Советы новобрачным

Те, кто следующим утром поднялся ни свет ни заря, слышали, как промчался по крышам ветер, и удивились, с чего бы это. Однако порыв был хоть и мощным, однако же быстрым, а потому почти все сразу выкинули его из головы, занявшись своими повседневными делами. Лишь один мальчишка, ощутивший в полусне вибрацию хлипких стен, ни с того ни с сего решил, будто это пронеслось в токийской заоблачной выси Небесное Правосудие. Но на дворе стояла рань несусветная, и сразу представились насмешки братьев и сестер... - словом, он перевернулся на другой бок и опять засопел. Ему даже в голову не пришло, насколько он был близок к истине. Вихрь резко стих на плоской крыше, откуда хорошо просматривалась прилегающая улица с большим постоялым двором. Внизу стоял экипаж, запряженный четверкой крепких лошадей, а вокруг - в лучших традициях отнюдь не раннего утра, а самого разгара дня, - кипел хорошо организованный хаос. Тюки и баулы всех размеров и форм взлетали на крышу коляски, перекрикивались носильщики и извозчик, а рядом толпились, по-видимому, пассажиры, на разных стадиях нетерпения ожидающие команды на посадку. Наконец-то увидев искомую персону, аметистовые глаза на крыше прищурились. Высокая - выше многих ожидающих экипажа мужчин - женщина, со струящимися до самой талии шелковистыми черными волосами и безмятежным запоминающимся лицом. Обутые в шлепанцы ноги шагнули с крыши на совершенно суицидальный манер. Для толпы на улице молодой человек материализовался буквально из ниоткуда. Несколько мужчин, нюхнувшие сражений в былые дни, должны были отнестись к подобному происшествию с бОльшим спокойствием, но даже они шарахнулись в сторону при виде весьма выразительной катаны, будто невзначай болтающейся на поясе у новоприбывшего. Конечно, боевыми искусствами удивить кого-то было сложно, однако любые мечи в японской столице эпохи Мейдзи категорически воспрещались. Улица, гостиный двор - как ни крути, крайне удивительное место для встречи лицом к лицу с, вне всякого сомнения, самураем. Но закон в Токио писан не для всех - проживающие тут последнюю пару лет были наслышаны о Химуре Кеншине, однако даже те, кому не доводилось с ним встречаться, немедленно узнали и рыжие волосы, и большой шрам, крест-накрест пересекающий щеку невысокого мужчины. Кое-кто считал его полоумным хитрецом Камия-додзе - не знающий себе равных в бою, в мирное время он с радостью занимался такими бабьими делами, как стряпня и стирка. Другие слышали о нем как о самом страшном убийце, который собственными руками сверг правительство Эдо десятилетием раньше, - чуть ли не тот самый Хитокири Баттосай, чей талант и искусство убивать и создали благословенную для Патриотов сумятицу последних дней Токугава, закончившихся падением сегуната. В последнее, разумеется, не склонны были верить те, кто видел его слоняющимся по рынку с бессмысленной ухмылкой на лице. Тем не менее, даже их в этот миг обуяли сомнения. Не все присутствующие оказались токийцами, а потому, оценив бестрепетность взгляда, который вонзился в единственную присутствующую здесь даму, один юноша сделал шаг вперед, прикрывая ее собой. Рука, невзначай лежащая на ножнах, напряглась, но тут женщина вскрикнула: - Нет-нет, все в порядке, я его знаю! - она бросилась вперед и вцепилась самураю в руку: - Вы ранены? С Каору все хорошо? - Нет и да. Нам надо поговорить, - он развернулся и зашагал прочь, нимало не сомневаясь, что она следует за ним. Так и было, хотя после заявления, что все невредимы, ее голос приобрел умоляюще-жалобные интонации: - Но я пропущу свою коляску! Как же мне тогда попасть на вокзал к поезду в Айзу? - Поверьте, вы успеете, - ответил мужчина и более уже не обращал внимания на