Крыша

А наутро всё ощущалось не таким уж и страшным. Если задуматься, было очевидно, что Баки придется приручать, как взрослого бродячего кота. Питер успел достаточно изучить его, чтобы понять - тот только кажется лёгким и брутальным, а на самом деле руководствуется чёткими, пусть и не всегда понятными моральными принципами. Поэтому сейчас, нежась под тёплым одеялом, он обдумывал свою стратегию. Предварительные гипотезы гласили, что Джеймс будет прятаться за возрастом Питера, рассказывая, как не может позволить развращение чистой души, включит истории о сексе только после свадьбы, первом поцелуе после десятка свиданий, опасности такого выхода из шкафа для репутации и прочий устаревший бред. Бррррр. Для каждого из вариантов были заготовлены весомые и выверенные до вздоха контраргументы. Ну что ж. Не пригодилось - Баки изящно обошёл их все, найдя другие причины. Питер с силой растер лицо, зарылся обеими руками в волосы - и вспомнил, как тот вчера, с болезненной улыбкой, признавался в своем желании сделать это же. Он лихо, по-мальчишески ехидно, улыбнулся и без помощи рук вспрыгнул на кровати, становясь в полный рост, разрешая одеялу триумфально упасть к его ногам. Прислушавшись, убедился, что на кухне Баки звенит посудой. В качестве извинения за вчерашний вечер он определённо рассчитывал на чашку кофе. Взяв домашние штаны с вешалки, уже было совсем вышел… но потом, пряча улыбку в уголках губ, бросил их на кровать. À la guerre comme à la guerre. Взлохматил волосы, натягивая на лицо максимально сонное выражение и направился к душу. Баки колдовал над туркой. В последнее время он почти полностью отказался от кофемашины, однажды заявив, что на открытом огне кофе более живой - что бы это ни значило. Сегодня вокруг витал характерный - и такой утренний - аромат от смешанных в ступке для специй корицы с кардамоном. - Утречко, Баки, - зевнул Питер, - с первым днём зимы тебя. - Привет, Питер, - как-то слишком быстро, преувеличенно вежливо отозвался тот. Питер почувствовал взгляд, скользнувший по его голым ногам, боксерам, усилием воли сдержал порыв натянуть футболку пониже - и, вместо этого, свёл лопатки, потягиваясь: - Время планировать дружеские рождественские подарки, - и юркнул в ванну. Отдышался. Глупо. Это было очень глупо. Зима, Питер! Да он ненавидит зиму! Но ладно. Ладно. Плеснул себе в лицо холодной водой. Улыбнулся, пытаясь сделать улыбку обольстительной - и отмел эту затею. Пока что. Баки задумчиво смотрел на закрывшуюся за соседом дверь, аккуратно разливая кофе по чашкам. Баки попытался спрятаться за Зимним. Натянул на лицо бесчувственную маску, ожидая неловкого хождения вокруг да около, которое окончится собранными чемоданами, как вдруг зацепился взглядом за голые ноги, взлохмаченные волосы, сонный взгляд и фразу о рождественских подарках. Оказался к этому не готов - и правда о них задумался. Как всё будет, если парень съедет? Стоит ли вырулить чтобы нет? Вся следующая неделя прошла в ожидании хоть чего-то - он знал Питера достаточно, чтобы за так поверить в спокойно пережитый разговор, без попыток разобраться, что-то выяснять… Вот только тот даже бровью не повел. Лишь иногда Баки ловил, направленный на себя, внимательный взгляд из-под ресниц, из-за которого приходилось старательно контролировать руки, чтобы не дай боже не потянуться. Прикосновений, впрочем, стало в разы больше. Думалось, это парадокс наблюдателя - бывает, замечаешь что-то, лишь потому что фокусируешься на этом. И сложно не заметить, если каждый раз, передавая чашку с кофе или чаем, чувствуешь, словно тонкие разряды электричества от прикосновения холодных пальцев - для разнообразия - ничего общего с воспоминаниями о Гидре. Собирая разбросанные парнем по дороге в душ вещи - с трудом удерживаешься, чтобы не провести мягкой тканью по щеке… Впрочем, возникало ощущение, что воздух раскалялся лишь для него. Питер, видимо кое-как