И̲де͞ал͘ьныйͤ ͡учен̗иͬк

— Просыпайся, дружище, скоро хозяин придёт, — парень в вытянутой футболке похлопал Бласа по плечу. — Он не любит, когда я оставляю посетителей на ночь. Эредиа открыл глаза и поморщился от яркого света, бившего ему прямо в лицо. Первое, что разглядел Блас — полки, заставленные разнообразными бутылками с алкоголем. Именно от этих полок исходило ослепляющее свечение, подсветка у них была на редкость яркая. — Какого чёрта я тут делаю? — потёр староста глаза. — Перебрал вчера, бывает, — бармен с пониманием протянул ему стакан воды. Залпом осушив бокал, Блас поинтересовался:  — Который час? — Начало девятого. — Твою мать! — Эредиа поднялся со стула быстрее, чем позволяло его состояние, поэтому пошатнулся. Видимо, он действительно вчера перебрал. Голова кружилась, а в памяти всплывали только обрывки вчерашнего дня. Полиция, известие об убийстве Виктории, разговор с Лухан, машина, бар, виски со льдом, а дальше провал. Покинув бар, Блас не рискнул сесть в машину, вызвал такси. Опоздания Марсель не заметил, потому что его голова была забита мыслями о том, как рассказать ученикам о смерти их однокурсницы. Блас добрался до учительской, переоделся в свежий костюм, и с чистой совестью пошёл исполнять свои обязанности. *** От визгов Коллучи и Митре Даниэла завертелась в своей кровати, но не проснулась и продолжила пребывать в стране Морфея. Миа с Фейлиситас смотрели на неизвестный им обглоданный ошмёток мяса, однако ни одна из них не осмелилась подойти к нему и уж тем более взять в руки. Запах от подарка не был резким, но сам факт того, что это в их комнате находится и воняет — доставлял девчонкам дискомфорт. — Надо выбросить, — тихо произнесла Фейли. — Нет, — неожиданно категорично заявила Миа. — Пусть пока останется. А завтра я заставлю ацтекского юмориста это сожрать, — злобно прошипела Коллучи и, не говоря больше ни слова, легла в свою постель и с головой накрылась одеялом. Фейли с неким сочувствием посмотрела на подругу, потом покосилась на подарок, следом отыскала в своём гардеробе старую футболку и набросила её на противный кусок мяса, чтобы хоть как-то приглушить запах. Миа была так зла, что не спала всю ночь, а как только наступило утро, она мужественно поборола свою брезгливость. Положив ладонь поверх футболки Фейли, Коллучи сжала в кулаке дохлого грызуна, и решительно направилась в комнату Мануэля прямо в пижаме. Агирре уже проснулся, но ещё нежился в постели, беззаботно общаясь с друзьями, которые так же не хотели вылезать из своих кроватей. Миа распахнула дверь, прошла к постели Агирре и швырнула дохлую крысу вместе с футболкой прямо ему в лицо. — Дебил! Морщась от запаха, Мануэль откинул вещицу Фейли, потом двумя пальцами взял утренний «сюрприз» за кончик хвоста и поднял его над своим лицом. — Ух ты, мышка, — спокойно проговорил Мануэль, и так же спокойно обратился к Мии. — Дорогая, а зачем ты её погрызла? — Ты идиот, Агирре, и шутки у тебя дебильные! Не смей ко больше подходить, дегенерат! — Миа, подожди! — отбросив мёртвую мышь, Ману вскочил с кровати и бросился за любимой. — Что случилось? — нагнал он её в коридоре. — За что ты злишься? — Ты ещё спрашиваешь, придурок?! — краснела Миита от гнева. — Засунь себе такие подарки в жопу, юморист долбаный! — Миа, да я бы никогда не стал так жестоко над тобой шутить! Я не дарил тебе эту крысу! — А откуда ты знаешь, что это именно крыса и что она погрызана?! — У меня было весёлое детство, — загадочно сказал Агирре с озорной улыбкой. — Пошёл ты! — опять не оценила Миа его юмора, и повернулась к нему спиной. — Постой, — развернул её к себе Мануэль. — Ну прости за дурацкие шутки, но это правда не я прислал тебе эту обглоданную мышь. Мне бы и в голову такое не пришло. — Как ты распознал, что это именно мышь? — не успокаивалась Миа. — Эта мерзость распотрошена до неузнаваемости. — Говорю же, детство, — оскалился Мануэль. Миа закатила глаза, но желания злиться, спорить и что-то спрашивать у неё больше не было. Ей хотелось поскорее попасть в душ, хорошенько намылиться и остервенело натирать мочалкой ту ладонь, в которой держала грызуна. Но прежде чем уйти, Миа вспомнила вчерашнюю просьбу Бустаманте. — Верни Пабло гитару, — сказала Миа. — Что ты ведёшь себя как ребёнок, который чужую игрушку потерял. А если она тебе нужна, попроси Пабло её ещё на время оставить, не думаю, что он откажет. — Верну