усиливающиеся протесты и недовольство. Они шли по полупустым улицам, и он так и не остановился, пока перед ними не оказалась клиника Генсай-сенсея. Женщина, ворча, отперла дверь, как-то неуверенно шагнула внутрь и вдруг порывисто развернулась: - Вы уверены, что с Каору все хорошо? Где она? - Если я сказал, что все хорошо, так оно и есть, - обманчиво мягким голосом ответил мужчина. - Довольно об этом. А теперь доставайте гравюры. *** Торопясь по улице за Кен-саном, Мегуми мучительно припоминала все когда-либо слышанные кошмарные истории о возможных травмах первой брачной ночи. Чего там только не было - и смертельное кровотечение при первом сексуальном опыте (причем половину погибших составляли женихи), и неудачные прогулки по обычно освещенным фонарями, однако же именно в тот миг - темным улицам, и неосторожное обращение с колюще-режущими предметами... - правда, последнее больше относилось к бракам, где мужчины были много старше своих молоденьких жен. Худшее, что ей приходило в голову, - прозаическое растяжение. Она критически оценила походку Кеншина - на растяжение ничего не указывало. Меж тем они подходили к клинике, а что там делать, если никто не ранен, - совершенно непонятно. Разве что... разве что страсть превратила Кеншина в Баттосая, - внезапно осознала она, пересекая порог больницы, - и Каору пострадала. Мегуми повернулась и потребовала отчета о состоянии здоровья своей подруги. Однако, похоже, у Кен-сана тоже имелись кое-какие требования. Он желал ознакомиться с гравюрами. И поскольку дело происходило не около уличной лавочки с мириадами картинок на любой вкус, не оставалось никаких сомнений, какие именно гравюры он имеет в виду. Мегуми уставилась на него в полнейшем потрясении. Потом уголки ее губ приподнялись в хитрой усмешке: - Кен-сан! Вот уж сюрприз так сюрприз. Вообще, женихов, особенно - после первой брачной ночи обычно консультирует Генсай-сенсей. Дождемся его? Глаза Кеншина превратились в фиолетовые щелки, а взгляд махом вышиб из Мегуми любую игривость: пусть там не было никакого намека на янтарь, однако и этого хватило, чтобы испугаться. Временами как-то совершенно вылетало из головы, что дружелюбный Кеншин на самом деле - очень опасный человек, причем совсем неважно, плещется ли в в глубине его глаз смертоносная ярость Баттосая или же нет. Мегуми потребовалось несколько секунд, чтобы вновь собрать себя воедино, после чего она махнула рукой в сторону низкого столика в углу комнаты. Кеншин молча сел. Ладонь его, будто невзначай, до сих пор касалась рукояти меча. Не теряя времени, докторесса достала гравюры, опустилась напротив него и бережно их развернула. По привычке комментируя, что к какой эпохе относится, она разложила в традиционном порядке - сверху более старые, эдосские, внизу - две самых новых, работы Кацу, сразу бросающиеся в глаза. Закончив, сложила руки на коленях и попыталась осознать, что еще от нее потребуют. Кеншину хватило одного быстрого взгляда, после чего он с размаху хлопнул себя рукой по физиономии. Мегуми было подумала, будто причиной всему смущение, и уже открыла рот для соответствующей речи, однако, вглядевшись в блестевшие за пальцами глаза, осознала, что это - жест крайней досады, совершенно несвойственный обычно неконфликтному и легкому в общении Кен-сану. Она с недоумением его разглядывала. - Мегуми, но ведь во всей Японии нет ни мужчины, ни женщины, которые бы выглядели таким образом! - выдавил он. - Ну, естественно, - искренне озадачилась она. Опустив руку, он принялся изучать гравюры, то поднося к лицу, чтобы лучше разглядеть, то наклоняя под разными углами, как если бы это помогло ему познать глубинный смысл изображенного. - Я ж вывихну себе бедро, если рискну