаливо улыбался, и его серые глаза смотрели с невыразимой тоской.       — Ну же, Лань Чжань, я вернулся. Нет нужды плакать. Давай отправимся в Гусу?       И его глубокий и тихий голос мягко оседал в тишине. Он больше ничего не говорил. Говорил Ванцзи, рассказывая об их чудесном сыне и о племяннике главы ордена Цзян, и голос его звучал глухо, дрожа от тоски и боли. Вэй Ин наконец-то был в Гусу. Улыбался ему и крепко сжимал его руку.       Они входили в цзинши, и Вэй Ин ложился в постель, скинув верхние одежды, запачканные чужой кровью. Лань Чжань заботливо поднимал их с пола и укладывал у кровати. Изящная фигура Вэй Усяня в его кровати вызывала лишь желание прижаться ближе, чтобы спрятать слезы в изгибе чужой шеи. Его серые глаза, полные печали, медленно закрывались, когда Ванцзи, присев рядом, укрывал его светлым одеялом и мягко поправлял непослушную прядь у лица. Лучи закатного солнца окрашивали комнату в мягкие цвета, и Ванцзи проваливался в сон, чувствуя, как Вэй Ин мягко переплел их пальцы.       Утром простыни не пахли лотосами, сохраняя аромат Вэй Ина, ведь он никогда не спал на них.

Ванцзи так и не спрятал его в Гусу.

***

      Юань тихо спал у него на руках, когда они наконец прибыли в Ланлинь на день рождения юного наследника. Вокруг сновали слуги, разодетые в честь праздника, и заканчивали приготовления приглашенные музыканты. Улицы, украшенные фонариками, пестрили разнообразием торговцев и артистов, но в этой толпе был лишь один взгляд, который Ванцзи ощущал особенно остро, убаюкивая сына, разбуженного шумом праздника. Взгляд того, чье имя он не произносил даже про себя.       С момента их последней встречи прошло пять лет, и Ванцзи желал бы не увидеть его больше никогда, но у судьбы были другие планы. Поцеловав вновь уснувшего Юаня, он наконец обернулся, уверенно встречая взгляд темных глаз. Сколько бы лет ни прошло, Ванцзи узнал бы их пугающий блеск, таящий в себе опасность. За прошедшие годы черты его лица заострились. Пронзительный взгляд темных глаз обжигал словно Цзыдянь, раздраженно искрящийся сейчас на пальце своего хозяина, а губы, изогнутые в презрительной ухмылке, превращали красивое лицо в уродливую гримасу.       Цзян Ваньинь был поистине пугающим человеком, и слепая ярость накрывала Ванцзи, когда он думал о том, что всю свою мощь этот человек направил против своего брата, возглавив карательный поход. Убил всех, о ком заботился Вэй Ин, и разрушил его.

***

      Ваньинь внимательно наблюдал за Лань Ванцзи с тех самых пор, как они с братом спустились со своих мечей, и его внимание приковывал ребёнок, спящий на руках Второго Нефрита. Пусть мальчик уже и не был похож на прежнего себя, тощего и болезненного ребенка, цеплявшегося за его ноги, когда он пришел вразумить Вэй Усяня, Ваньинь все равно узнал его. Кислое чувство впивалось в его горло и грудь, пока он наблюдал за тем, как доверчиво ребенок жался к ланьскому выскочке и как заботливо тот убаюкивал и целовал его. Цзыдянь лениво потрескивал фиолетовыми искрами, чувствуя ярость, зарождающуюся в сердце владельца.       Все эти годы Ваньинь безуспешно искал ребенка, которого Вэй Усянь называл своим сыном, чтобы теперь узнать, что Лань Ванцзи его обогнал. Задумчивым взглядом он обвел узор плывущих облаков на детских одеждах, зацепил налобную ленту, белеющую в темных волосах, и Цзыдянь полыхнул ярче. Ребенка должен был забрать не Лань Ванцзи — высокомерный и холодный выскочка из клана пресных гордецов, а он. Приемный сын его брата должен был расти в Юньмэн Цзян среди благоухающих лотосов и рек, отражающих звезды ночного небосвода. Плавать с друзьями в тех водах, что хранили память о светлых мирных временах расцвета Юньмэна и порой шептали в ночи забытые песни о счастье и благополучии. Носить серебряный колокольчик на поясе и облачаться в пурпурные одежды клана. На его десятилетие Цзян Чэн подарил бы ему меч, выкованный по образу Суйбяня, хранящегося в его покоях, а на пятнадцатилетие дал бы ему величественное имя в память о Вэй Усяне. Он уверен, что его племянники стали бы хорошими друзьями, и он воспитал бы из них достойных заклинателей.       Пальцы обожгло яркой вспышкой Цзыдяня. Золотые, будто безжизненные, глаза Лань Ванцзи смотрели на него в упор. Обжигающее чувство потери захлестнуло его. Уголки глаз непривычно защипало от слез.       Приветственно поклонившись, заклинатель в белом поудобнее перехватил спящего ребенка, и, сделав шаг, смешался с пестрой толпой, унося последнее, что оставил в этом мире Вэй Усянь. Актеры в традиционных масках шумной гурьбой проскочили мимо Цзян Ваньина, громко смеясь и толкаясь. Семьи с детьми толпились у пестрых лотков с игрушками и сладкими угощениями, юные влюбленные прогуливались парами, негромко переговариваясь. Нанятые музыканты играли знаменитые мотивы, и циркачи ловко жонглировали факелами, вызывая воодушевленные вздохи пораженных зрителей. Праздник жил и пестрел яркими огнями, а Саньду Шэньшоу так и стоял у небольшого дерева, скрытый тенью. Его единственный племянник сейчас был окутан любовью и заботой в Башне Золотого Карпа, и никто больше не мог составить ему компанию уже долгие годы. Старые друзья отдалились, его семья стала теперь прахом в Храме Предков в Юньмэне, а память о Вэй Усяне хранила Чэньцин, спрятанная в тайном кабинете, да Суйбянь, запечатавший себя много лет назад. Не осталось больше никого, кто звал бы его Цзян Чэном.       Смех и громкая музыка проносились мимо него, словно вода, обтекавшая камень, лежащий на ее пути. Никому в этом ярком потоке не было дела до того, кто был скрыт тенью. Тихо прозвенел серебряный поясной колокольчик, Цзян Ваньинь отступил в темноту пустых аллей.