уложив у себя в голове произошедшее, чувствовал себя все уютнее и уютнее здесь, в Бруклине. Он перестал кутаться во всю доступную домашнюю одежду, выходя из душа, а пару раз Баки даже застал его качающим пресс в гостиной, заставляя в очередной раз непозволительно залипнуть на изящную плавность столь рядового процесса. Парень был так прост в своей естественности и незамутнённости, что порой хотелось приложиться лбом к чему-то холодному и застонать. Доедая вечером перед телевизором пирог, Питер облизывал пальцы от глазури, полностью поглощенный лекцией о структуре американского социума. До пирога они вяло перекидывались комментариями, но теперь Баки забыл, как дышать, благодаря и проклиная суперспособности за развитое периферийное зрение, совмещённое с умением полностью расслаблять лицо в любой ситуации. Парень по одному облизывал пальцы от тягучей сладости, расфокусированно глядя в экран, оставлял цветные капельки на четко очерченной кромке губ. В какой-то момент он задумчиво вытер остатки подушечкой большого пальца, потянулся было к подолу футболки - но стрельнул глазами в Баки и зашарил по столу в поисках салфетки. Баки рвано вдохнул, почти ощущая на губах вкус тутти-фрутти. А ведь он даже не любил сладкое! *** “Куда в Бруклине лучше всего пригласить парня вечером?” Это не то сообщение, которое Баки ожидал получить посреди рабочего дня. Он недоверчиво смотрит на экран, выдыхая про себя: “это не мое дело”, так и не признавая, что волнуется не только за безопасность парня. Хмурится, но сбрасывает координаты нескольких проверенных баров. Вечером Питер, поглощая очередной монструозный сендвич с курицей в кисло-сладком соусе, рассказывает, что познакомился с ассистентом одного из риск-аналитиков, с которыми в последнее время удручающе-плотно работает: - Хоть в чем-то от них польза есть, - он увлечённо собирает на вилку помидор, авокадо и рукколу из салатницы. - Я не понимаю этих всех их сложностей, а этот парень, Джек, так мило объясняет. И, кажется, совсем не против составить мне компанию. Вот я и подумал - у тебя ведь есть опыт в походах в бары с... - он делает едва заметную паузу, стреляет в Баки глазами и продолжает, - ну, с парнями, поэтому и написал. Извини, если я тебя отвлек от чего-то важного. - Нет, все в порядке. - Баки целенаправленно не поднимает головы от очередной книги Стругацких и лишь пластины на его руке едва слышно рекалибруются в желании хоть каких-то действий. - Я скинул тебе пару мест, где точно наливают лимонад. К следующему вечеру Баки застает его сидящим на журнальном столике в окружении вереницы висящих в воздухе таблиц. Блики их отражений делают тонкую фигуру полупрозрачной, и только присмотревшись становится понятно, что под глазами у парня уже давно залегли глубокие тени. Питер зло изменяет цифру в одной из ячеек, получая в ответ полыхнувшие красным значения в трех других и в отчаянии смахивает все голограммы прочь, отворачиваясь в сторону. - На работе, я смотрю, не очень? Сделать тебе чаю? - Внезапно, посреди почти целой недели искрученного напряжения, эта ситуация четка и понятна. Баки, с сержантской прямотой, идёт в лоб, готовый при необходимости подставить плечо. Даже если при этом привычно останавливается на половине движения, не давая коснуться на самом деле. Питер решает всё иначе: нечитаемо смотрит ему в глаза - на секунду кажется, что он сейчас расплачется - а потом моргает, переключая что-то внутри, и на губах расцветает озорная улыбка: - Да это все бухгалтерия. Мне дали бюджет, мистер Поттер рассказал, как лучше распределять деньги, но как я не пытаюсь уместить всё необходимое - никак не получается. При уменьшении одной статьи будут увеличиваться другие…. Зато, знаешь, Джим согласился сходить со мной в одно из тех мест, что ты посоветовал. - Джим? - Баки приподнимает бровь, внимательно глядя на Питера. - Да, Джим, - устало трет лицо Питер, снова