повторить нечто подобное. А это так и вовсе невозможно! В глазах докторессы нарастало смятение. - Но ведь они и должны быть слегка преувеличенными, чтобы передать основную механику... - от взгляда, который метнул в нее Кеншин, мгновенно перехватило горло; она невольно вцепилась в ворот своего кимоно в попытке защититься еще до того, как осознала, что - во имя Будды - перед ней же Кеншин, рядом с которым она в большей безопасности, чем рядом с кем бы то ни было во всей Японии. - Если все изобразить пропорционально, то как же тогда разглядеть главные детали... Она опустила руки на колени и осеклась - Кеншин все равно ее не слышал. Он выпучил глаза на одну из гравюр с таким видом, будто та была живая и готовилась на него накинуться. Заинтересованная, Мегуми опустила глаза, желая узнать, что же так привлекло его внимание. *** Кеншин знал о существовании эротических гравюр. Он даже как-то раз или два поддразнивал Сано, интересуясь, не за ними ли тот заглянул в лавку. Но, по правде говоря, за всю свою богатую событиями жизнь он на деле не видел ни единой: они были дороги, редки и не входили как в список того, что мог позволить себе бродяга, так и того, чем интересовался мужчина Химура Кеншин. Короче говоря, вопреки пусть искаженным, но все же описаниям Каору, он оказался совершенно не подготовлен к зрелищу, представленному его взору, едва Мегуми разложила гравюры на столе. Какая-то часть разума еще продолжала воспринимать бесстрастные сведения о том, когда было нарисовано то или это, или о том, что, дескать, надо зрить в корень, видя тут не только, собственно, изогнувшиеся, так сказать, фигуры. Однако большая часть разума просто оцепенела, не в силах осмыслить увиденное. Коль скоро Каору больше обращала внимания на гравюрных мужчин, то для Кеншина было вполне естественно рассматривать женщин. Он не был экспертом по женской анатомии, но, тем не менее, являлся счастливцем, достаточно осведомленным о том, чем женщины НЕ обладают. И это было... - ему не удалось подобрать необходимого термина и, сам того не заметив, он вслед за Каору выбрал путь эвфемизмов: “то, что железнодорожной магистралью рассекает тело от середины живота книзу, захватывая и некоторую часть спины”. Ничего удивительного, что ответные части их кавалеров выглядели так, будто были одолжены у жеребцов. Только столь огромными штуками можно удовлетворять женщин с такими... Он снова с досадой хлопнул себя по физиономии. Приехали: докатился до использования терминологии Каору, хотя прекрасно знает и нормальные определения. Даже не считая гротескно огромных органов представителей обоих полов, гравюры приводили в смятение: за исключением соприкосновений интимных частей, пары более не вступали ни в какой физический контакт. Какие холодные работы, решил он, - все эти раскинутые конечности, сложные прически и полное отсутствие эмоций - совершенно равнодушные лица. Он только-только начал успокаиваться, как взгляд упал на одну из ранних эдосских гравюр. Даже без учета вчерашнего невнятного обрывочного бормотания Каору, он немедленно понял: вот она - та самая картинка, что заставила ее напрячься от единственного прикосновения к ноге. И если Каору все показалось ужасно неудобным, то с мужской точки зрения Кеншина опасность просто-таки бросалась в глаза. Может, он и не слишком изощрен и опытен сексуально, зато отчетливо представляет границы собственной анатомии. Наскоро прикинув углы и точки сдавливания, он заключил, что после подобных экспериментов впустую надеяться на познание радостей отцовства. А кое-какие гравюры поведали ему первопричину и другой особенности поведения: - Это все объясняет, вот так вот... - пробормотал он и сердито уставился на картинку, где была