Победа в сломленности

— Джо —

       Дима медленно прохаживался по пустому коридору. Сейчас в его расписании было окно, за долгий и трудный день наконец выдалась минутка выпить чашечку крепкого кофе. Из кабинета декана, мимо которого проходил преподаватель истории рас, доносилась звонкая и нежная мелодия, внутри играли на пианино. Мужчина остановился рядом с дверью, наслаждаясь красивой музыкой, на душе становилось спокойно и хорошо. Из окна на него попадали теплые лучики света, витражи отражались на стенах разноцветными узорами, становясь причудливыми драконами, крылатыми существами. Игривые аккорды создавали в голове Дмитрия солнечный жаркий день и пустые кварталы города. На балконах маленьких белых кирпичных домов росли в кадках синие и розовые цветы, а крыша, соприкасаясь с солнечным светом, отливала оранжевым. В одном из домов сидел молодой парень, на столе был сущий беспорядок: три потрепанные книги поддерживали плетеную корзинку и лежала веточка шалфея, рядом с горшочком, в котором рос куст чайных роз, лежала лопаточка и грабли. На зеленой книжке на другом краю стола лежали ключи от сада, связанные тоненькой крепкой веревочкой, на стенах висели ноты, вырезки от газет и засушенные ветки сирени. Рядом с книгой небрежно стелилась зеленая накидка, на которой распластался маленький медальон, подаренный сестрой. Юноша пил чай из кружки, украшенной розовыми пионами, помешивал сахар серебряной ложкой. Рядом, на подоконнике сидела его маленькая сестренка и уплетала вкусное пирожное, купленное некоторое время назад ее любимым братишкой. В одном из соседних домов молодая женщина готовила вкусный яблочный пирог. Светлые шторы слегка прикрывали окна и спасали ее от жары. А на улице за забором играла на старом пианино молодая девушка в белом платье. Такая же белая шляпка скрывала ее темные длинные кудри. На лице ее играла скромная улыбка, а пальцы творили волшебство каждым своим движением. Весь двор ее усеян был цветами, тянущимися вверх, также наслаждавшимися музыкой. Мимо нее иногда проходили редкие слушатели: они останавливались у забора и внимательно слушали, восхищаясь милой пианисткой. Дима приоткрыл веки, а картина яркими красками представшая перед глазами вмиг исчезла. Профессор отстранился от стены, медленно зашагал прочь, наслаждаясь затихающими звуками клавиш. В тени подоконника лежал забытый кем-то конверт, украшенный черным узорчатым рисунком. Из окна были видны пушистые белые облака, собирающиеся в необычные и непонятные фигуры. Будучи мальчишкой, он часто лежал на мягкой траве и смотрел на небо, фантазируя и мечтая. Ему тогда хотелось полетать в компании этих мягких путешественников. Взгляд его непроизвольно поднялся вверх, к высоким потолкам коридоров. Все верхушки замка были украшены нарисованными фигурами и очерками. Пухлые ангелочки игрались с золотыми узорами, дотрагивались до ласковых зеленых листьев и купались в пушистых утренних облаках. Небо на фресках было бело-голубым, а облака отражали в себе рассвет. В самом краю рисунка, как будто от ветра, качалась полынь. Старые стены замка пели, говорили с ним женским ангельским хором. Он спустился вниз по лестнице, на этаж ниже. Пустой коридор, встретивший его, был практически полностью стеклянным. Несколько каменных статуй стояли посреди коридора. Чаще всего их приходилось обходить — уж очень неудобно они располагались и мешали свободному передвижению. Дима наслаждался своей внезапной прогулкой: ему давно следовало размять ноги. Одна из каменных женщин тянула к нему руку, но на лице ее не было и намека на улыбку. На другом конце широкого коридора он заметил мужчин, идущих ему навстречу. Один из них явно был адептом-некромантом: его черная мантия красиво развевалась из стороны в сторону при активной ходьбе. Второго он узнал сразу: неаккуратный ежик волос, слегка полноватое лицо. Дима радостно улыбнулся. Глюк, как его любила называть половина преподавательского состава, уверенно направлялся в сторону лестницы. Подходя ближе, Дима узнал в ученике Сашу, в сердце приятно кольнуло, он был рад видеть этого несносного