конечно, — пожал плечами Мануэль. — Я ещё вчера хотел вернуть, когда Пабло просил, но он назвал меня идиотом, поэтому я решил якобы обидеться и не отдавать ему гитару, пока он не извинится. — Агирре сегодня явно был в ударе и на позитиве с самого утра. — Подозреваю, не беспочвенно он тебя идиотом назвал, — съязвила Миа. — Пабло говорил, что ты от него дурацкими шутками отделываешься. — Ой, подумаешь, сказал, что гитарной струной можно человеческую плоть прорезать, если хорошенько струну натянуть. И что поэтому гитара очень опасный инструмент. Кто ж виноват, что Паблито такая нежная фиалка и юмора не понимает, — веселился мексиканец. Коллучи с приоткрытым ртом поражённо смотрела на любимого «юмориста», потом развернулась и молча пошла к себе. Агирре больше не стал её останавливать, так как учуял от себя запах дохлой крысы, и ему тоже захотелось принять душ. На метке, разделяющей мужское и женское крыло, Миа столкнулась с Даниэлой, которая радушно воскликнула: — А я тебя ищу! Как тебе мой сюрприз? — Какой сюрприз? — растерялась Коллучи. — Как какой? — улыбалась Даниэла. — Тебе разве ночью не принесли мой подарок? Коробочка от него в нашей комнате валяется. — Так это от тебя? — взвизгнула Миа. — Ты что, больная совсем?! — Почему больная, — обиженно проговорила Дани, опустив голову. — Я хотела тебя отблагодарить за салон красоты, но денег у меня нет, дорогих вещей тоже, поэтому я решила с тобой поделиться. — Ч-ч-чем поделиться? — стала заикаться Коллучи, у неё закружилась голова от абсурдности ситуации. — Поделиться вкусняшкой, — невозмутимо ответила Даниэла. — Сама я совсем немного съела, остальное оставила тебе. — Вку… сняшк… Это же крыса, — выдавила Миа, чувствуя, как её начинает мутить. — Да, крыса. Они очень вкусные. Я их в детстве у нас в подвале ловила и кушала. — Круз говорила с такой интонацией, будто рецепт фирменного блюда рассказывает. — Родители моего пристрастия никогда не одобряли, — печально вздохнула Даниэла. — Не верили, что это вкусно и пробовать отказывались. В школе меня тоже из-за этого многие сторонились, у меня совсем не было друзей. А я не вижу в своих вкусовых предпочтениях ничего плохого. Корейцы, например, собак едят, китайцы летучих мышей и всякую ползучую живность, в Мексике саранчу уплетают, а чем крысы для питания плохи? Они тоже очень вкусные, особенно в сыром виде. Мне показалось, что ты не такая как все и тоже немного особенная как и я, поэтому я решила отблагодарить тебя таким способом, оставила тебе самое вкусненькое — рёбрышки. Тошнота резко подкатила к горлу Мии, она крепко зажала рот ладонью, и стремглав помчалась в сторону женского санузла. — Миа! — окликнула её Даниэла, но, естественно, популярная дива никак не отреагировала. — А мы на маникюр сегодня пойдем? Коллучи скрылась за углом, а Круз огорчённо вздохнула, понимая, что королева колледжа тоже критично отнеслась к её пристрастиям в еде, и не оценила по достоинству её сюрприз. *** Чуть позднее очень хмурая Миа шла на первый урок, опустив голову и иногда встряхивая ею в попытке раскидать скомканные мысли. Коллучи уткнулась лбом в плечо Пабло, который тоже не смотрел вперёд. Он задумчиво тыкал в кнопки мобильного, пытаясь дозвониться и дописаться до отца. Серхио единственный, кто может узнать некоторые детали о Мартине Андраде и о том, где его похоронили. Можно было бы конечно обойтись без помощи всемогущего папы и самому поднапрячься, но просто с Серхио будет быстрее. — Миа, что-то случилось? — заметил Пабло понурую Коллучи. — Да, — буркнула Миита, не поднимая головы, и неожиданно расплакалась. Бустаманте машинально заключил девушку в объятия, а та сквозь всхлипы начала жаловаться. — Мануэль такой придурок… И Вико до сих пор нет… И ещё эта странная новенькая… — сбивчиво выплёскивала Миа накопившиеся за столь короткое сегодня время эмоции. — Не плачь, — попросил Пабло. — Виктория вернётся, а с Мануэлем обязательно помиритесь. В первый раз что ли ссоритесь. — Да мы не ссорились, — шмыгнула носом Коллучи. — Просто он дурак и тоже очень странный в последнее время. — Ребят. — Марисса появилась рядом с Бустаманте и Коллучи незаметно для них обоих. Миа отстранилась от Пабло, тот неторопливо выпустил её из объятий. — Что произошло? — поинтересовалась Марисса, заметив заплаканную Мию. Та отмахнулась, быстро вытирая слёзы, и тогда Андраде продолжила. — Блас уведомил, что