Советы новобрачным

Он не шел. Он не шел, и если она просидит тут подольше, с надеждой ожидая его явления, то превратится в распаренный сухофрукт. Не холодный - и то хорошо, - отстраненно заметила Каору, поднимая одну руку из парящей воды и изучая набухшие на кончиках пальцев складки. Воды сегодня было где-то две трети от нормы, а значит, если Кеншин подкинул в печку обычное количество дров, она нагреется быстрей и сильней... Каору перевернула руку, хмуро обозревая яркий розовый оттенок. Не просто сухофрукт. Багровый сухофрукт. Очень привлекательно. Неудивительно, что молодой супруг от нее шарахается. Она со вздохом откинула голову на край ванны, невидяще уставясь в потолок. Сейчас ее воспоминания были связаны вовсе не со вчерашними страхами, вспыхнувшими, когда Кеншин на руках внес ее в воду, но, собственно, с Кеншином: он-то, поди, поудобней этих деревянных досок под спиной... От мысли о Кеншине по телу вновь пробежали мурашки, и на этот раз не удалось переключиться даже на оплакивание нынешнего состояния еще вчера совершенно безупречной купальни. Они с Кеншином, конечно, сделали, что могли - он принес не просто щетки, а здоровенную соломенную метлу - и в четыре руки они махом вымели всю воду. Правда, снаружи образовалась отвратительная лужа, но Каору надеялась, что лягушки там завестись все же не успеют. И потом, совместный труд плечом к плечу снова вернул ей хорошее настроение. Вот только, к сожалению, на Кеншина все это оказало противоположный эффект: молодой супруг не откликался ни на поддразнивания, ни на намеки на компанию. Что ж... Каору предполагала нечто подобное. Разве что глагол "не откликался" не совсем верно отражал действительность. "Вертелся, словно уж на раскаленной сковороде" - так, пожалуй, поточнее: Кеншин дергался, истерически вздрагивал каждый раз, когда она заговаривала, и пулей вылетел прочь, подготовив для ополаскивания два ведра холодной воды (холодной - а обычно-то он ее подогревал). Со стороны глянуть - так это он у нас тут взволнованная невеста... Каору набрала в легкие воздуха, намереваясь окунуться с головой. Она уже вымыла и сполоснула волосы, однако когда требовалось хорошенько подумать о самом главном, лучшего способа, чем захлопнуться на миг от остального мира под водой, еще никто не изобрел. Зажмурившись, она наклонила голову. Непостижимо – все равно удалось вдохнуть через нос. Каору открыла глаза, набрала воздуха еще раз и повторила маневр. Обволакивающее тепло замерло аккурат в районе подбородка - воды сегодня было слишком мало. А вот если б Кеншин сейчас сидел рядом, ее бы точно хватило. Может быть, я даже не стала бы зажмуриваться, нырнув под во... Та-а-к... И она обзывала его извращенцем только за желание потереть ей спинку! Это что ж такое произошло в последние несколько часов?! Поняв, что отмочить в ванне свои проблемы не удастся, Каору поднялась и потянулась за одеждой. Почему сегодня все идет наперекосяк?! Она замерла, уставившись на ворох тряпок - ежедневную тренировочную форму. Руки машинально тянули ее к себе, а разум меж тем уже шарил по комоду в поисках других вариантов. После предыдущей ночи у нее не было секретов от Кеншина, так что, может, стоит надеть что-то иное? Теперь они женаты – он же не будет возражать, если она выйдет к ужину не при полном параде, верно? Испытывая легкое головокружение от своей смелости, Каору оделась, закинула боккен на плечо и промаршировала к своей спальне. *** Она сводила его с ума. Кеншин упирался руками в каменную стену, всерьез склоняясь к тому, что самый действенный способ обуздать себя - просто принайтоваться к ней тросом. Да покрепче. Единственное, что удерживало его от подобного решения, - Каору после купания собиралась перекусить. Он никогда всерьез не