***

      Юань радостно уплетал фрукты, купленные отцом, стараясь не запачкать светлые одежды клана. Сочные плоды локвы пускали сок, и он освежающей сладостью прокатывался по горлу с каждым новым укусом. Отец и дядя привезли его в Юньмэн Цзян на Собрание Орденов, и теперь он ждал их, сидя на небольшом помосте у реки. В воде плавали карпы, чешуя которых переливалась на солнце. На больших листьях перекатывались капли воды, похожие на стеклянные камешки. Отложив корзинку с фруктами, Юань аккуратно наклонился к воде. Пестрые плавники карпов манили его к себе, и он, недолго думая, потянулся, стремясь потрогать их.       — Будь осторожен, не упади в воду.       Глубокий мужской голос испугал ребенка, и он, дернувшись, соскользнул с помоста, громко вскрикнув. Однако прежде чем он коснулся водной глади, сильная рука осторожно обхватила его и подняла в воздух.       — Я же предупреждал. Не стоит баловаться у воды, если не умеешь плавать.       — Но Юань уме…       — Цзян Ваньинь!       Юань испуганно обернулся, услышав яростный голос отца. Белые одежды грозно развевались от его быстрых шагов, и пальцы крепко сжимали рукоять Бичэня. Юань почувствовал, как мужчина, державший его, приобнял его крепче, словно закрывая от отца. На его свободной руке полыхнули пурпурные искры.       — Нападешь на меня на территории моего же клана, господин Лань?       — Я готов сделать это даже на могиле моих предков, если ты еще хоть раз тронешь моего сына.       Мужчина запрокинул голову и громко расхохотался, напугав Юаня. Смех его был болезненным и срывающимся, будто вместо смеха из его горла вырывались горькие рыдания. Искры на его руке тревожно потрескивали, но уже не выглядели угрожающе. Внезапно смех оборвался, и весь он словно сжался, ссутулившись, и опустил глаза на Юаня. Его губы тронула рассеянная улыбка, когда он встретил внимательный взгляд таких знакомых серых глаз.       — Так ты тоже любишь локву, Юань?       — Ваньинь!       Хозяин пурпурных одежд аккуратно наклонился и поставил мальчика на землю. Тот, тихо прошептав «Спасибо, господин», сорвался к отцу, попадая в родные мягкие объятия, пахнущие сандалом. Окинув их нечитаемым взглядом, незнакомый Юаню мужчина двинулся было к Главному Залу, но внезапно обернулся с каким-то растерянным выражением лица:       — Ты ведь хорошо заботишься о нем?       Не говоря ни слова, Ванцзи подхватил сына на руки, поправляя его налобную ленту. Отчаяние и скорбь, написанные на лице Цзян Ваньина, ни капли не тронули его сердце, все еще кровоточащее от боли потери. Но все же он едва заметно кивнул, встретив потухший взгляд человека, который был когда-то семьей Вэй Ина.       Одинокая сломленная фигура темнела у воды. Сегодня реки Юньмэна шептали о скорби.