директор хочет сказать нам что-то важное, поэтому надо всем собраться в классе прямо сейчас. Миа с Пабло согласно кивнули, после чего все трое отправились в класс. Дунофф был мрачнее тучи. В сопровождении старосты он неуверенным шагом прошёл к учительскому столу, встал к ученикам лицом и поднял потухший скорбный взгляд. Блас предпочёл взгляд не поднимать, он встал рядом с Марселем и, насупив брови, смотрел в пол. Своими физиономиями староста и директор даже без слов создавали тяжёлую обстановку, и никто в этой напряжённой атмосфере не заметил, что сегодня помимо Лассена и Пас пустуют ещё два места за партами. — Вынужден сообщ… — хрипло и еле слышно произнёс Дунофф, но тут же прочистил горло и чуть громче продолжил. — Вынужден сообщить вам трагичные известия. Ребята взволнованно переглянулись. В свете того, что происходило в последние дни, наивно было бы полагать, что известия эти не связаны с Гвидо и Викторией. Однако самые страшные мысли ученики усердно отгоняли, потому что это Дунофф и он часто утрирует, преувеличивает и драматизирует. В понимании Марселя трагичным может быть что угодно. Даже то, если Лассен и Пас сбежали куда-нибудь на Сейшелы и застряли там на необитаемом острове. Может быть и нечто более серьёзное. Например, у Виктории снова возникли проблемы с отцом, он напился, ударил её, и она с сильным ушибом попала в больницу. А у Гвидо опять какие-то проблемы с бизнесом родителей, ограничение в финансах или, возможно, совсем разорились. Вот он и горюет в одиночестве, прощается со своей отдельной квартирой, которую родители сняли ему в прошлом году. И догоревался до такой степени, что с алкогольным отравлением тоже попал в госпиталь. Сильнее всего встревожились Миа, Фейлиситас, Марисса и Пабло. Лухан уже знала, что за трагичные новости озвучит Дунофф, поэтому сидела, сложив руки на парте и уткнувшись в них лицом. — Вчера нашли тело Виктории Пас, — наконец, выговорил директор после нескольких секунд молчания. — Что?! — подскочила Марисса на стуле. — То есть как тело, — пролепетала побледневшая Миа. — Что это значит? — конечно она знала, что это значит, но дурацкий вопрос вылетел сам по себе, и причина тому — надежда, что Дунофф оговорился. — Её нашли мертвой, — дал Марсель ненужное для Мии пояснение. Класс заполнился громкими возгласами, на Дуноффа посыпались банальные и ожидаемые для него вопросы, на один из которых он больше всего боялся и не хотел отвечать. Но скрывать это было бессмысленно, так как упрямые подростки либо сами докопаются до правды, либо узнают это из новостей и газет. Втянув воздух, Марсель призвал всю свою решимость, и ответил: — Сеньориту Пас убили. Снова ожидаемые вопросы от ребят, которые теперь заметно запаниковали и были напуганы. Блас, который в последние дни забыл, что такое покой, душевное равновесие и ясная, не досаждающая болями голова, гаркнул на учеников: — Тихо! Выслушайте директора до конца, чего вы на него набросились со своими вопросами! Думаете, только вам сейчас тяжело? Руководство колледжа тоже в панике и смятении, так что оставьте на время свой эгоизм, дайте директору высказаться и отправиться решать навалившиеся на него проблемы. Ребята притихли, Дунофф поблагодарил старосту и вновь заговорил. — Полиция уверена, что исчезновение Гвидо Лассена и Виктории Пас как-то связано. Есть предположение, что они оба стали жертвами убийцы. Но Гвидо пока не нашли, поэтому полицейские не теряют надежды на то, что он ещё жив. И вы, я уверен, тоже не станете этой надежды терять. — А кто убийца, его поймали? — не выдержала Марисса, и снова задала вопрос. — Спиритто, если бы его поймали, то и Гвидо бы наверное нашли, — грозно сказал Эредиа. — Вы директора вообще слушаете? Марисса скривилась и, откинувшись на спинку стула, проворчала: — Меня так иногда твой парень бесит, — это было обращено к Лухан, но та подругу не слышала. — Больше я вам пока сказать ничего не могу, — стал завершать свою речь Дунофф. — Больше я пока и не знаю. Когда ваши родители узнают о случившейся трагедии, они сами решат, что делать дальше. Возможно, кого-то из вас заберут из колледжа навсегда, а пока хочу попросить вас быть максимально осторожными, не покидать колледж в одиночку, а лучше не покидать вообще. Если же заметите незнакомца на территории колледжа, не смейте с ним разговаривать или отвечать на его вопросы. Сразу зовите старосту, либо