разворачивая таблицы, - я тебе о нем говорил вчера. Баки заливает мяту с ромашкой горячей водой, уходит к себе чтобы переодеться, пока они завариваются, разливает чай по чашкам: - Вчера он был Джеком, - он возвращается к теме, ставя одну из чашек на пол рядом со столиком. - Просто знай, нет ничего более неловкого, чем спутать имя человека, с которым идешь на свидание. И тебе стоит поспать. Питер заливается краской мгновенно, вспыхивает, будто спичка: Баки смотрит на него с легкой ехидцей. В ответном взгляде... досада и нетерпение? Раз за разом Баки задавался вопросом откуда в Питере - вчерашнем подростке со сделавшими его почти аутсайдером суперспособностями и без какого либо опыта отношений, да ещё, если взять сюда всё что он слышал про семью парня - без внятной ролевой модели (не считать же Старка в самом деле), столько ехидства и невинного, солнечного флирта? Двигаясь, тот за мгновение переходил от нескладного подростка к тягучему и плавному, как патока, изяществу. Его запах, кажется, преследовал Баки везде, а закрыв глаза, было слишком легко представить вопросительную улыбку краешком губ под лукаво-внимательный взгляд карих глаз. Это стало своеобразным наваждением, на котором он снова и снова ловит себя, недоверчиво прислушиваясь к происходящему внутри: где пропущен тот момент, в котором он разрешил себе снова побыть Баки Барнсом, живым человеком, тридцати лет от роду? Неужели это Стив развязал ему руки, показав пример и выбрав себя? Стиви-Стиви, знал бы ты, сменив щит на улыбку несравненной Маргарет Картер, что, даже последовав твоему примеру, я всё равно вляпаюсь в совершенно неподходящего для этого молодого парня с катастрофически прекрасным миром в лохматой голове? Конечно, знал. Где-то в его воображении Стив смеется, закрыв лицо рукой. В который раз, размышляя как они докатились до всего этого, Баки почти пропускает момент, когда парень, заставший его за приготовлением нового соуса, подходит вплотную и не глядя тянется вверх, чтобы достать что-то с верхней полки. Справа и позади столешница и можно было бы вывернуться - рефлексы требуют заломать интервенту руку за спину, достать из ножен на пояснице свой любимый Гербер, но... это Питер. Он, чуть опираясь тремя пальцами о фасад где-то выше головы Баки, подтягивается, обдавая того запахом геля для душа и - слегка - свежего пота, издает победный хмык, достает из-за его головы шоколадку. - Я ее специально спрятал повыше. Сладкое вредно, а я не могу остановиться, когда работаю дома. Питер отходит, сосредоточенно глядя на шоколадку, а Баки несколько раз с силой выдыхает через нос, стараясь избавиться от его запаха, унять парад мурашек на шее, куда выдыхал Питер, и не может, не может отвести глаз от выпирающего над растянутым воротом футболки позвонком. Только поэтому он замечает, как Питер украдкой оглядывается, бросая на него взгляд из-под ресниц, как прячет в уголках рта удовлетворенную улыбку. Ах ты ж маленький сучонок! - Весело бьется в голове у Баки, когда осознание того, что происходило последние несколько недель накрывает его с головой, - ах ты ж маленький, лукавый сучонок! Баки втягивает воздух, который еще совсем недавно пытался выдохнуть, удовлетворенно опирается бедрами на столешницу, поправляет ножны на бедре и принимает правила игры. В следующий раз, когда Питер утром дефилирует с обнаженными ногами, Баки готовит их утренний кофе. Дожидается, когда Питер, уже полностью одетый, выходит из душа, убеждается, что со стула, где уселся Питер, хорошо видно его лицо. И, разливая кофе по чашкам, с видом крайней сосредоточенности, закусывает нижнюю губу, позволяя ей медленно выскользнуть между зубами. “Я привык выравнивать счет, парень” - ухмыляется он про себя, когда ставит перед ним чашку, невинно глядя в расширившиеся зрачки. Теперь они касаются друг друга меньше, чем когда бы то ни было. Баки чувствует, как воздух между ними вибрирует