Советы новобрачным

Каору всегда поражалась умению Кеншина моментально собрать на стол. Она вот, даже становясь рабыней очага и проведя в трудах весь день напролет, в результате всех стараний получала нечто, съесть которое мог только Кеншин. Кстати, вот еще один удивительный момент: он всегда получал явное удовольствие от ее стряпни, и пусть Яхико при этом шумно давился, а Сано отправлялся нахлебничать к своим приятелям по игорному дому. Несомненно, способность поглощать, не морщась, приготовленные ею блюда являлась следствием его армейского прошлого: в дни боев едва ли приходилось привередничать. Да, как ни крути, Кеншин - мастер удивлять; одно то, как он заставлял ее хохотать в самый неожиданный момент... После э-э... его, так сказать, приветствия, Каору возвратилась в додзе сама не своя и потом все время сидела очи долу, избегая обращенных к ней во время обеда взглядов. Спустя несколько минут он сообщил, что кое-что забыл, вот так вот, - и снова исчез в кухне, а вернулся с онигири в виде зайчика с изюминками вместо глаз. Каору сначала оцепенело уставилась на невинную физиономию мужа, а потом возмущенно скрестила руки на груди: - Я тебе не ребенок! - оттянув веко вниз, она скорчила рожу, захохотав сама и заставив захохотать его. Стеснительность тут же оказалась позабытой, Каору с аппетитом умяла рисового зайчика, а после помогала Кеншину собирать со стола. Разве что "случайных" соприкосновений пальцев во время мытья посуды было сегодня куда больше, хотя оба по-прежнему делали вид, будто ничего не замечают. И вот с тех самых пор Кеншин трусцой сновал от купальни к колодцу с коромыслом на плечах, а Каору тренировалась, время от времени останавливаясь, чтобы глянуть на него. Он был целиком поглощен делами - как, впрочем, и обычно. На лице играла слабая улыбка, глаза лучезарно щурились. Каору не знала наверняка, но, похоже, мир, ныне обретенный им в в однообразной и незамысловатой домашней круговерти, стал ответом хаосу, который окружал его в дни юности. Проданный в рабство сирота, выдрессированный холодным, как рыба, Хико в первоклассного воина; ставший благодаря своим навыкам убийцей, перед которым трепетали от ужаса, - и все это еще до своего пятнадцатого дня рождения... Ничего удивительного, что его настолько завораживают простые мирские радости. Странное у него что-то с волосами... Они выглядят темней обычного - скорее, каштановыми, нежели рыжими, а на солнце блестят, словно мокрые. Да и ги облепил плечи. Наверное, слишком суетится - вот и расплескивает половину, - предположила Каору. Она коснулась рукой своих губ и зарумянилась. После того, как Кеншин ее покормил, в ней обнаружилось куда больше терпимости к его маленькой идиосинкразии, нежели с утра пораньше. Сегодня он что-то долгонько возится с уборкой и водой... Каору отвернулась от дверей и сконцентрировалась на очередной серии ката. Если честно, она плохо себе представляла, чем заняться в отсутствие учеников, уважительно оставивших новобрачных наедине (она вдруг снова покраснела), но вот прямо сейчас ей почему-то захотелось, чтобы рядом находились другие люди... - взгляд Каору опять поплыл к дверям, однако она тут же оборвала себя самым безжалостным образом. Не то чтобы мысли ее совсем не были заняты. Еще как заняты - с той самой поры, как Мегуми продемонстрировала ей гравюры. Теперь же, после приветствия Кеншина... (румянец разгорелся жарче)... это стало просто невыносимо: Каору словно зациклилась, не в силах переключиться, не в силах подумать ни о чем другом - только о бывшем жильце и нынешнем супруге. До гравюр у Каору имелись весьма невнятные представления о времяпровождении супружеских пар: поцелуи означали слияние губ, зачатие детей - слияние тел, и если ей не хватало знаний в отношении механики этого слияния, кто бы осмелился ее обвинить? Ведь ни матери, ни старших подруг у нее не было, отец же всегда видел в дочери маленькую девочку - и только. Сам процесс ее, кстати сказать, не страшил - ведь объятия Кеншина всегда ей нравились: скорее всего, будет что-то похожее, - полагала она, - только с меньшим количеством одежды. Когда же она узрела гравюры, то оказалась потрясена как собственной дремучестью, так и непоколебимым убеждением, что Такое Просто Невозможно. Но она любила Кеншина и была готова на все, лишь бы он остался с ней, а потому