мальчишку. Преподаватель любил вспоминать о том, как держал на руках еще маленького младенца, тянущего к нему пухлые нежные ручки. Саша всегда с большим удовольствием играл вместе с Димой, на руках у него он был спокойным и расслабленным. Элен играла на скрипке, а Дима катал на своих плечах малыша, когда приходил в гости. — Добрый день, профессор, — широко улыбнувшись, поприветствовал приятеля Дима. Обратиться к нему как-то по-другому мешало присутствие студента. Артем обменялся с ним рукопожатиями, — здравствуй, Саш, — Дима, не сдержавшись, потянул руку, чтобы взлохматить шевелюру студента. Саша неосознанно отодвинулся назад, рука Димы неестественно повисла в воздухе. — Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — сухо поприветствовал преподавателя Саша и отвел взгляд, смотря куда-то в сторону. Он потеребил край мантии, мечтая поскорее уйти с профессором по ботании куда подальше от стоящего рядом человека. Дмитрий удивленно захлопал глазами — обычно парень был дружелюбен и улыбчив с ним. Профессор неловко улыбнулся и повернулся в сторону Артема, неподвижно застывшего в одной позе:  — Куда-то спешите? — Мы спешим в подсобку, мне потребовалась помощь с удобрениями, — Артем отряхнул грязные от земли руки. Он смахнул пыль с мантии и потер уставшие глаза тыльной стороной кисти. Дима в первый раз видел такого Глюка: вне оранжереи мужчина никогда не позволял себе ходить неопрятно, даже если отлучался на пять минут. Только сейчас он заметил его усталый вид, едва заметные мешки под глазами. Даже говорил он устало, было видно, как ему хотелось спать, — Александр вызвался мне помочь, — мужчина одобрительно показал рукой на съежившегося от упоминания о нем студента. — Все в порядке, Артем Михайлович? — В полном, — едва Дмитрий договорил, Артем слишком резко выпрямился и поманил за собой Сашу, — нам нужно идти, удачного дня, Дмитрий Алексеевич. — И вам… Диме оставалось лишь удивленно обернуться вслед удаляющимся. Он давно не видел Артема таким уставшим, до недоумения отстраненным, а Сашу таким тихим. Всё это время студент молчал, он явно тяготился обществом профессора. Мужчина догадывался, в чем была причина, да и вторжение в голову Саши на несколько мгновений говорило о том, что юноше устроили взбучку его родители. Виноватым Дима себя не чувствовал, но расстраивать мальчика ему хотелось меньше всего. Преподаватель испытывал противоречивые чувства: ему было не по себе от того, что Саша о нем думал, и не понимал, как простое восхищение переросло в пылкую страсть. Желание мальчишки быть похожим на друга его родителей достигло невероятных размеров и переросло в любовь, нежную и безграничную. Сидя в лаборантской, задумчиво потирая бородку и поправляя очки, Дима пытался успокоить разбушевавшиеся мысли. Он беспокоился о возможном нездоровье Глюка: болеют маги очень редко и по серьезным причинам. Мужчина отрешенно смотрел на исчезающую из кофе пенку, на маленькие, лопающиеся от малейшего дуновения, пузырьки и планировал поговорить и посоветоваться с Дизоффом. Артем был для Саши как брат, и порой казалось, что эти двое являются ментальными братьями-близнецами: они без слов понимали друг друга, чувствовали, когда другому становилось худо и всегда были рядом в трудную минуту. Этим невозможно было не восхищаться. Скорее всего, Саша уже почувствовал, что с его другом что-то не так. Решив, что не его дело сильно переживать, мужчина ненадолго выкинул эти дурные мысли из головы. Он решил подумать о своих проблемах, которых, к сожалению, у него самого было предостаточно. Грустно покрутил ложкой, размешивая молоко и опер голову на руку. Он вспомнил о сегодняшнем поведении Саши. Неужели тот всерьез на него обиделся? Портить отношения и ссориться с маленьким другом Диме безумно не хотелось. Как бы Саша о нем не думал, Дима всегда относился к парню с неким умилением и большой симпатией. Было бы неплохо отловить Сашу после пар и поговорить, успокоить. Преподаватель не хотел видеть его расстроенным и желал ему всегда только самого лучшего. Печаль в глазах Саши — последнее, что хотелось бы видеть Диме.       