изображена очередная пара - щека к щеке, они, зажмурившись, высунули языки и соприкасались только самыми их кончиками. Именно это и пыталась воспроизвести Каору. - Что объясняет? - в порыве любопытства Мегуми перегнулась через стол и, по-птичьи склонив голову набок, начала внимательно изучать гравюры. - Кен-сан, да что же не так? У Кеншина родился бредовый порыв накрыть картинки ладонью, словно разглядывание их сдергивало покрывало с его брачной ночи. Не в состоянии найти подходящих гневных слов, он в итоге остановился на среднераздраженном тоне: - Мегуми-доно, почему вы ей ничего не объяснили? Вам вообще приходило в голову, какое впечатление на нее это может произвести? Мегуми так и застыла с по-прежнему скособоченной головой, пытаясь обдумать сказанное. Она посмотрела на гравюры, потом подняла взгляд к нему, и ее брови сосредоточенно сошлись на переносице... Внезапно на лице вспыхнуло понимание. Докторесса вновь опустила остолбенелый взор к гравюрам, и в этот раз, не выдержав, он прихлопнул руками изображения, пытаясь хоть как-то замаскировать истину, но Мегуми уже упала на колени и, не найдя никакой опоры, по которой можно было сползти, просто рухнула на пол. *** Она никогда в жизни так не хохотала. Будучи женщиной элегантной, Мегуми всегда смеялась как положено - чуть склонившись и прикрывая рот ладонью, дабы не привлечь постороннего внимания. А чтобы завывать и хвататься за ребра в попытке унять начавшуюся колику, не в силах перевести дух, не в силах даже сесть, - увольте. - Мегуми-доно, это совершенно не смешно! - донесся наконец до нее жалобный голос Кеншина. Возможно, он говорил уже несколько минут, она просто не слышала, потому что чуть не задохнулась от смешанного с криком хохота. - Вы знаете, как перепугали этим Каору?! Хрипя, Мегуми одной рукой обхватила себя поперек живота, а второй уперлась в ближайшую стенку, через некоторое время утвердив себя в коленопреклоненной позиции. - А я-то еще подумала - странно, что у нее больше нет вопросов... Но потом решила, что вы, наверняка, уже... - Оро?! - Но ведь вы живете вместе больше двух лет, да и Яхико несколько месяцев как переехал. Я думала, она просто боится, что таким образом разоблачит себя. У него слегка порозовела переносица. Кеншин отвел глаза: - Хорошего же вы мнения о моей порядочности, - процедил он. Мегуми удивленно посмотрела на него, понимая, что он не столько оскорблен, сколько уязвлен подобным предположением. - Ну же, Кен-сан, вас обоих никто бы не обвинил. Да и в любом случае, вы уже женаты, неужели так важны все эти людские "вот теперь имеете право"? А ведь для него это действительно важно, - глядя на растекающееся по его лицу потрясение, осознала Мегуми. - Ну естественно, - сухо продолжила она размышлять, придя в себя, - он бы не потерпел ни слушка, будто обесчестил Каору. И хорошо еще, что ничего не знал, а то б так и остался бродягой, разбив всем нам сердца... Она дала ему минутку на подготовку к ее привычной манере общения: - И откуда же я должна была знать, что она так наивна и воспримет все буквально? Ей же почти двадцать! Большинство женщин ее возраста уже замужем лет по пять! - Каору не наивная! - сквозь стиснутые зубы выдавил Кеншин. - Ее ввели в заблуждение. Это большая разница. Теперь, когда она знала причину, никаких прищуренных взглядов Мегуми больше не страшилась. Смех подступил к горлу, и попытки его удержать давали обратный эффект. Но ей нравился Кен-сан и нравилась, несмотря на весь яд их взаимоотношений, эта пацанка с деревянным мечом, так что Мегуми предприняла сверхъестественное усилие и сумела-таки загнать в узду не ко времени разыгравшееся веселье. - Ой, так приведите эту дурочку сюда, и я все-все ей растолкую, захочет