и любое прикосновение может запустить цепную реакцию, к которой оба ещё не готовы. С тех пор как Питер спросил о баре для свиданий, редко проходит пара часов без обмена сообщениями. Призрачное свидание забыто, но тот присылает увлекательные видео роботов Старка, Баки рассказывает забавные истории о команде. Неожиданно важной оказывается тема рождественских подарков и о подарке Мишель они спорят сначала в переписке, а потом, задорно устраивая представление для самих себя - практически до хрипоты, дома. В какой-то момент, на обсуждении уникальности подарка, Баки замечает вспыхнувшие искорки в глазах Питера и через секунду тот вскакивает на ноги: - А ведь знаешь, можно было бы пригласить к ней одного из тех парней, ну, которые танцуют за деньги! Она всегда говорила, что хотела бы однажды увидеть, и, мне кажется, почему нет? - Он листает что-то в телефоне, запускает музыку с колонок в гостиной, - я кое-что смотрел и, мог бы даже предметно рассказать парню, что стоит станцевать. Вот посмотри, как думаешь, ей понравится? Питер начинает двигаться в такт тягучей и медленной музыке, прикрывает глаза, вслушиваясь в низкий, с хрипотцой, голос певицы. Баки теряет дар речи - все произошло настолько быстро, что он не успел даже отреагировать - ни остановить, ни избежать. Свет в комнате теряет интенсивность - не иначе работа Карен - и Питер двигает бедрами, выводя восьмерки. Прижимая руку к телу, ведет ею вверх, цепляет край футболки, обнажает резинку боксеров, молочную кожу над ней. Это так неожиданно и нелепо, что Баки сцепляет зубы от попыток сдержать смех. Крепко зажмуривается, поводит головой из стороны в сторону изо всех сил удерживая лицо. На щеках парня расцветают красные пятна, но выйти из ситуации с изяществом сейчас не получится и он упорно продолжает, явно надеясь оказаться где-то еще, за сотни миль отсюда. Неловкость настолько ощутима, что кажется её можно потрогать руками. Питер поводит плечом, сбрасывая с него широкий ворот футболки и Баки не выдерживает - встает, неслышно матерясь сквозь зубы, правой рукой ловит Питера за запястье, левой прижимая к себе, обездвиживая, заставляя прекратить пошлые, душные, неуместные движения: - Питер, блядь, пожалуйста, - шипит ему на ухо, - меня так от неловкости не скручивало с тех пор когда Стив ещё на войне пытался с Пэгги потанцевать. Я слышал в современном мире для этого появилось слово кринж - так вы это называете, да? Питер каменеет в его объятиях, но Баки тепло и мягко смеется ему в висок, будто размораживая. Поворачивает правую ладонь вверх так, что рука Питера оказывается в ней, левую смещает ему на талию и осторожно покачивает в такт музыке. Тот потихоньку расслабляется, утыкаясь лбом ему в плечо, и, давая Баки себя вести, возвращает смешок. Баки ещё раз на мгновение прижимается щекой к теплому виску - и разворачивает Питера лицом к его комнате, легко подталкивая в спину: - Думаю, нам обоим пора спать, да, парень? Может, остановимся всё-таки на мягкой игрушке для ЭмДжей? Питер молча кивает и уходит, а Баки падает на диван, закидывает правую ногу лодыжкой на колено, и рассеянно ведет подушечкой большого пальца по остальным, вспоминая, смакуя прикосновение, не осознавая блуждающей по губам нежной улыбки. *** Декабрь потихоньку расцвечивался рождественскими гирляндами, рекламные экраны повсюду радостно обещали счастье и скидки, а Питер осознал насколько же он устал. Чертовски устал. Хотелось лечь ничком на кровать и лежать так вечность, аж до тех пор, пока не закончится вся эта круговерть. Хотелось вернуться в то время, почти месяц назад, когда в его жизни не было всех этих людей с их странными вопросами, разговорами об экономическом эффекте, просьбами уточнить материал для форсунок и просчетом рисков, мыслями что все сломается - хотя он даже ничего ещё не начал. Как будто воздуха вокруг становилось всё меньше и думать от этого всё сложнее. Вечерняя