вопреки леденящему ужасу шествовала навстречу бракосочетанию с высоко поднятой головой, готовая швырнуть себя навстречу любым, даже самым ужасным, напастям, уготованным невесте. Но уже вечером, после купания Каору обнаружила, что в свете свежеполученной информации старые предположения следует пересмотреть как не соответствующие действительности. В купальне имело место нечто очень и очень странное - Каору ничего не могла с собой поделать, она неустанно прокручивала в памяти события предыдущего вечера. Вот он впервые подхватил ее на руки, сделав это с удивительной легкостью. Шок от первого соприкосновения обнаженных тел. Полное непонимание того, что он делает, - это совсем не походило на обычный процесс мытья... Оглядываясь назад, Каору пришла к выводу, что он сознательно все изменил, пытаясь переключить ее со страха на что-то иное. Поутру она слишком расстраивалась из-за исчезновения мужа, чтобы размышлять о чем-то, кроме полного разгрома в купальне, но сейчас вспомнила все до мелочей: шершавость мочалки, трущей ее меж лопаток, щекотные прикосновения его покрытых волосами ног к ее гладким бедрам и, наконец, мозолистые руки, коснувшиеся ее тела... Бархатистость кожи... Теплое облачко дыхания, тронувшее ее плечо, когда он рассмеялся... Каору абсолютно забыла, какой по счету ката делает, ибо все ее мысли захватили волнующие воспоминания о вечерней ванне и... - она опустила боккен и вновь прикоснулась к губам, - ...всем остальном. Целуя ее, Кеншин стал совсем другим. Конечно, он оставался Кеншином, но говорил теперь рублеными фразами - как в моменты, когда прекращал изображать бродягу и снова становился только воином. И... боже... что вытворял его рот, когда он молчал... - он хватал, лизал и... Она даже не смогла найти подходящего слова, способного описать, что он сделал с ее нижней губой во время последнего поцелуя. Но если б кто-нибудь в этот миг поинтересовался, как ее имя, Каору понятия бы не имела, о чем речь. Эти поцелуи не походили как на то, что она рисовала в своем девичьем воображении, так и на то, что было изображено на гравюрах, а потому уже в ночи у Каору зародились сомнения относительно достоверности наглядных пособий Мегуми, и теперь с каждой минутой крепло убеждение: какие бы страхи ни ждали ее сегодня ночью, тело Кеншина к ним не относится. В конце-то концов, это ведь был Кеншин - Кеншин, которого она никогда не боялась. Глаза вновь пропутешествовали к полуоткрытой двери, чтобы увидеть его, семенящего с очередной парой ведер и дурацкой улыбкой на лице. Ох, точно. Кеншин в мокром ги, налипшем на плечи. Каору окинула его взглядом с ног до головы, и невесть почему у нее сразу пересохло во рту. Но она в который уже раз заставила себя отвернуться и, вытряхнув из головы непослушные раздумья, полностью сконцентрироваться на очередных ката. *** Улыбка с лица Кеншина испарилась, стоило захлопнуться двери в купальню. С самой хмурой физиономией он, покачивая коромыслом с ведрами, промаршировал к деревянной ванне. Следующий маневр удался не слишком: едва он снял одно, как лишившееся противовеса второе ведро ухнуло вниз, а когда Кеншин кинулся его ловить, то коварное коромысло, обернувшееся смертоносным оружием, опасно вскинулось вверх. Кеншин получил удар под подбородок, ахнул, но сумел подсластить пилюлю вовремя подсунутой под ведро рукой – аккурат за миг до того, как оно бы брякнулось об пол. Конечно, пролитая вода погоды бы не сделала – луж на полу и так было куда больше, чем утром, просто у Кеншина на нее имелись несколько иные планы, и переводить драгоценную жидкость попусту в них не входило. После мучительной паузы, во время которой он мрачно осознал, что, похоже, уже староват для столь замысловатых поз, он поднялся на ноги. Одно ведро отправилось в ванну, второе он взял в руки и устремил в него взор, будто на дне крылся ответ на все загадки вселенной. Потом Кеншин нагнулся и вылил воду себе на голову. На деревянном полу купальни тут же образовалась еще одна лужа, очень сходная по размеру с уже имеющимися. Он опрокидывал на себя каждое второе ведро, и пол начал приобретать угрожающий вид. После фиаско с мылом Кеншин не пользовался ванной: подозревал, что плавающие в воде рыжие волосы лишь распалят гнев его жены с новой силой, а потому после энного количества опустошенных ведер пол достиг предела