она слушать или нет. Я готова даже пропустить поезд, но это того стоит. А когда она вернется в додзе, вам тоже найдется что оценить. - Мегуми-доно, - с обманчивой мягкостью лучезарно отозвался Кеншин, - ваш покорный слуга не подпустит вас к своей жене, пока она не родит ему первого ребенка. Хотя, возможно, и после этого - тоже. Лицо Мегуми чуть напряглось в скорбной гримасе - по заслугам, по заслугам, - хотя это и не помешало ей запротестовать: - Кен-сан, я же неумышленно... травмировала эту негодницу! И потом, откуда у вас возьмутся дети, если вы собираетесь и дальше позволять ей считать, - она махнула на гравюры, и взгляд Кеншина невольно последовал за ее рукой, - будто мужчины действительно так выглядят! Хорошо еще, что вы не столь невежественны в отношении женщин, а то бы так и провели все ночи на разных концах футона до гробовой доски! Она следила за ним из-под ресниц, ожидая, что после последнего заявления он немедленно кинется защищать Каору, однако все его внимание вновь захватили гравюры, и он опять ничего не услышал. Сейчас он побледнел так, что докторесса испугалась за его кровяное давление. Одна из его рук с длинными пальцами легла на гравюру, прикрывая наиболее скандальные детали. Потом Кеншин посмотрел на Мегуми. Снова на гравюру. Опять на нее. По одному только ошеломлению на его лице Мегуми уже заподозрила истину, так что, проверив, что же он рассматривает, лишь подтвердила свои подозрения - работа Кацу. Хоть картинки юного контрреволюционера и были выдержаны в традициях жанра, тем не менее, имелись некоторые существенные отличия, из-за которых она так любила использовать их в качестве иллюстраций более глубинных аспектов лекций. Во-первых, на гравюрах эпохи Эдо женщины носили строго положенные по этикету прически, канзаши из которых торчали под такими опасными углами, что шарахающиеся от них подальше мужчины удивления не вызывали. Здесь же у женщины были длинные распущенные волосы, стекающие по ее обнаженному телу и по телу ее партнера, словно шелковое покрывало. А во-вторых... Мегуми знала причину, по которой кое-кого это изображение могло потрясти до глубины души. - Кен-са-ан, - пропела она, - вероятно, вы первый человек, обративший внимание на ее лицо... - А-ах... - он не мог подобрать слов. Даже верное "оро" сейчас подвело хозяина. - Я не сомневалась, что любое замеченное мною сходство является результатом моего чрезмерно подозрительного ума. Кажется, и вашего тоже. Выражение Кеншина поменялось от потрясенного к осмысленному. Он сложил более ранние гравюры стопкой и отодвинул их в сторону, потом взял работы Кацу и расположил их в центре стола, начав изучать внимательнейшим образом. - Есть идеи? - не выдержав, спросила Мегуми. Ее сейчас не оставляло ощущение, что, взгляни на нее в этот миг посторонний, он бы непременно узрел торчащие над головой лисьи уши. Кеншин мотнул головой. - Вам стоит раздобыть больше работ Кацу. - Ох, да я пыталась - и сюда, и для моей практики в Айзу. К сожалению, он теперь рисует от случая к случаю и исключительно политические карикатуры. Но я передам, что вы одобрили его технику, - хитро добавила она. Кеншин слабо усмехнулся. Мегуми поняла - она прощена, и атмосфера в клинике заметно потеплела. - Они все весьма техничны, но не так, - заметил он. - Эти двое действительно касаются друг друга: она обнимает его за плечи, а он... - Кеншин снова умолк, и его щеки в который раз тронула тень румянца. - Ласкается носом об ее шею? - сухо подсказала Мегуми. - Ну, немного, - он наклонил голову на один бок, потом на другой, будто смена углов что-то меняла, - надо же, эти изображения куда приятнее, нежели, - он похлопал по стопке эдосских гравюр, - вот эти. - Согласна с вами. Я