размышлял о трудностях воздержания, ибо термин "воздержание" не совсем точно обрисовывал его ситуацию. Не было никакого осознанного избегания женщин после смерти Томоэ - просто так сложилось. А спустя пару лет, едва в нем что-то пробуждалось, в тот же миг оживала, сводя на нет всякое желание, боль воспоминаний. Однако сейчас его тело проснулось. Оно вожделело. Оно вожделело Каору. Каору... Кеншин закрыл глаза. Она пригласила его так сладко, что еще бы чуть-чуть, и удержать дистанцию было бы выше его сил. Но он не мог остаться в купальне: он уже держал в руках ее обнаженное тело (ее обнаженное, мокрое, теплое тело) прошлой ночью, он уже целовал ее рот (мягкий, мокрый, теплый рот) сегодня днем, а потому железная когда-то выдержка затрещала по всем швам. Хотя нет - не по всем: как ни странно, эдосские гравюры с легкостью унимали его пыл. Чем больше подробностей вспоминалось, тем тверже бралось под контроль взбесившееся либидо. К черту политическую коррупцию и репрессии - да стоило свергнуть сегунат за одно только дозволение печатать эти пакостные картинки! Гравюры Кацу были тщательно заперты в другом отделе его памяти, ибо оказывали совершенно противоположный эффект. Эти образы стоит вернуть к жизни чуть позже, когда они с Каору будут женаты лет эдак несколько... Яростно замотав головой, Кеншин заставил себя переключиться на сиюминутные проблемы. Сиюминутные проблемы, с каждой минутой становящиеся все актуальнее, - поправился он, обозревая двор: солнце приготовилось нырнуть за деревья, тени драматически вытянулись. Он глянул через плечо на купальню, гадая, сколько еще Каору намеревается там пробыть. А вдруг она уснула в ванной? Это может быть опасно, надо бы проверить... Прекрати изобретать поводы! - мысленно одернул он себя. - Ужин. Нужно заняться ужином, а не мотаться по дому, надеясь увидеть Каору после купальни, – влажную, распаренную, розовую... АРРР! Кеншин еще на несколько минут погрузился в созерцание каменных глубин и, наконец, оттолкнулся от стены: есть обязанности, исполнение которых, хвала небесам, поможет отвлечься куда надежней, чем банные треволнения. Грядущий ужин напоминал легкий перекус - со всеми тяжкими трудами этого дня Кеншин до рынка так и не добрался (хотя, существуй надежда раздобыть льда, поход прошел бы в рекордно короткие сроки), а потому ужинать предстояло солониной и дожившими до вечера остатками вчерашней праздничной трапезы. Кеншин сварил рис и приготовил чай, после чего набросился на овощи с такой скоростью и брутальностью, что опешил бы сам Сайто. За всю историю японской кухни мисо никогда не состоял из настолько мелко нашинкованных компонентов. Даже шпинат – и тот был изрублен практически в кашу. Кеншин снял пробу и перекосился. Нда, Химура, ты что-то совсем расслабился. Совершенно безвкусно. Он покопался в специях и обнаружил бутылочку китайского бобового соуса, которым когда-то приправлял супы. Смесь была острая, обычно хватало пары капель, а потому хранилась она вне досягаемости Каору во избежание нанесения непоправимого ущерба отнюдь не луженым желудкам друзей. Вооружившись палочками для готовки, Кеншин подцепил чуть-чуть, чтобы добавить в суп... ...именно этот ответственный момент и выбрала для своего явления на кухню Каору. Он слышал, когда она вернулась в дом, после чего сосредоточиться на стряпне стало совсем тяжело. Повернувшись, чтобы поприветствовать супругу традиционной любезной улыбкой, он сразу же ощутил, как брови сами собой лезут на лоб. Мокрые волосы, заправленные за уши, тяжелой, густой копной спадали по спине почти до талии, весь наряд Каору составлял простой халат - не самый откровенный по сравнению с остальными: он прикрывал ее куда больше, чем, скажем, тренировочный ги, который временами