своих возможностей. Надо бы собрать воду, пока не поздно. Самое главное - это не помогало. Кеншин уже всерьез подумывал, не сбегать ли в лавку за льдом, хотя в такое время суток едва ли его ждал успех. Какая жалость, что древнее искусство владения мечом базировалось на скорости, а не стихиях: заморозив воду, он махом бы решил обе проблемы - навалил бы лед в ванну и сунул туда голову. От луж на полу не было ни малейшего проку. Оставалось уповать, что источник, питающий колодец, не иссякнет. Иначе в ближайшую неделю ванной не попользуешься... Предательское воображение тут же подсунуло сценарии, как можно использовать ванну, не будь Каору такой недотрогой... Попытка заткнуть разум при помощи второго вылитого на голову ведра оказалась бесполезной - более того, мысли, настроившись на воду, отказались переключаться. Кеншин изо всех сил уперся рукам в борт, надеясь, что вспышка боли поможет отвлечься. Он смотрел на круги, расходящиеся от падающих с волос капель. Он не должен был ее целовать. Нет - должен был. Но не больше одного раза. Нет, не должен. Нельзя, не стоило расшвыриваться этими украденными мгновениями в столь людном месте - перед додзе, на глазах у всех. Каору не первый год держала в своих сильных руках его сердце, но почувствовать, как эти ладони прикасаются, как неосознанно поглаживают его открытые ключицы... А потом - судорожно стискивают отвороты его ги, будто она собиралась сорвать с него одежду... О, когда она забывала бояться, то становилась просто неподражаема. И с инстинктами у нее был полный порядок. Каору свободно шла на тактильный контакт там, где его он был скован и зажат, - еще в первые дни, когда они едва знали друг друга, его пугало, с какой легкостью она кидалась обниматься. Она любила его, и он видел это по ее сияющим глазам, хотя и пытался списать все на легкую влюбленность в отличие от связавшей его по рукам и ногам разгоревшейся страсти. Время проверяло их чувства снова и снова - в конце концов Кеншин признал: невзирая на юный возраст, чувства Каору к нему не менее истинны, чем его собственные. Теперь он не мог поверить, что ждал целых два года, прежде чем жениться на ней. А тело так и вовсе отказывалось поверить, что должно ждать и минуту, - оно рвалось обладать ею немедленно. Кеншин обладал ценной способностью полностью сосредотачиваться на важных для него вещах, и прямо сейчас его тело полностью сосредоточилось на Каору, плюя на все попытки переключить разум на что-то иное. Последнее полностью подтвердилось, когда Каору розовым языком слизывала изюминки, которыми он изукрасил рисовый колобок. Ей крупно повезло, что она доела этого чертового зайца неизнасилованной. Лед. Ему определенно нужен лед. Она не готова, - твердил он, как мантру. - Не готова. Кеншин подхватил коромысло и угрожающе сверкнул глазами на коварные ведра, прежде чем снова повесить их на крюки. Потом он тщательнейшим образом налепил на лицо улыбку, служившую ему главной защитой от мира, и отодвинул дверь, готовясь совершить очередное путешествие к колодцу. *** Каору замерла в защитной стойке так надолго, что посторонний наблюдатель мог бы заподозрить, будто вместо физических упражнений она занялась медитацией. Однако ее упражнения были очень даже физическими. Во всяком случае, если судить по тому, что творилось сейчас с ее телом. Уже не просто приятная щекотка, пробежавшая вдоль позвоночника, едва Каору сжала губы, припоминая его настойчивый рот, - одного взгляда на плечи Кеншина, облепленные мокрым ги хватило, чтобы всю ее... а-ах!.. передернуло, как прошлой ночью, когда он насухо вытирал ее полотенцем. Разум Каору не впал в спячку, он продолжал функционировать, выйдя на какой-то инстинктивный уровень. Внезапно вспомнилось, как неделю назад она стояла на берегу реки и, глядя на торопливую воду, думала об удовольствии, которое получала от прикосновений Кеншина. Это воспоминание повлекло за собой другое – о том, что она сама всегда любила касаться его, даже в те дни, когда он ужом ускользал от ее рук, боясь подпустить к себе слишком близко, - считал недостойным из-за пролитой им во время войны крови. Ну, хватит. К черту гравюры. Кеншин не желал причесок и плевать хотел на кимоно и грим. А значит - она годится такая, какая есть. Каору решительно закинула боккен на плечо, шагнула к открытой двери и крикнула: - Кеншин! - Уже иду! - донеслось со стороны колодца. Кеншин протрусил в зону видимости с полными ведрами на плечах, расплескивая воду при каждом шаге, и замер у веранды. Осторожно приподнял коромысло и опустил ношу на землю - Каору могла видеть, как при этом напряглись и тут же расслабились мышцы плеч от этого движения, потом ее глаза съехали к распахнутому вороту ги, открывавшему его грудь куда больше дозволенного, и губы сразу перестали слушаться: все на что ее хватило - смотреть на него пустым взглядом. - Каору-доно? - подсказал он. Приглядевшись, Каору осознала, что Кеншин не просто “слегка сырой” - он мокрый с головы до ног. Меж тем в воздухе уже сквозила вечерняя прохлада, и она не сомневалась: если он немедленно не сменит свой ги, то умрет от переохлаждения еще до наступления сумерек. Может, он и самый лучший в Японии мечник, но временами - дурачок дурачком, с которого глаз нельзя спустить. Живот в очередной раз свело от нервного напряжения, Каору стоило больших трудов унять дрожь в пальцах. - Закончил, Кеншин? Я отлично позанималась и хочу как следует попариться! - она ткнула пальцем ему в нос, наслаждаясь видом медленно округляющихся глаз. - И чтобы больше никакого мыла в ванной! Иначе завтра опять полдня будешь ее чистить! - она развернулась, направляясь размеренным и - она очень старалась - важным шагом в сторону купальни. Не подозревая, что покачивание ее бедер из стороны в сторону заставило Кеншина зажмуриться и стиснуть кулаки. - А ты разве не идешь? После длинной паузы он слабым голосом промямлил: - Ванна еще не готова. Каору с удивлением покосилась через плечо, поймав последний отблеск напряженного взгляда, тут же смазавшегося за вежливой улыбочкой. Она решила, что ей померещилось, - сморгнула и переспросила: - Не готова? Кеншин, я понимаю - это работа не из легких, но сколько нужно времени, чтобы ее наполнить? Он мучительно сглотнул. Глаза Каору завороженно проследили за движением кадыка, потом, осознав, что выбрала довольно странный процесс для изучения, она вернулась взглядом к его лицу. - Там много луж, вот так вот, мне нужно их подтереть. - Я думала, мы теперь все делаем вместе. Она не могла утверждать наверняка, но звуку, изданному Кеншином в этот момент, больше всего подходило определение "кваканье". Теперь Каору следила за ним с любопытством: даже намеренно придуриваясь, Кеншин никогда не квакал. - Для нас двоих там не хватит воды, - нашелся он. - Завтра-завтра, давайте завтра, вот так вот. Каору выкрутила ручку смелости на максимум: - Ты как-то хотел потереть мне спинку... - еще чуть-чуть, и его глаза непременно выскочили бы из орбит. Она не смогла удержаться на выбранной ноте и чуть сдала назад: - Но в этот раз - не ванной, ладно? Это не самое подходящее место для мыла. За спиной что-то ритмично застучало. Каору озадаченно глянула через плечо, узрев Кеншина, методично и с заметным усилием бьющегося головой об косяк. Она притормозила, уже готовая вернуться и спросить, в чем же дело, но внутренний голос подсказал, что, пожалуй, в ближайшие несколько минут его лучше оставить в покое. Каору отодвинула дверь в купальню. Сделала шаг внутрь. Повисла пауза, будто даже самому воздуху требовалось перевести дух. И понеслось: - КЕНШИН!!! - дверь с грохотом отскочила в сторону, тут же метнувшись назад и почти прихлопнув Каору, однако последняя оказалась достаточно шустрой, чтобы успеть выскочить наружу. - Ты что там делал - плавал?! Да большего бардака там отродясь не бывало! - Оро, - пробормотал Кеншин, в последний раз тщательно стукаясь головой. Потом он развернулся. На лице сияла намертво прилепленная улыбка. - Я же сказал, что купальня еще не готова, вот так вот. Каору всплеснула рукой: - Да боже мой - дай мне просто щетку, и я вымету всю воду! - фыркнула она. - А ты разведи огонь. Уж это-то ты сможешь сделать, не спалив дом до основания? - Так точно, - он внимательно следил за боккеном, по-прежнему многозначительно отдыхающим на ее плече, но Каору развернулась и протопала в сторону купальни. Оказывается, топанье производит еще более интересный эффект, чем простое покачивание бедрами. Кеншин уныло поглядел на ведра, стоящие у его ног, потом поднял одно, не церемонясь, выплеснул на голову, привычным жестом смахнул воду с глаз и только потом направился к кладовке за пресловутыми щетками.