пыталась привлечь внимание Каору к работам Кацу, но получила впечатление, будто все это не слишком ее интересует. Да что ж смешного? Он почесал затылок, все еще продолжая посмеиваться: - Простите. Вашему покорному слуге и в голову не могло прийти, что он проведет свое послесвадебное утро здесь, обсуждая с вами непристойные картинки! На мгновение Мегуми чуть не сорвалась на привычное: "это не непристойные, а образовательные картинки", но потом она заметила слабое любопытство в его глазах, обращенных к изображениям, преподнесенным клинике Кацу, и подозрение, давным-давно сидящее у нее где-то в подсознании, очертя голову ринулось в атаку. - Кен-сан. Без сомнения, я злоупотребляю своим статусом врача, задавая вам этот очень личный вопрос. Я знаю, что вы женились в Киото, когда вам было пятнадцать, и примерно год спустя овдовели. Скажите - помимо вашего брака вы когда-либо вступали в связи с женщинами? Кеншин покраснел. О нет, у него не вспыхнули щеки, не порозовела переносица - он залился густым, богатым оттенком летнего токийского заката. Истинным цветом глубокого смущения. Уже не в первый раз Мегуми пожалела, что первой повстречалась с Кеншином именно эта потная пацанка. - Вы действительно милейший человек во всей Японии. Вообще, я обычно не консультирую взволнованных женихов, но время от времени все же попадаются те, кому проще подобные вещи обсуждать с женщиной. Не желаете ли побеседовать? Кеншин онемел, его глаза распахнулись, а рот сам собой открылся. - Вы можете узнать нечто полезное, - гнула свое Мегуми, - возможно, ваша крошка-тануки оценит это - если не прямо сейчас, то чуть позже - несомненно. - А вы временами весьма дерзкая лисица, - слабым голосом заметил Кеншин, с тревогой следя за ней, будто опасаясь дальнейших поступков. Мегуми фыркнула: - Коль скоро вы не бросились опрометью к дверям, расцениваю ответ как положительный, - строго подытожила она. - Обождите минутку. - Зачем? - с подозрением поинтересовался он. Она ответила своим классическим игривым взглядом: - Как зачем - я же должна принести гравюры к лекции для женихов, как вы считаете? Теперь пришла пора рухнуть на пол Кеншину. *** В итоге Мегуми все же пропустила свой поезд, хотя нисколечко об этом не жалела: все искупила потрясающая возможность оказаться в объятиях Кеншина, когда он на своей божественной скорости несся по улицам Токио в сторону вокзала, а так же временем, которое они провели вместе в ожидании следующего поезда до Айзу. Кеншин, само собой, не бросил ее на платформе одну - сие было бы просто невежливо; он сел рядом на жесткую скамейку, прислонил меч к плечу, и они пробеседовали - пусть не слишком многословно, зато очень содержательно. Когда кондуктор в четверть двенадцатого объявил отправление, они поднялись и обменялись неуверенными взглядами, не в состоянии подобрать правильные прощальные слова. Лицо Кеншина расплылось в традиционной бессмысленной улыбке, Мегуми столь же традиционно хитро усмехнулась и, коснувшись ладонью его рассеченной щеки, склонила голову, дабы заглянуть ему в глаза: - Будьте счастливы, Кен-сан. Дурацкая улыбка уступила место редкой настоящей, которую он приберегал лишь для самых близких друзей: - Не знаю, что запланировала для нас судьба, Мегуми-доно. Но ваш покорный слуга желает во что бы то ни стало сделать Каору счастливой. И это сделает счастливым его самого. - О, уверена, что у вас теперь масса, просто масса идей о том, как конкретно можно ее осчастливить, - недобро отозвалась Мегуми. Улыбка Кеншина не исчезла, но взгляд стал серьезным. Они официально поклонились друг другу и засим расстались. Кеншин еще подождал, когда Мегуми сойдет с платформы, исчезнув в утробе вагона, после чего развернулся. Теперь