позволял даже завораживающе мелькнуть в вырезе перебинтованной груди... Но откровенная интимность ее нынешнего облика едва не сорвала Кеншина с тормозов. Он смотрел во все глаза, стиснутые меж пальцев палочки зловеще захрустели и клацнули друг об друга. Каору невольно попятилась под пристальным взглядом, потом слегка взмахнула рукой и с небрежностью, сделавшей бы честь Мегуми, заметила: - Смотришь на эту старую тряпку, да? Просто мы ужинаем так поздно, вот я и подумала - глупо наряжаться, если все равно скоро в постель. Надеюсь, ты не против. Кеншин решил не рисковать с ответом, а потому молча мотнул головой. - Э-э... долго еще до ужина? Я могу чем-нибудь помочь? Если б он не утратил свою традиционную наблюдательность, то по неуверенности, проскальзывающей в ее голосе, немедленно бы понял - Каору ищет поддержку, однако несколько последних часов здорово подорвали всякие способности к дедукции. Сейчас существовала только ее длинная шея, обрамленная водопадом мокрых темных волос, и ямочка - там, где встречались ключицы... ах, эта ямочка была создана для того, чтобы он попробовал ее языком... Кеншин резко отвернулся, забултыхав палочками в супе с такой скоростью, будто хотел приготовить суфле, и сдавленным голосом отверг предложенную помощь: - Все уже практически готово, вот так вот. - Пойду тогда накрою на стол... - Я уже принес рис и чай, Каору-доно, - перебил он. Если срочно не убрать ее мокрые волосы, длинную просящую поцелуев шею и все-что там-еще-пряталось-под-халатом из пределов досягаемости, то через несколько секунд он перестанет отвечать за свои поступки. - Ступайте, я через минуту все подам. Вспышка обиды осветила ее лицо, но Кеншин этого не заметил - пусть тело рвалось к ней, глаза были намертво прикованы к супу. - Отлично. Подожду тебя там. Прошуршала и захлопнулась дверь. Кеншин наконец-то перевел дух , перестал взбивать суп в пену и собрался уже убрать на место соус, как вдруг сознание пробудилось - позвольте, кажется, приправы в бутылке было заметно больше? Он поколебался, с просыпающейся тревогой воззрившись в горшок, но тут Каору нетерпеливо окликнула его из соседней комнаты, и с покорной мыслью "семь бед - один ответ" Кеншин подхватил тарелки, растянул каменные губы в улыбке и отправился подавать своей благоверной ужин. *** Преклонив колени у низенького столика, Каору осознала, что не смеет даже поднять глаз на вошедшего с супом Кеншина. Вместо этого она схватила чашку с рисом и сунула большой комок в рот, чтобы хоть чем-то оправдать свою вербальную несостоятельность. Она чувствовала устремленный на нее взгляд, однако сделала вид, будто полностью поглощена жеванием хрустящего риса, так что, потоптавшись, Кеншин снова вышел, и едва за ним закрылась дверь, Каору, давясь слезами, отставила чашку. Куда девалась дружеская атмосфера, в которой прошло приготовление обеда? А все потому, что она совсем неженственная - вот Кеншин и не может подолгу находиться рядом. А сам-то еще вчера говорил, будто она годится для него такая, какая есть, - без всяких штучек, которые имелись у женщин на гравюрах... Погодите... А с каких это пор рис у нас хрустит? Каору экспериментально подвигала челюстями и поняла: еще чуть-чуть, и она останется без зубов. Она с трудом проглотила. Рис был недоварен до несъедобности. Она непонимающе посмотрела в свою чашку - и что теперь делать? Кеншин, несомненно, увидит, что ничего не тронуто, однако и давиться тоже не хотелось. Придя к единственному возможному решению, она вскочила и отодвинула ведущую на веранду дверь. Через миг рис полетел в ближайшие кусты. Надо запомнить, в какие конкретно, - прибрать с утра пораньше, а то Кеншин точно догадается... - Каору-доно? - вопросительно раздалось за спиной. Она развернулась