Советы новобрачным

Целую неделю Каору содрогалась при мысли о предстоящей свадьбе (вернее, первой брачной ночи), так что было неудивительно проснуться наутро с невыносимой мигренью. Поморщившись, она прикоснулась к виску и обнаружила, что волосы по-прежнему стянуты в тугой узел на макушке Дело рук Кеншина, - помнится, он скрутил их самурайским хвостом перед вечерней ванной, после которой она настолько спешила спрятаться от него под одеялом, что позабыла привести их в должный вид. Хмурясь, Каору развязала ленту - конечно, полно колтунов. Обычно она расчесывалась на ночь и заплетала косу, но вчера порядок вещей оказался нарушен. Головная боль утроилась, стоило только припомнить причины, ради которых пришлось изменить своим привычкам. Каору осторожно провела рукой от макушки к затылку - когда вчера она, измученная, отдалась на милость сна, именно в это место решительно вжимался нос Кеншина. Сейчас же пугливые пальцы нащупали только собственную шею, а поверх нее - пряди выбившихся волос. Отодвинулся во сне. Почему-то уязвленная, она села. Снова провела рукой по волосам, на этот раз пытаясь их пригладить, - уж больно торчали в разные стороны. Супруги не должны спать вместе, - заключила Каору, - а то, открыв глаза, муж первым делом, увидит растрепанные космы. Конечно, у Кеншина тоже длинные волосы. Наверняка поутру и он похож на чучело... Ее кольнуло легкое любопытство - действительно, а какой он с утра?.. Каору опасливо глянула через плечо, надеясь, что Кеншин безмятежно дрыхнет на своей стороне футона, а не любуется ее неуклюжими прихорашиваниями. Но Кеншина там не было. Каору заморгала, руки плюхнулись на колени. Она сидела и таращилась на пустой тюфяк. И где же он? Глаза заметались по полупустой комнате, словно бы он мог затаиться где-то поблизости. Ни малейшего признака. Каору поднялась, скатала и убрала футон на обычное место, все продолжая гадать, почему в первое же брачное утро супруг блистает своим отсутствием. Зашелестели отодвигаемые седзи. Выглянув на веранду, Каору испуганно осознала, что, судя по солнцу, уже довольно поздно - дело близится к полудню. Раздражение из-за отсутствия Кеншина мигом улетучилось: как это мило - позволить ей поспать подольше после полной переживаний ночи. Без сомнения, она найдет его на кухне. Его и горячий завтрак. А может, он и вовсе уже стирает. Она вернулась в комнату, сомневаясь, как должна поступить: сидеть и дожидаться его тут? Или как ни в чем не бывало заняться обычными делами? Задумчиво потоптавшись около комода, Каору остановилась на тренировочном ги: пусть у студентов недельные каникулы, ей самой выходных никто не предоставлял. Собрав волосы в высокий хвост и после секундного колебания прихватив боккен, с трудом превозмогая невесть откуда взявшееся смущение, шихан Камия-додзе направилась на кухню. Похоже, никто и не думал заниматься завтраком. Под плитой даже не горел огонь. И никакого Кеншина тут тоже не было. Раздражение вспыхнуло вновь, но Каору тут же взяла его под контроль. Она заспалась, и, зная, что запах еды ее разбудит, Кеншин решил пока не готовить - ах, до чего ж он заботливый... Без сомнения, этот заботливый сейчас хлопочет по дому, дожидаясь, когда же она, наконец-то, откроет сомкнутые негой взоры, чтобы немедленно приступить к стряпне. Тогда он наверняка во дворе - разбирает грязное белье. Точно. Она снова засмущалась, хотя раздражение в этот раз и не исчезло полностью. Каору отодвинула дверь и вышла на веранду, готовясь поприветствовать молодого супруга. Которого там не было. Как не было и кучи грязного белья. Как не было и таза. У Каору сам собой открылся рот, теперь она и мыслях не собиралась держать себя в руках: позвольте, в первое свое замужнее утро она всяко заслужила нечто большее, чем проснуться в одиночестве, быть заморенной голодом, а теперь еще и стиркой собственноручно заниматься! Хотя... Наверное, это именно то, о чем всегда говорят: женихи до свадьбы все из себя обходительные и великодушные, зато потом... Все мужики - сволочи! - взбешенно подумала она. Громко топая ногами, направилась к сараю и с размаху распахнула дверь - конечно, все тут: и тазы, и доска - причем нетронутые! Под раздражением встрепенулся страх, но Каору пока категорически не желала это признавать. Купальня. Вчера они отправились спать, оставив там полный разгром, а значит в этот самый момент Кеншин... Да-да - именно разгром там и царил. Воду покрывала отвратительная маслянистая пленка - Каору даже не сразу сообразила, что это мыло, которым вчера пользовался Кеншин. Как раз во избежание подобного она перед тем, как забраться в ванну, обычно мылась и споласкивалась.