***

      

 — Дизофф —

       — Думаешь, кто-то мог активировать артефакт? — мужчина, сидевший за столом, задумчиво сложил пальцы в замок. Он с интересом откинулся на спинку кресла и вопросительно уставился на преподавателя методики проклятий. Александр ничего не ответил. Он слегка покачивал головой, закрытыми глазами водя пальцами по клавишам. Перед ним на подставке стояли ноты, но парень даже не посмотрел ни разу на одну из них. Веселая, игривая музыка в корне отличалась от того, о чем думал профессор. Пустота в его груди разрасталась, а он перестал что-то чувствовать. Слышал лишь звук ухающего сердца и шумящей в ушах крови. Гулкий хор, будто доносящийся с небес, оплетающий все стены замка становился еще тише. Долгое время Саша играл одно и то же, пока мотив из веселого не сменился на грустный. Он чувствовал потерю, чувствовал, что птица освободила свою магию. Мужчина готов был бесконечно корить себя за то, что упустил момент. Опоздал. Тихо отстранился, закончил мелодию. Вновь услышал тихое, едва слышимое, пение замка. Еще больше сгорбился. Его собеседник понимающе хмыкнул, и легким движением старый патефон заскрипел приятную мелодию. — Да, так и есть, — спустя некоторое время все же подал голос преподаватель. Он не находил в себе сил заговорить с деканом. Его руки так и остались лежать на клавишах, а Саша продолжал сидеть спиной к собеседнику. К сожалению, это был единственный человек, с которым он мог обсудить случившееся. — Что будешь решать? — спокойный голос, доносящийся из-за спины, заставил Сашу развернуться и внимательно посмотреть в глаза мужчине. — Что-нибудь. Главное, не вмешивайтесь, с этим обязан разбираться только я, — его поражала сдержанность и хладнокровие сидящего напротив человека. Возможно, все дело в возрасте. Мужчина был уже немолод, ему давно перевалило за сотню. — Зря ты так считаешь. — Почему же? — удивленно возразил парень, — это ведь моя обязанность. Я не позволю кому-то пострадать. — Один в поле не воин, Саш, — его собеседник поправил легонько пиджак и поднялся со своего места, подходя к стражу. Тот виновато опустил голову, прикрывая глаза. — Я знаю, но в данный момент мне никто не сможет помочь, — он резко встал со своего места с твердым намерением покинуть кабинет. — Ты так считаешь? — декан остановил его и, успокаивая, положил руку на плечо. — Да, — в его глазах зажглись воинственные огни, а в сердце твердое стремление разобраться с проблемой. — Хорошо. Тогда разберись с этим как можно быстрее. Не хотелось бы, чтобы ученики пострадали. Едва дослушав декана, Дизофф быстрым шагом покинул кабинет, так и не увидев сочувственную улыбку мужчины. Он аккуратно прикрыл скрипучую старую дверь и быстрым шагом направился прочь. Профессор огибал студентов, удивленно смотрящих ему вслед, судорожно искал ключи в карманах своей мантии, пока спускался с лестницы в нужный коридор. Оглядевшись на всякий случай, переживая, что кто-то мог бы его увидеть, Саша, тихонько и бесшумно ступая по старому, редко посещаемому коридору, глазами искал нужный проем, на который, в целях предосторожности было наложено безумное количество защитных и отвлекающих заклинаний. Мужчина провел ладонью по шершавым и влажным камням, с досадой и тревогой отмечая то, что защита была полностью сметена и уничтожена. Он ударил кулаком по стене, царапая ногтями стену. Надежда на то, что каким-то чудом птица останется на месте, таяла с каждой секундой, вытекая из-под пальцев словно песок. Ему хотелось встать на колени и без конца просить прощения у академии. Уже медленно, парень спускался по лестнице. А дойдя до заветного стеллажа в тайнике, Саша не обнаружил ни артефакта, ни фигуры людей, как будто облаченных в черную вуаль.       