почти виновато, попыталась спрятать пустую миску за спиной, отвлекая Кеншина интенсивным помахиванием свободной рукой: - Какой чудесный вечер! Я вот подумала - надо отодвинуть седзи, проветрить чуть-чуть дом, понимаешь?.. Кеншин с недоумением поглядел в мрачнеющий на глазах беззвездный и весьма холодный вечер, Каору меж тем проскользнула мимо и снова уселась, словно между прочим пристроив на стол пустую плошку из под риса, и на этот раз поднесла ко рту чашку с мисо. Она не отпила - просто покачала ее из стороны в сторону, следя за кружащимися в супе кубиками тофу, и наконец-то рискнула стрельнуть из-под ресниц взглядом в Кеншина: тот опустил на стол блюдо со свининой и, скрестив ноги, уселся напротив. Она абсолютно не имела понятия, каким образом дать ему понять, что сегодня она куда меньше трясется от ужаса перед ЭТИМ, нежели в первую ночь. Конечно, тревога осталась, однако совсем иная: не страх и желание любой ценой исполнить супружеский долг, как накануне, а... - она наклонила чашку и пригубила суп, - скорее, предвкушение. Если Кеншин мог сотворить такое своими губами... Она просто умирала от желания узнать, на что же тогда способно его тело целиком. - Каору-доно? Суп жжется? - Нет! - с перепуга Каору взвизгнула с куда большим энтузиазмом, чем подразумевал этот простой вопрос. - Но вы так покраснели... - Все хорошо, - возразила она, быстро поднесла чашку к губам и выплеснула суп себе в горло. В тот же миг у нее чуть не лопнули глаза. Ой. Так вот что он подразумевал под "жжется"... Ой! Кеншин мрачно изучал содержимое собственной миски и в конце концов отставил ее в сторону, даже не попробовав. - Так и знал. Переложил бобовой пасты. Ваш покорный слуга приносит свои извинения. Его ум был занят не обедом, вот так вот. Ой-ей-ей!!! Каору слепо зашарила по столу в поисках чая, который он услужливо пододвинул ей под самую руку. Когда она продолжила хрипеть, он подал ей и свою чашку. Каору выхлебала весь чай, после чего со слезами на глазах сообщила: - Хороший суп. Разве что чуточку острее, чем я предполагала... Но если б я вела себя за столом, как положено настоящей женщине, то пила бы маленькими глотками, и ничего бы не произошло... Кеншин отреагировал на это замечание очень странным взглядом. Открыл рот, потом закрыл, так ничего и не сказав. Словно пытаясь чем-то себя занять, потянулся к рису. Каору сморщилась, не зная, стоит ли его предупредить, однако, памятуя, что любые замечания по поводу собственной стряпни доводили ее до белого каления, промолчала. Кеншин положил рис в рот, и его лицо обрело испуганное выражение. Он недоверчиво посмотрел в тарелку, потом отложил палочки и невидящим взглядом уставился в стол, судя по всему желая оказаться сейчас где угодно, но только не напротив Каору. Он снова собирается удрать, - в отчаянии поняла она. В последней попытке спасти ужин от фиаско, она потянулась к кубикам свинины и сунула один себе в рот. Ей изначально хотелось просто похвалить его блюдо, однако вместо этого Каору обнаружила себя жующей. И жующей. И жующей. Переваренная свинина по консистенции напоминала резину. Сумев-таки раскусить коварный кусок на части достаточно мелкие, чтобы не подавиться, Каору окинула остальные яства пристальным взглядом и, подражая Кеншину, осторожно отложила в сторону палочки. Над столом повисла неуютная тишина. - Я приберу, - вызвалась она, получила еще один странный взгляд от мужа, и тут же надулась - что еще за намеки! - Уж убираться-то я умею! Она похватала тарелки безо всякого уважения к их содержимому и протопала в кухню, расплескивая по дороге суп и рассыпая рис. А ведь действительно, - вскипела она, швыряя посуду в таз, - ведь именно Кеншин и убирается. Равно как и готовит, и стирает... Но ведь до