Теперь придется сливать воду, сушить ванну и долго-долго ее отчищать. Подле ванной на полу валялись скомканные полотенца. Промокшие насквозь, - как убедилась Каору, подняв одно из них. Что и не удивительно - лужи были повсюду. Лужи и какая-то жижа. Каору коснулась ее пальцем и, понюхав, уловила слабый аромат: вот все, что осталось от мыла. Ее нового мыла, привезенного аж из Европы, - свадебного подарка Мегуми. И опять же, никакого Кеншина в пределах видимости, хотя... С учетом, что раздражение Каору переросло в полномасштабное бешенство, - оно, наверное, и к лучшему. Она рванула дверь с такой силой, что та, распахнувшись, моментально снова захлопнулась, едва не прищемив Каору. Зашипев от ярости, она снова дернула, едва не с тем же исходом, однако ей все-таки нужно было выбраться из этой чертовой купальни, а потому во второй раз пришлось вести себя уже понежней - сначала Каору вышла, а уж потом от души шарахнула - дверь снова отъехала, но кого это теперь волновало. Стиснув кулаки, она вышла во двор, глубоко вдохнула, во все горло гаркнула: - КЕНШИН!!! - и навострила уши. Тишина. Никакого тебе "оро" издалека. Тут же родилось неудержимое желание отправиться к Сано и стребовать с него, куда тот девал Кеншина. Но Сано находился в бегах и уже три месяца мотался по свету, так что помощи от неблагодарного нахлебника приходилось ждать едва ли. Каору вновь подумала, что все мужики - изворотливые гады, а отсутствие Саноске - часть коварного мужского заговора. Она пожелала Сано скончать свои дни в Монголии. Вместе с Кеншином, будь он неладен. И вот тут Каору накрыл настоящий страх, теперь отказавшийся ютиться в подсознании, - Кеншин ушел по доброй воле. Она оказалась настолько плохой женой, что он отправился в бесцельные скитания, не сказав на этот раз даже последнего "прощай". Соберись - одернула она себя. - Где бы там ни был Кеншин, он не уйдет. С бродяжничеством покончено. Он сам это сказал, прося ее руки. Он сделал предложение в своей обычной не слишком внятной форме, несколько нервно заметив между делом, что, дескать, если она не возражает, то додзе вполне могло бы стать его постоянным домом. Каору отреагировала на эти странные слова с удивлением - а что ж тогда додзе, если не его дом? - и лишь где-то час спустя, посередь обеда, до нее вдруг дошло. Но она знала и другое: Кеншин считал это место домом и до того, как решил осесть тут навсегда, ведь он так и сказал, вернувшись из Киото, - а для мужчины вроде Кеншина подобные слова не являлись пустым звуком. Нет, Каору не сомневалась: он бы никогда не ушел по собственной воле, бросив и додзе, и ее. Следующие полчаса она металась по дому, в поисках следов похищения или борьбы, но кроме купальни, в хлипких стенах которой словно бились насмерть полдюжины хитокири, никаких намеков на вражеский набег не обнаружилось. Тем временем солнце добралось до зенита, а Каору полностью вымоталась, у нее закружилась голова - сказывался пропущенный завтрак, причем не было никакого Кеншина, чтобы на скорую руку состряпать обед. Денек не задался с утра. Снова погрузившись в угрюмое самобичевание, Каору побрела обратно на кухню. Слабая надежда, что он отправился на рынок, исчезла, едва на глаза попался весь набор корзинок для покупок. Кривя губы, Каору подобрала кадушку для тофу. Ее обуяла такая тоска, будто с их прощания с Кеншином прошла целая вечность, а не несколько часов. Итак, все указывало на то, что на просторах додзе его нигде нет, а значит, пришло время расширить территорию поисковых работ. Рынок - самое подходящее начало, он частенько туда ходил. Как знать - может, он заглянул в Акабеко подкупить чего и остался пообедать, - предположила Каору, прекрасно осознавая, что в попытках оправдать отсутствие Кеншина любым способом зашла чрезмерно далеко. Обычно она не выходила из додзе в тренировочной одежде, однако решив, что и без того подзадержалась, не собиралась тратить время еще и на переодевание в кимоно. Если торговцев шокирует девица в боевом наряде - что ж, им же хуже. Уже в воротах она вспомнила про боккен. Одежда-одеждой, но едва ли хорошая идея мотаться по Токио с деревянным мечом. Пусть даже среди полицейских имелись ее ученики, наверняка отыщется какой-нибудь зануда, который решит, будто деревянный меч опасен для окружающих, и попытается его конфисковать. Взведясь еще сильней из-за того, что надо тратить время на возвращение домой, Каору отвернулась от ворот и... Замерла. Они были не заперты. Обычно Кеншин действительно открывал их в ожидании учеников, но на сегодня никаких занятий не намечалось, сам он тоже испарился, и отпертые ворота были знаком, который она не могла пропустить. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Каору опасливо подошла к выходу и прижалась к деревянным доскам - прищурившись, будто продумывала свои ближайшие действия. Судя по всему, кто бы там ни открыл ворота, кто бы ни уволок Кеншина с собой, случилось это уже давно... Но... А вдруг непосредственно сейчас Кеншин стоит пред ликом могущественной немезиды? А вдруг по ту сторону этих ворот он играет в любимую самурайскую игру под названием "гляделки", который час не разрывая скрещенных с соперником взоров ? Каору осторожно выглянула на улицу. Встревоженный взгляд тут же засек легкую фигуру ее молодого мужа - тот стоял в отдалении под деревьями. Каору постреляла глазами туда-сюда, но не обнаружила ни малейшего признака неприятеля. Тогда она взялась снова рассматривать Кеншина. Он выглядел весьма счастливым. Преисполненным мыслей и чувств. Умиротворенным даже. После безумного утра, проведенного Каору в тревогах за него (причем на пустой желудок), это стало последней каплей. Боккен оказался в руках еще до того, как в голове возник связный план. Не размениваясь на мелочи вроде боевого клича, Каору просто кинулась вперед. - ОРО!?! - взвизгнул Кеншин, оборонительно вскидывая руки. Он рефлекторно опрокинулся на спину еще до того, как она успела дотянуться до него мечом, - защитный маневр, отработанный годы назад. Не встретив в ожидаемом месте твердую преграду, боккен понесся вниз еще яростней, чем обычно. Каору потеряла равновесие – споткнулась, качнулась вперед, потом назад, отчаянно замахала руками... - в итоге победила все-таки гравитация, усадив ее верхом на Кеншина. Она плюхнулась ему прямо на живот, выбив из него дух, и уставилась в испуганные, полные боли аметистовые глаза. В Каору снова заискрил гнев. Стиснув боккен, она занесла его над головой: - Да как ты посмел - БАЦ! - удрать - БАЦ! - ничего мне не сказав - БАЦ! - тебе вообще приходило в голову - БАЦ-БАЦ-БАЦ! - как я волнуюсь?! - ...ороро-о-о-о.... - у полубесчувственной плоти, вращающей полузакаченными глазами, вырвался переливчивый стон. Замерев на полу-БАЦе, Каору осознала, что натворила, и брови ее полезли на лоб: бросив боккен, она закрыла лицо руками, не в состоянии поверить собственным глазам. Великолепно. Замужем едва ли двадцать четыре часа и уже излупила до полусмерти своего супруга. А что тогда ждать к вечеру? Кеншин отчаянно затряс головой, взор его прояснился. Какое-то мгновение он тупо смотрел на Каору, потом наконец-то, к своему глубокому облегчению, узнал: - Каору?.. - проквакал он полувопросительно. - Э-э... доброе утро? - День на дворе, - ледяным тоном отрезала жена. - Значит, добрый день? - осторожно поправился Кеншин. - Где тебя носило?! - попыталась рявкнуть Каору, но на полпути гнев из слов выветрился, и вопрос прозвучал обиженно и жалобно. - Я решила, будто оказалась настолько плохой женой, что ты... От удивления Кеншин вытаращил глаза и кинулся ее успокаивать: - Нет-нет, ничего подобного, никогда! Ваш покорный слуга очень извиняется, он вовсе не собирался отсутствовать так долго, но Мегуми-доно пропустила коляску до вокзала... - Мегуми?! - зашипела Каору, в чьих прищуренных глазах снова вскипел гнев. - Мегуми?! Ты провел утро с Мегуми?! Боккен взлетел в воздух. Дальнейшие действия Кеншина были продиктованы элементарным инстинктом самосохранения. Он сел и поцеловал ее. Каору испуганно всхрюкнула, когда соприкоснулись их носы, но мигом позже уже соприкоснулись и рты, а когда она попыталась дернуться прочь, ничего не вышло - его рука уже подхватила ее под затылок, не давая отодвинуться. На этот раз это был не нежный клевок, как в предыдущую ночь: конечно, он по-прежнему был нежен, и губы двигались так же, но теперь он вел себя куда напористей: прикосновение зубов и проблеск языка... - когда Кеншин отпустил Каору и снова плюхнулся на землю, она задыхалась так сильно, что несколько