***

       В северной части леса часто было туманно. Таинственное полупрозрачное нечто окутывало толстые кроны деревьев, тонкие корявые ветви вплетались в это существо, плавая в полумраке пасмурного неба. Они закрывали собой те деревья, что стояли позади, прятали. На небольшом бронзовом, уже слегка почерневшем от старости постаменте сидели вороны, маленькие лапки их купались в воде, находящейся внутри этого пыльного потертого кубка. Одна из птиц расправила крылья, и, как будто поклонившись, хрипло гаркнула на остальных. На ступеньках ее внимательно слушали еще несколько, помладше. Где-то вдали приглушенно играла флейта, звонко отражаясь от капелек воды, витавших вокруг. Скамейки, украшенные витыми позолоченными узорами, пустовали, а солнце постепенно стремилось укатиться за горизонт. Парню безумно нравилось закатное солнышко: его прощальные лучи, скрываясь за водной пучиной, превращали ласковое и мутное небо во второе море, где облака становились волнами, бледными пурпурно-синими и тусклыми розовыми. Дело близилось к вечеру, в это время академия, как ни странно, была похожа на жужжащий улей. Адепты, чаще всего ходящие компаниями, прогуливались по коридорам замка, отдыхая от изнурительных занятий, неспешно общались, обсуждая последние новости. Кто-то предпочитал прогуливаться недалеко от фасада замка, напоследок наслаждаясь вечерним спокойным ветерком, едва заметно обдувающим щеки. Антон, оставивший свою черную мантию где-то в комнате, будто бы сливался с лесом. Он сидел в одиночестве, откинув на спинку лавочки голову, утомленно прикрыв глаза. Можно было бы подумать, что студент спал, выбрав не самое подходящее для этого место. Он еле заметно дышал, держал руку на груди, слушая свое сердце. Меньше всего хотелось находиться здесь, наедине с маленькими насекомыми и костяным питомцем, вопросительно тряхнувшим костями. Дракон потерся о голень, прося ласки. Парень наклонил голову на плечо, глазами встречаясь с пустыми глазницами. Полуприкрытые веки частично скрывали отрешенный взгляд. Кончики пальцев слегка мазнули по гладкому черепу, одаривая мимолетными прикосновениями. Большой палец провел по переносице. Антон находился здесь не случайно: Данил, этот мерзкий однокурсник, всеми правдами и неправдами на протяжении долгого времени уговаривал Антона, просил о помощи. Этот бездельник раздражал его до белых искр перед глазами. Но в нем всегда просыпался тот самый дух соперничества, огонь в груди. Это чувство очень нравилось Антону, адреналин разливался по крови, а магия требовала приключений. Сейчас же, к неудовольствию и гневу последнего, его временный балласт опаздывал. Адепт злился, то и дело недовольно поджимая губы. Раздался треск, нарушающий молчание леса. Вороны с громким карканьем разлетелись в стороны, разбрасывая старые перья. Тишину неуловимых шагов нарушало лишь дыхание человека, приближающегося к одиноко сидящему студенту. Питомец вмиг вскинулся, непримиримо лязгая зубами, Антон лишь успокаивающе провел пальцами по позвоночнику. — Ты задержался, — лишь раздраженный и прищуренный взгляд, не сулящий ничего хорошего человеку напротив. Данил ничего не ответил. Он развалился рядом, неожиданно, и, как будто по-дружески, приобнял за плечо. — Соскучился? — Еще чего, размечтался, — презрительно фыркнув, отвернулся от собеседника Антон, раздраженно дернул плечами. Данил мило улыбался, чем еще больше раздражал некроманта. — В эту игру можно играть вдвоем, — про себя плотоядно ухмыльнувшись, подумал Черемисин. Он ощущал себя хищным зверем, который долго и мучительно игрался бы со своей жертвой, издеваясь и предвкушая победу. Вот только Данил был таким же хищником, коварным и хитрым. Они идеально дополняли друг друга, в их борьбе заключалась гармония. Споры не высасывали, а приносили энергию, а хитрый взгляд побуждал к действию. Их противостояние