вторжения в ее жизнь бродяги она прекрасно управлялась со всем сама! И потом, после приключений в ванной и этого совершенно несъедобного ужина, она как-то усомнилась, стоит ли ему доверять сегодня еще что-нибудь. Его голова сейчас точно не в домашних делах. Или же, - мысли подкрасились черным юмором, - ей только что представили очередное доказательство, что после свадьбы все меняется: белье не постирано, в ванной невесть что, еду и в рот положить страшно... Каору с трудом заставила себя вспомнить, почему вообще решила выйти замуж. Гора грязной посуды с объедками получила полный ярости взгляд, будто служила источником всех семейных проблем, однако совсем скоро плечи Каору поникли, и она осознала, что давится слезами. Нет, это только ее вина. Ведь и Яхико, и Мегуми и, временами, даже Сано намекали, что она всего-навсего уродливое, потное, не похожее на женщину существо, совершенно не представляющее, что делать с мужчиной, - да и вообще: ни один мужчина и не пожелает с ней связываться... - Каору... - услышала она неуверенный голос: - С тобой все хорошо? Гордость мгновенно выпрямила ее спину. Каору сморгнула подступившие к глазам слезы и повернулась. - Я устала, - отрезала она. - Понимаю, - тихо кивнул Кеншин. - Я разобрал для тебя футон. Каору снова отчаянно заморгала - на этот раз по целому комплексу причин и, импульсивная от природы, вдруг кинулась к нему с объятиями. Кажется, он сначала вздрогнул, потом руки осторожно легли ей на талию. - Кеншин, ты... ты так добр ко мне... Его лицо осветилось такой редкой настоящей улыбкой, вокруг устремленных на нее глаз появились морщинки: - Ну, конечно. Это так просто, вот так вот... - пальцы едва осязаемо пробежали вдоль ее шеи вниз, снова к талии, и Кеншин добавил внезапно севшим голосом: - Твои волосы почти высохли. Точно. Я вся расхристанная и, вдобавок, принаряжена в старый банный халат. Очень женственно. И о чем я только думала? Каору сдавленно выдохнула ему в плечо и отстранилась. Он отпустил ее не сразу, будто между прочим задержав ладони на бедрах и не отводя от нее светящихся теплым светом вопрошающих глаз. Она коснулась его запястий кончиками пальцев. - Ах... - Я правда устала, - повторила Каору, сама не понимая, откуда взялись в голосе извиняющиеся нотки. Его лицо окоченело в вежливой маске, руки упали. Кеншин перевел взгляд на гору грязной посуды. - Я приберусь, вот так вот. - Не надо, я утром... - кинулась возражать она, но стоило Кеншину взглянуть на нее, и слова засохли у Каору на языке: он взирал на нее с тем же выражением, что и разговаривая с ее студентами или торговцами на рынке. Отчужденно-вежливым. Это причиняло боль, которую Каору не успела спрятать. В спальне выяснилось что Кеншин не просто подготовил ее футон, - поверх одеяла лежала аккуратно сложенная спальная юката, одинокая лампа освещала комнату, в которой чем-то нежно пахло, - чем конкретно, Каору не сообразила, пока взгляд не упал на столик в углу. На нем в маленьком тазике плавала пара водных лилий из ближайшего пруда. Этот романтический жест едва не заставил ее вновь разрыдаться. Подавленно растирая виски, она гадала, как трактовать подобное поведение мужа. Чего он ожидал? Каору потянулась к своей скромной юкате, со вздохом припоминая элегантные кимоно женщин с гравюр. Нетушки - Кеншин может сколько угодно твердить о том, что хочет ее такую, какая она есть, - даже слепому ясно, что необходимо срочно заняться своим гардеробом, если не хочешь окончательно лишиться внимания молодого мужа. Каору переоделась, потом провела рукой по волосам, сморщившись, когда пальцы натолкнулись на спутанные пряди. Она не горела желанием проснуться с колтунами, а потому потянулась за расческой и начала причесываться. За дверьми раздалось робкое