квартира встретила его пустотой и тишиной, хотя свет горел, на столе стояла ещё горячая, ставшая привычной уже, чашка чая. Куртки Баки не было на вешалке. Питер сел на диван, с силой растирая лицо. Посидел, глядя в стену, борясь с ощущением собственного бессилия и неуместности. Такого с ним не было даже в самом начале, когда он только получил в наследство лабораторию. Взгляд упал на стену, все ещё увешанную чертежами протеза и мысль, которую он усиленно прежде отгонял, прорвалась наружу: это ведь не только про работу - тут, в единственном месте, где ему было комфортно, он тоже все делает не так, разрушая для Баки его с трудом выстроенный уют. Дурацкий, неумелый флирт, нарушенное личное пространство, вся эта неловкость, что накопилась между ними. Питер поморщился, не отрывая рук от лица и решительно поднялся. Баки вернулся с крыши раньше, чем успел основательно подмерзнуть, чтобы не провоцировать очередные сновидения. Он услышал Питера ещё на лестнице и не смог сдержать теплой улыбки: было интересно, что ждёт его дома сегодня. Изобретательность парня не прекращала его удивлять… и, надо сказать, весьма льстила. Дома что-то изменилось. Он направился в душевую, чтобы вымыть руки и даже не сразу осознал, что стены сияли первозданной белизной - чертежей, ставших привычным уже предметом интерьера, не было. Нахмурившись, Баки вышел в гостиную, чтобы найти там Питера. Сидящего вверх тормашками на потолке и осторожно снимающего верхний слой документов. Все остальные уже лежали аккуратной стопкой возле столика. - Привет, Питер, - лукаво ухмыльнулся он, запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с собеседником, - освобождаешь место для нового проекта? Готов поучаствовать в выборе цветовой схемы. - О, привет, - тот вздрогнул, оборачиваясь. - Не. Я вот... Решил немного убраться тут. - Как вижу, моя помощь не нужна? - Баки прошел в кухню, включил чайник, открыл холодильник, - Чаю? Или у тебя остался ещё? Что-то было не так. Поэтому, не дождавшись ответа, сделал два сендвича, залил в заварочный чайник горячей воды. Принес в гостиную, поставив на журнальный столик, дожидаясь, пока парень закончит сортировать бумаги. Питер выглядел… бледным. Темные круги под глазами ложились все глубже и глубже и глаза, без ставших уже привычными бесенят, выглядели не по-мальчишески взрослыми и усталыми. Баки привычно сжал живой рукой запястье протеза, гася желание обнять парня. - Баки? - Сидевший в кресле Питер баюкал в руках чашку с чаем. Голос звучал непривычно тихо. Тот с тревогой смотрел на парня. - Знаешь, я хотел извиниться за всё. Ну, в смысле, за…. за всё. И ещё я хотел спросить. Теперь, когда мы закончили с протезом, а у меня все, наверное, хорошо в Башне. Но все равно, я хотел спросить…. Можно я, даже несмотря на это, ещё останусь? Здесь. В Бруклине. В смысле…. Здесь?.. - В голос проскальзывали просительные интонации, вся бравада предыдущих недель слетела шелухой. Он вдохнул. Продолжил, будто пытаясь скрыть только что сказанное за нагромождением слов. - У меня на самом деле не очень хорошо получается там, в Башне. То есть Пеппер говорит, что я прекрасно справляюсь, но я-то знаю, что разочаровываю всех этих людей, не могу объяснить им то, что они хотят понять. Я знаю, что они делают важное дело, но все так непонятно. И…так….неимоверно скучно. Я чувствую, будто упускаю что-то важное, что меня погребает под документами, и расчётами бюджета, и вежливыми словами. Я порой даже не все слова понимаю - а ведь когда-то наша команда выиграла кубок страны по интеллектуальным играм! Они говорят, я знаю значение каждого отдельного слова - и не могу собрать их в кучу, уловить смысл. Черт, прости, что говорю это тебе, это ведь даже звучит скучно, но я все равно... - Останься… - улыбка сползла с лица Баки, ответ прозвучал очень тихо, почти неслышно. Баки не мог заставить себя поднять на парня взгляд. Собственное