секунд не могла вымолвить ни слова. - Я думала, что это мой второй поцелуй... - поделилась она в итоге, - но, может, это первый настоящий? - Ведешь счет? Тогда считается и первый, - Кеншин приподнялся и быстрым движением приласкал ее висок. - И второй - сегодня утром. Но ты спала, вот так вот. Каору кончиками пальцев потрогала губы, сильно удивившись, что на ощупь ничего не изменилось - Я думала, ты не хочешь... думала, не нужно... э-э... делать что-то нашими языками... Ты же велел мне держать его во рту... Кеншин улыбнулся и провел мозолистыми от меча пальцами по ее гладкой щеке: - Не каждый раз. И потом, тогда все выглядело уж слишком чересчур, - он проиллюстрировал свои слова, крепко зажмурившись и выставив язык изо рта. Каору не удержалась и захохотала, а начав, уже не смогла остановиться, пока не просмеяла все напряжение до последней капли. Наконец-то расслабившись, она уткнулась Кеншину лицом в грудь и замерла в крепких объятиях. - Я была такой дурой... - посетовала она ему в ги. - Я ведь ни на секунду не подумала... - Ну-ну, зачем так строго к себе... - попытался утешить он. Ответом ему стал сердитый взгляд. - Кеншин, если я сказала, что была дурой, значит, действительно была ей! Ясно? - Так точно, - смиренно согласился он. Он сейчас выглядел с одной стороны просто кошмарно - торчащие в разные стороны лохмы, бледное лицо, с другой - его все ужасно развлекало. Он ухмыльнулся, и Каору внезапно поняла, что они находятся в весьма двусмысленной позе даже с учетом уже сыгранной свадьбы. Конечно, ведущая к додзе дорога не самая оживленная, и тем не менее, она оставалась публичным местом. И именно здесь посередь бела дня, у всех на глазах Каору и восседала верхом на лежащем Кеншине. Его руки уже не обнимали ее, но, словно невзначай, лежали на ее бедрах, а большие пальцы ритмично разглаживали ткань хакама. Каору доводилось видеть Кеншина в бешенстве, когда он был готов даже убить, но по каким-то неизвестным причинам нынешний взгляд в упор почему-то казался куда опасней тех, коими Баттосай испепелял насланных на него судьбой противников. Хотя этот взгляд был, скорее, жарким, нежели устрашающим. Тут его пальцы крепко схватили Каору за ги и дернули вниз. - Это немного похоже на одну из гравюр, - после долгой паузы сообщила Каору. - В смысле - я сверху... - И слышать о них не желаю - никогда в жизни, - отрезал Кеншин. Голос его звучал хрипло и гулко. Фраза оборвалась, после чего тишину нарушали только странные сдавленные звуки, издаваемые Каору. - А это какой по счету? - Что?.. - Какой по счету поцелуй? Ты, вроде, вела счет. - Я сбилась... Мурлыкающий звук, исполненный мужского самодовольства: - Хорошо. - Кеншин... - М-м? - А разве мы можем заниматься этим на людях? - Этим?.. - сверхдлинная пауза. - Да. И я бы очень хотел... Хотя, возможно, это уже не слишком хорошая идея, вот так вот. Вздохнув, Каору с усилием поставила себя на ноги и, подав руку, помогла подняться Кеншину. Он, поднявшись, не отпустил ее ладонь, а вместо этого потянул к своей рассеченной шрамом щеке. Каору могла почувствовать тепло его дыхания, когда он заговорил: - Молю вас - не думайте, будто ваш покорный слуга когда-либо покинет вас, Каору-доно. - Прости, Кеншин. На самом деле, я не думала, что ты ушел. Ведь теперь додзе - твой дом. Он тряхнул головой: - Это просто место, вот так вот. Ты мой дом, любимая. И я всегда буду там, где ты. Снова пресловутая вспышка странного тепла, которую она чувствовала при его касании, только сейчас к ней добавились еще и слова. Да и едва ли это можно было вообще назвать вспышкой - слишком уж она яркая и долгая. - Хочешь узнать, где я сейчас? Его пальцы крепче сжали ее руку, улыбка коснулась ладони: - Будь добра. Каору наклонилась и шепнула: - На кухне... - На кухне... - мечтательно повторил Кеншин. Внезапно глаза его округлились: - На кухне, оро? - Да – на кухне, - отрезала Каору, отдернувшись от него и скрещивая руки на груди: - Я так разволновалась из-за тебя! У меня с утра во рту маковой росинки не было! А что творится в купальне?! О чем ты только думал, оставив мыло в ванной?! И вообще - про мыло больше даже не заикайся! Хорошо еще, что Мегуми подарила мне целую коробку, а то б я тебе устроила... Голос затих - она промаршировала обратно в ворота додзе, Кеншин же стоял, в смятении тараща глаза и скребя затылок. Наконец он скривился и уныло поплелся за женой в дом.