перетаптывание, потом они раздвинулись. Там стоял, уткнув глаза в пол, Кеншин в спальной юкате - с таким видом, будто, скажи Каору хоть одно неправильное слово, он мигом задаст стрекача. При виде мужа сердце ухнуло в пятки, даже расческа на миг замерла в волосах. Но он молчал, а потому, выждав немного, Каору снова опустила глаза и продолжила расчесываться, потом заплела волосы в обычную ночную косу. Она не знала, смотрит ли он на нее, - признаться, даже не могла сказать наверняка, вошел ли он вообще в комнату. Нервничая, она повернулась - нет, не смотрел: спиной к Каору, Кеншин сжался на противоположной стороне футона. Возникшее поначалу облегчение, что новоиспеченный супруг вообще не отправился спать в свою комнату, исчезло, сменившись обидой: и это после того, как прошлой ночью от него спасу не было! Она же глаз не сомкнула из-за вжавшегося ей в шею холодного носа! Это воспоминание заставило помедлить. Каору задумчиво изучала напряженные плечи. Странно... А ведь сейчас он ведет себя так же, как она в первую брачную ночь. Улыбка - столь же решительная, сколь и задорная, тронула ее губы: что ж, если Кеншин исполняет роль невесты, значит, ей досталась роль жениха, ведь так ведь? Изо всех сил игнорируя бабочек, встревоженно запорхавших где-то в животе, Каору задула лампу, осторожно пробралась к футону и скользнула под одеяло. Там она зажала свои нервы в стальной кулак и скопировала его вчерашние действия: придвинулась, бережно положила руку на талию, уткнулась носом ему в шею. Однако судьба распорядилась иначе. В отличие от косы Каору, волосы Кеншина были распущены, и с первым же вдохом она втянула в себя больше волос, чем воздуха, совершенно неромантически обчихав его головы до ног. И если при первом прикосновении он просто напрягся, то, стоило ей чихнуть, тут же натурально взвился, перекатившись через край футона, - Каору, не удержавшись, кувыркнулась следом, и он вскинул руку, не давая ей упасть. Пальцы задели ее грудь, и они разом шарахнулись друг от друга. В комнате стало очень тихо. Кеншин замер на коленях у постели, упираясь в колени крепко сжатыми кулаками и наклонив голову так, что глаз не было видно из-под густой челки. Вчерашний вопрос прозвучал снова - на этот раз неразборчивым хриплым бормотаньем: - Каору-доно, что вы хотите сегодня ночью от вашего покорного слуги? Каору не знала, как ответить. Она села напротив, руки судорожно сжимались-разжимались, теребя подол, прикрывающий колени. - Все, - наконец выдавила она. Кеншин медленно и шумно выдохнул. - "Все" займет весьма много времени, вот так вот. - У нас впереди вся ночь, разве нет? - Я думал, у нас впереди вся жизнь, вот так вот, - Кеншин приподнял голову, и вопреки кромешной темноте, Каору увидела аметистовое сияние устремленного на нее взгляда. - Но имей в виду Каору: если мы начнем, я едва ли смогу остановиться. - Я тоже. Во время последовавшей за этими словами долгой паузы Каору поняла, что самый оглушающий звук на свете - это грохот собственного сердца. Потом Кеншин протянул руку. Пальцы вцепились в ее юкату и грубо дернули Каору вперед. Она попробовала испуганно отстраниться, но обнаружила себя уже сидящей на его бедрах. На его обнаженных бедрах - причем ее собственные голые ноги тисками сжимали Кеншина, его язык уже нежно исследовал ее небо, его руки расплели ее косу, снова и снова ныряя в волосы. Мышцы шеи позабыли, как работать, и ее голова безвольно откинулась на его руки. От этого движения рты сами собой приоткрылись, однако в тот же миг Каору ощутила его губы, язык и зубы уже у основания своей шеи и задохнулась от шока, сотрясшего все тело. - Ах, это чересчур... - прошипела она, не в силах подобрать нужных слов. - Прости, - прошептал в ответ он. Руки оставили ее