напоминало виртуозный танец. Парень выдохнул, собирая мысли в кучу, и успокоил расшалившееся тело. Некромант легонько пошевелил пальцами, призывая толстый фолиант. Все это время Данил, настороженно посматривающий на собеседника, ожидал какого-нибудь подвоха. Он уже расцепил эти шуточные объятия и сидел поодаль от однокурсника. Несмотря на то, что Данил сам уговаривал своего соперника позаниматься перед зачетом, желание поспать и лень были как никогда сильны. Еле продрав глаза после дневного сна, юноша покинул корпус общежития, не забыв напоследок потрепать по голове Медалиста. Кто бы что не говорил, а Гаврилов был хорошим и заботливым другом. Он настойчиво опекал всех тех, кого любил, и поэтому считался среди своих лидером. К своей популярности относился достаточно спокойно, с удовольствием пользуясь ее плюсами. Данил гордился тем, что научился наслаждаться жизнью в этом необычном месте. Ему нравился этот замок, он был большой и интересный. Здесь училось много разносторонних магов, и поговорить с ними было о чем. Конфликтам с Антоном он тоже радовался, вспоминать было что. Редко когда удавалось вывести из себя этого маленького некроманта. — Но, — Данил не успел опомниться, как Антон с шумом захлопнул книгу, — помогать я тебе буду не просто так. — Да неужели, — притворно вскинул руки Данил, изображая на лице неискреннее удивление, — как ты мог со мной так поступить? — Захлопнись уже, — терпение Антона было на пределе. Не хотелось тратить свое драгоценное время на перепалки с боевиком. Некромант сильно сомневался в правильности этой затеи, влить знания в голову однокурсника не представлялось возможным. К тому же он не понимал, зачем программой установлена сдача боевыми магами предметов, предназначенных для таких как он. — Ладно, ладно, — Данил отодвинулся еще дальше, — а учебник использовать обязательно? — парень опасливо покосился на толстенный том, боясь, что тот оживет и откусит ему руку. Некроманты и не такое умеют. — Да, — сухо бросил Антон, — а как ты собрался готовиться к зачету без учебника? — уже более весело спросил парень. Его забавляла наивность Данила. В ответ боевик лишь красноречиво отмолчался, а настроение Черемисина резво скакнуло вверх. Испортить настроение Гаврилову было самым приятным окончанием дня. — И что же ты хочешь получить взамен подготовки к некрологии? — Браслет Миры, — резко припечатал Антон. Это было самым его сумасшедшим желанием, и он очень удивился, когда эта фраза прозвучала из его уст. — Что? — Гаврилов ошарашено вскочил с лавки, — браслет Миры? — Да, — уже более неуверенно сказал некромант, — или так, или оставайся без зачета и разбирайся с Тёмычем самостоятельно. Данил рассвирепел. Да что этот гадкий некромант себе позволяет? Этот артефакт, насколько он помнил, был очень мощным, а раздобыть его было не так то просто. Но некрология пугала его больше, а сдача зачета у этого непримиримого препода сидела у него в печенках. Хоть Гаврилов и учился на третьем курсе, он мечтал поскорее уже выпуститься с академии, забыть навсегда эти глупые руны и заниматься тем, для чего он был рожден. Боевая магия была для него родной стихией, здесь он блистал, а к учебникам по таким предметам никогда не притрагивался. Заклинания будто бы были у него в крови. Не понимал Антона, днями напролет зарывающегося в учебники, часами сидящего в библиотеке. Данил прикрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. — Ладно, — Данил примирительно выставил руки вперед, — ладно. Ты получишь его. Но при условии, что я сдам этот гребаный зачет. Если не сдам, сам понимаешь — ничего ты не получишь, — победно ухмыльнулся, разведя ладони в стороны. Антон в ответ лишь равнодушно хмыкнул, подготовить к зачету даже самого бестолкового адепта не составляло труда, было бы желание. А у Черемисина уже был большой опыт, каждый год он помогал