все его мысли были устремлены к дому и молодой жене. *** Возвращение Кеншина к родным пенатам прошло более неторопливо, нежели утренний экскурс к экипажу Мегуми. Он едва ли обращал внимание на шумные улицы Токио, полностью погрузившись в свежеуслышанную лекцию. Час "советов женихам" позволил Кеншину куда лучше понять смятение Каору во время ее первого просмотра картинок для невест. Он и сам был ошеломлен: после первого брака ему и в голову не приходило, что секс - настолько непростая штука. Самое потрясающее, что гравюры для мужчин были еще более безличными, нежели первые; они представляли собой крупные планы интимных частей мужской и женской анатомии. - Мужчины больше озабочены механикой процесса, - пояснила Мегуми онемевшему Кеншину. По-видимому, она совершенно не смущалась, демонстрируя ему эти гравюры, как раньше показывала другие. - Женщины интересуются общими моментами - а что почувствуешь, если вот так... а если наоборот... И потом, их успокаивают такие детали, как кимоно, косметика, уложенные волосы... К сожалению, - добавила она с легким удивлением, похлопывая рукой по стопке эдосских изображений, - все изображения для мужчин зациклены только на процессе. Будь я художником, я сделала бы свадебные гравюры более разнообразными и выразительными. Хотя Генсай-сенсей счастливчик уже потому, что у него они вообще имеются. В моей вот клинике нет ни единого наглядного пособия. К концу лекции она внимательно посмотрела на Кеншина и сдержанно поздравила его с отсутствием носового кровотечения. - Редко встречаешь жениха с таким впечатляющим самообладанием. Кеншин сохранял на лице постное выражение, хотя, по правде говоря, нашел большинство гравюр не столько возбуждающими, сколь гротескными. Кроме того, все эти женщины с мясистыми ляжками и пышными телесами совсем не походили на Каору без кимоно. Желание всколыхнулось в нем настолько яростно, что пришлось остановиться, зажмуриться и резко выдохнуть через нос, - только так удалось вернуть самоконтроль. Ему стоило больших трудов не думать об обнаженной Каору. Он не желал вспоминать ощущение ее кожи под своими ладонями, он не желал вспоминать ощущение ее рук на своем теле и, особенно, - миг, когда она отбросила все барьеры и по собственной воле искренне обняла его. Миг, когда пальцы вплелись ему в волосы, а колени прижались к его бедрам... Она совсем не стеснялась своей наготы... Хотя, возможно, потому, что все забивал страх. Но она довольно быстро начала меняться... И все-таки пока рано кидаться делами разубеждать ее в тяготах супружеского долга. Пусть Мегуми и дала невероятное количество советов, как утешить юную жену, сначала жена должна быть к утешению готова... Он захлопал глазами, внезапно осознав, что застыл посреди улицы, предаваясь не самым подходящим для публичного места мыслям. По ведру холодной воды до конца недели, - насмешливо напомнил он себе, покрутил головой и выяснил, что стоит напротив Акабеко - любимого ресторанчика Каору, где время от времени подрабатывал Яхико. Значит, до додзе совсем недалеко. Он ускорил шаг, в темпе миновал рынок, куда обычно ходил за покупками, и ступил на пересекающий реку деревянный мост. Оказавшись под деревьями, снова притормозил, чтобы прикрыть глаза и сделать глубокий вдох-выдох. Дом совсем близко. Каору совсем близко. Раздались шаги - кто-то бежал. Кеншин вскинул взгляд опасно прищуренных глаз, однако тут же расслабился, увидев, что это Каору выбегает из распахнутых ворот додзе, чтобы поприветствовать его. Он было начал раскрывать объятия, как вдруг замер на полдороги, потрясенный выражением ее лица. Это вовсе не радость от моего возвращения, вот так вот, - осознал он. Через миг Каору уже была рядом. Взмах боккена...