талию, Кеншин начал отодвигаться. - Я не жалуюсь - не покидай меня! Просто... Я и не думала, что смогу столько всего почувствовать! - Я никуда не ухожу, - пообещал Кеншин, сохраняя неестественную неподвижность, хотя пальцы снова начали медленно путешествовать сквозь ее густые волосы. - Мы не спешим. У нас целая ночь, помнишь? - Кеншин, я не знаю, что со мной не так, но у меня ощущение, что, если придется ждать еще хотя бы секунду, я просто взорвусь. Он сипло втянул воздух. Руки замерли. - Все правильно. Я чувствую то же самое, вот так вот, - его зубы чуть-чуть прикусили ее ухо, заставив Каору содрогнуться всем телом. - Ты не представляешь, как тяжко мне было весь день держать свои руки при себе... - голос завибрировал хрипловатым рыком, от которого по телу Каору побежали мурашки. Кеншин продолжил поцелуи, полностью завладев ее ртом. Когда легкие уже начали гореть, Каору втянула воздух носом. Пальцы Кеншина, снова и снова перебирающие ее волосы, остановились. Обхватив ее одной рукой и положив ладонь ей на талию, он начал укладывать ее на футон. Его бедра по-прежнему находились меж ее колен, и когда он, опускаясь следом, внезапно двинул ногу вверх, она задохнулась и начала извиваться. Спальные юкаты сами собой распахнулись, и от соприкосновений обнаженных тел голова пошла кругом. - Я и не знала, что настолько трогательная, - благоговейно сообщила Каору. Он фыркнул куда-то в район ее уха: - Я работаю над этим, - и снова начал осыпать влажными поцелуями шею и плечи. Чтобы расслабить вцепившиеся в юкату на его плечах пальцы, Каору пришлось применить осознанное усилие, однако куда теперь можно эти руки пристроить, она не знала. Почувствовав, что ее хватка ослабла, Кеншин встревоженно поднял голову, ожидая, что его вот-вот оттолкнут прочь. Каору потянулась к его лицу, нежно коснулась скул, подбородка - обвела резкие черты, столь восхитившие ее вчера, когда он собрал волосы, и Кеншин с облегченным вздохом расслабился. - У меня грубые руки, - полу-извинилась она. Он не ответил какой-нибудь банальностью. Повернул голову, подставляя лицо ее ласке: - Хорошие руки. Она ощутила легкий укус в ладонь, а через мгновение Кеншин, опустив голову, уже целовал ее ключицы. Каору снова задрожала: она и не знала, что, оказывается, положено кусаться, но каждый раз, когда он бережно прихватывал кожу самыми краешками зубов, все ее тело содрогалось на волнах какого-то первобытного чувства, описать которое не хватало слов. В порядке эксперимента Каору подняла голову и слегка укусила его в плечо. Кеншин ахнул и застыл. И вдруг весь мир для Каору рассыпался последовательностью смазанных ощущений: исчезла его юката, следом, на миг запутав руки Каору в рукавах, - ее; потом было какое-то прикосновение к колену, после которого ее бедра раскрылись ему навстречу, следом его руки обхватили ее талию и потянули ее вверх, а сам Кеншин двинулся вниз - Каору запрокинула голову, из горла вырвался какой-то странный звук... Кеншин тоже стонал, прильнув ртом к ее виску и одной рукой прижимая к себе - крепко-крепко, близко-близко - она и не думала, что два человека могут быть настолько близки... Меч и ножны, - затуманено осознала она, - действительно - словно меч и ножны. Один из его стонов, отдаленно напомнивший ее имя, прозвучал вопросительно. Каору повернула голову, обратив огромные глаза к лицу во мраке: - Не больно... - прошептала она, - ничуточки не больно. Он неровно выдохнул и опустил голову, почти касаясь ее рта. - Хорошо... - слова прошелестели по губам. - Я не хотел... - его затрясло, и он прильнул к ней лбом. - Я так боялся сделать тебе больно... - Но я все равно не знаю, что нужно делать. У Кеншина вырвался полусмешок-полувздох. - Твой покорный слуга тебе поможет, - прошептал он. Слова