Саше. Единственным предметом, никак не дающимся его другу была история рас. Возможно все дело в том, что преподавал этот предмет Дмитрий, раз за разом отвлекающий Сашу от мыслей о датах и событиях. Шелестели старые страницы потрепанного учебника, время неумолимо летело, а руны не становились понятнее. В мыслях был лишь зачет, сосредоточиться на знаниях не представлялось возможным. Они сидели в северной части леса уже достаточно долго, исписали множество листов и расчертили всю землю вокруг. Уже начинало холодать, но два адепта, находящиеся сейчас вне цитадели, не чувствовали прохлады. На спинку лавочки заинтересованно прилетела старая ворона. Данил хотел ее спугнуть и прогнать, но Антон лишь нежно погладил ее. Она подпрыгнула еще ближе, игриво и ласково клюнув его в палец. — Я думал, вы только убиваете и призываете мертвых, — удивленно заметил Данил. — Я не такой варвар как ты, — улыбнулся Антон, — рисуй этот круг. Данил сосредоточенно поправил волосы и, засучив рукава, аккуратно прорисовывал первые линии. Черемисин расслабленно откинулся назад, его костяной питомец уже давно уснул, удобно устроившись в ногах хозяина. Боевик случайно поднял на него взгляд. Румяное и отрешенное лицо мешало сосредоточиться, хотелось щелкнуть его по носу. Руки как будто сами собой чертили извитые линии, мозг уже не воспринимал никакую информацию, занятие продолжалось достаточно долго. Нарисованная руна вспыхнула странным красным огнем, а Данил этого даже не заметил, для него существовало лишь лицо Антона. Черемисин удивленно вскрикнул, оттолкнул Гаврилова и выставил наскоро созданный щит. Раздался оглушительный взрыв. — Еба-ать, — ошарашено засвистел некромант, — это что сейчас было вообще? — Данил в ответ лишь изумленно захлопал глазами, не понимая, что вообще произошло. Он почувствовал холодный металл возле шеи и без резких движений повернулся к Антону, державшему в руках мифриловый клинок. Этот клинок был очень легким и прочным, неудивительно, что он был у некроманта, чертить руны с ним было сплошное удовольствие. — Какого хрена ты сделал? — прорычал Антон, — убить меня захотел? — Тыкалку свою убери, — Данил выглядел как никогда серьезным. Антон растерялся и спрятал клинок где-то в складках своих рукавов и отошел на шаг подальше от боевика. Ворона, сидевшая на плече Антона, выглядела такой же ошалелой, как и ее новый приятель, — я просто засмотрелся на твое милое личико, — издевательски подмигнул Гаврилов, стараясь разрядить накалившуюся обстановку. Он потрепал возмутившегося Антона за щеку и заливисто заржал. — Черти заново, — хмуро приказал Черемисин, — для зачета у Темыча тебе хватит и твоих жалких попыток призвать дохлую мышь, — обиженно сложил руки на груди. Призвав из недр подсознания последние силы, Данил начал опять сосредоточенно чертить круг, поглядывая в учебник, не отвлекаясь больше на лицо Антона. Как говорил вначале некромант, если правильно рисовать руну, то последние завершающие линии будут рисоваться как будто сами собой. Так и было: все шло как по маслу. Это было удивительное чувство, боевику захотелось ощутить его вновь, но тратить время на руны он не собирался. Рисунок вспыхнул нежным сиреневым цветом, а из середины круга медленно, по сантиметру, вылезал скелет маленькой мыши. Еле-еле стоявший на крошечных лапках, он шлепнулся на землю, вызывая смешки однокурсника, а после громкий смех. — Молодец. Не забудь упокоить её, — напоследок одарив Данила язвительной ухмылкой, Антон удалился прочь, разбудив питомца и оставив Гаврилова наедине с мертвой мышью. Парень поднес руку к земле, приглашая грызуна. Они с интересом поглядывали друг на друга. Животное любопытно обнюхивало его руку, а Данил аккуратно поглаживал ее по ребрам. — Ну не бросать же тебя, — куда-то в тишину прошептал Данил и отправился в замок, так и не упокоив мышь, забрав ее с собой.