веселье теперь казалось странно-неуместным. Чувство, столь нетипичное для Зимнего солдата. Казалось, будто его на полной скорости сбило поездом и он куклой волочится за составом. Чувствовал неизбывность, неизбежность своей привязанности. Протестовал, в нежелании снова довериться, снова расслабиться рядом. Оживал - и сопротивлялся этому - ну зачем, зачем снова? Чувствовал, как все уже произошло и бороться невозможно. Не понимал, как, позволив происходящему затянуть себя, мог не обратить внимания на эти тени под глазами, загнанный, испуганный взгляд, когда Питер думал, что его не видят... Его парализовало осознанием - стоит вот сейчас промолчать - и завтра не будет для кого готовить кофе утром и чай перед сном. Вот Родос, вот нужно прыгнуть. Баки прочистил горло и, собирая всю свою смелость, каждую крупицу веры в жизнь и себя самого, заведомую готовность справиться с одиночеством, когда придет время, повторил так четко, как только смог: - Питер... Останься, пожалуйста. *** - Баки? - Чуть позже Питер топтался на пороге перед закрытой дверью его спальни, - ты уже спишь? Порыв прошел, оставив за собой только пустоту. Не то, чтобы у него был опыт, но казалось, что именно так себя чувствуют, когда трезвеют: вначале это бездумное разрушающее опьянение, когда не видишь и не чувствуешь ничего и хочется сжечь все мосты, а там будь что будет. И тихое опустошение, усталость, когда все слова сказаны, эмоции проговорены, а жизнь и не подумала замереть, продолжаясь как ни в чём не бывало. Баки разрешил остаться. Значит ли это что-то, кроме, собственно, разрешения и дальше делить жилплощадь? Есть ли в его словах второе, третье дно? Питеру очень хотелось в это верить, но он знал соседа достаточно, чтобы понять: вряд ли. Баки игнорировал разыгранные лишь для него представления, отводил взгляд, когда Питер на ходу снимал одежду, ежился от неловкости, когда тот облизывал пальцы, а импровизированную на волне вдохновения попытку стриптиза… кринж, вот как он это назвал. Парень поежился, закрывая лицо руками: сейчас ему уже не нужно было всего этого флирта, возбуждения, не хотелось бравады, успехов в работе или даже новых интересных идей - просто быть не одному, рядом с кем-то близким. Кем-то, кто запустит пальцы в волосы, проведя рукой по голове и даст спокойно уснуть рядом. - Питер? - дверь открылась, Баки зевал, поджимая пальцы на ногах, чтобы не прикоснуться к холодному полу. На разворошенной кровати лежала книга. - Не спится? - Нет, я…. Можно я сегодня посплю с тобой? Я... в смысле ничего такого, просто очень устал, и нету сил засыпать опять, потому что снится всякое. Ну или ты можешь просто дать мне вот тех таблеток, знаешь, я до сих пор не могу забыть, как они просто волшебно работают. Баки помолчал, изучающе глядя на соседа. Закрыл глаза - и едва заметная судорога прошла по лицу. Молча отступил в сторону, возвращаясь в кровать, выжидающе глянув на Питера. Откинул одеяло. Тот кивнул и медленно обошел кровать, забираясь к нему. Баки притушил свет. Питер свернулся калачиком на противоположном краю кровати, пытаясь занимать как можно меньше места. Зажмурился, прислушиваясь к дыханию Баки. - Совсем устал? - Теплая рука легла на плечо, укрывая одеялом, да так и осталась там. - Да. Я, кажется, переоценил свои возможности. Кажется, во всем. Прости, что все так глупо и неловко. - Питер осторожно потерся щекой о костяшки пальцев. Баки помолчал. А потом скользнул рукой ниже, к груди, подтянул к себе, обнимая. Ногами накинул одеяло на ноги паренька. Поднялся на подушках чуть выше. Питер приподнял голову, устраиваясь на его левом плече. - Спи. Мы с господином Баневым побережем твой сон. - Тепло шепнул Баки, кивая на книгу. Питер заерзал, подползая ближе, прижимаясь к тёплому телу. И уже сквозь сон почувствовал, как Баки осторожно подкладывает ему под голову подушку, крепче прижимая металлической рукой над одеялом.