у него никогда не расходились с делом. *** Этой ночью Каору несколько раз будили сильные руки и горячий шепот, а потому, проснувшись поутру в одиночестве, она не почувствовала себя покинутой - во всяком случае, не в миг, когда, с трудом подняв голову, унюхала аромат готовящегося завтрака. К привычному слабому запаху мисо примешивался еще один. Принюхавшись, Каору поняла - с утра пораньше Кеншин уже сходил на рынок и купил рыбы. Она сладко потянулась, чувствуя легкую ломоту в мышцах, о существовании которых вчера и не подозревала, потом, чуть подумав, решила перевернуться и поспать еще, однако желудок бурно опротестовал это решение. Верно - я ведь вчера и не поужинала толком. Хотя... Можно сказать, что на ужин у меня был Кеншин... Она заулыбалась смелым мыслям и спрятала вмиг вспыхнувшие щеки под покрывало, где ее смущение никто бы не увидел. Там она и замерла, свернувшись в клубочек, пока не раздался шорох отъезжающей в сторону двери: - Каору-доно? Зная, что одета только в дурацкую улыбку и румянец, Каору несмело выглянула, увидев присевшего у постели Кеншина. Потрясающе - он совершенно не изменился со вчерашнего дня! Наверное, она - тоже, как себя при этом ни ощущай. Он улыбнулся, и от теплого света в фиалковых глазах ее тряхнуло - даже пальцы на ногах поджались. - Свежий лосось, - проинформировал он. - Он почти поджарился, так что поднимайтесь, вот так вот, а то я один все съем. - Полагаю, тебе не мешает восстановить силы, - брякнула она в ответ и тут же, вконец засмущавшись, снова нырнула под одеяло. Мягкое прикосновение пропутешествовало от ее талии к колену. - Как и тебе. Даже под одеялом был слышен сипловатый оттенок в его голосе. Шлепок по бедру заставил ее возмущенно заверещать: - Я сказал - подымайся, - решительно повторил он. - А не то ученики узнают, что шихан Камия Кашшин Рю - страшная лежебока. Каору показала ему язык - с учетом того, что она по-прежнему пряталась под одеялом, жест пропал впустую. Дождавшись шороха закрывшейся за Кеншином двери, Каору высунула голову, и едва ноздри защекотал богатый аромат еды, леность будто рукой сняло. Будто торнадо, она пронеслась по комнате, в рекордно короткие сроки собрав постель и натянув на себя первое подвернувшееся кимоно. Кеншин как раз раздвигал седзи, когда Каору вошла в комнату. Он с улыбкой обернулся: - Прекрасный день, вот так вот. Каору неуверенно мялась около стола: ей очень хотелось подойти к нему, но она не знала, можно ли. Кеншин помог выйти из положения - распростер руки, и она, игнорируя завтрак, кинулась в крепкие объятия. - Все хорошо? - Да, - Каору, не помня себя от счастья, прильнула к боку мужа и окинула взглядом двор. Ох, она просто обожала, когда Кеншин ее касался, вот так вот. С губ слетел легкий вздох: - Ну, значит, план этой недели мы выполнили, - задумчиво оповестила она. - Выполнили, оро? - Кеншин захлопал глазами и повернулся к ней: - Какой план? - Сам знаешь, - хихикнула Каору, но его пустой взгляд доказывал обратное. Поскольку минувшая ночь сдула основную часть имеющейся у нее застенчивости, она пояснила безо всяких девических недомолвок: - Мегуми сказала - дважды в неделю, так что мы с тобой уже и впрок потрудились... - Каору с видимым сожалением высвободилась из разом ослабевших рук мужа. - Что ж... Вот позавтракаем, и пошлю записки студентам - не ждать же им до следующей недели только потому, что мы оказались такими торопыгами... Когда остолбенение схлынуло, в глазах Кеншина вспыхнул опасный огонек. По счастью, он знал пару способов подать и холодного лосося, коль скоро у Каору, похоже, остались некоторые заблуждения по поводу брака, которые срочно требовали его пристального внимания. Он проследовал за женой в додзе и плотно захлопнул за собой двери.