охрану. День памяти и скорби в честь Виктории Пас обговорим и обсудим потом, а у меня на этом всё. Уроки сегодня отменяются. Директор направился к выходу, Блас пошёл за ним. По дороге староста лёгким поддерживающим жестом коснулся спины Лухан, которая так и сидела, утыкая в руки лицо. В классе повисла тишина, но её тут же нарушила Миа своим громким судорожным всхлипом. Фейли, у которой уже по щекам текли слёзы, порывисто обняла подругу, и помещение заполнилось их заунывным плачем. Мануэль подбежал к девчонкам и обнял их обеих, встав со стороны Мии. В эту же секунду к ним присоединился Рокко, после чего девичий плач разбавился и тихим мужским. Марисса никогда не испытывала такого тягостного удручающего чувства. Оно похоже на душевную боль, но далеко от той боли, которую испытывают от неразделённой любви или предательства. Это чувство другое — более горестное, колючее, угнетающее, способное на длительный срок вогнать в депрессию. И глаза постоянно щипит, слёзы сами рвутся наружу, будто пытаясь вытеснить эту боль, избавить от неё хоть на секунду. Это чувство сложно описать, передать словами, его знает только тот, кто хоть раз в жизни навсегда терял хорошего друга. Тот, кому сообщали о его смерти. С полными слёз глазами Марисса медленно повернулась на заднюю парту. Пабло сидел со стеклянным взглядом, на его лице застыл шок. Марисса протянула к нему дрожащую руку и коснулась его ладони. Бустаманте словно ожил, что и отобразилось в его взгляде и на лице. Есть эмоции — значит живой, даже если эти эмоции совсем не позитивные. Пабло усердно сдерживал свои чувства, но Марисса видела и знала, что ему хочется разрыдаться. Сама Марисса своих чувств сдерживать не стала — не стыдно проявлять их в таких случаях. Андраде расплакалась, прижав к своему лицу ту ладонь Пабло, которой коснулась, а Бустаманте взял её руку и прислонил подрагивающие пальцы девушки к своим губам. И не нужно сейчас никаких утешительных слов, они абсолютно лишние. Лухан снова ощутила прикосновение к своей спине, но в этот раз оно принадлежало не Бласу, однако было не менее знакомым и оттого неожиданным. Легонько вздрогнув, Лухан подняла на Маркуса своё заплаканное лицо. Агиллар молча присел на корточки и приобнял девушку, а та не стала противиться. Сейчас любая моральная поддержка сойдёт, чьей бы она ни была. *** В спешке надевая трусики, Сол оглядывалась по сторонам, не понимая, как их сюда занесло. Очевидно, что в этом замызганном глухом переулке обитают подростки-беспризорники, которые без зазрения совести могут ограбить и даже пырнуть ножом. Однако несмотря на всё безобразие, Риваролла улыбалась тому, что произошло буквально минуту назад. Если бы ей ещё утром сказали, что она будет заниматься сексом на улице в антисанитарных условиях и что это ей понравится, она бы покрутила пальцем у виска. Одевшись, Сол обхватила себя руками и стала погружаться в воспоминания, пока её любовник отлучился за бутылкой минеральной воды. Держась за руки и воровато оглядываясь, они выбегают из колледжа и, посмеиваясь, несутся куда глаза глядят. Элитный район остаётся далеко позади, они забегают за какой-то угол, и Сол не успевает ничего понять, как оказывается прижата животом к кирпичной стене. — Да ты с ума сошёл! Я здесь не хочу. Эти слова она говорила в стенку, потому что тяжелая мужская рука силой придавила её лицо. По началу Сол брыкалась, пока совсем не обессилила и не сдалась. Ей стало нравиться всё, что с ней происходит. Открытые участки тела ласкал прохладный вечерний ветерок; ухо обдавало холодком после того, как любовник оставлял на нём влажный след от своего языка. Школьная юбка гармошкой собралась на талии, и оголенные бёдра согревали горячие ладони любовника. Сол уже не думает о том, что прижата к грязной холодной поверхности, она лишь чувствует как напряглись её соски от прикосновения со стеной. Любовник на время ослабил хватку, и Риваролла, наконец, почувствовала его у себя внутри. Издав стон, Сол ощутила как ладонь любовника мягко легла ей на шею и сжалась на горле. Возбуждение жгучим комком собралось в груди, опускаясь в низ живота и перекрывая доступ кислорода. Освобождение Сол почувствовала только когда любовник кончил, оставляя на её ногах следы успешного завершения. В своих воспоминаниях Риваролла уже отдышалась, получив заслуженную награду в виде оргазма за то, что чуть не задохнулась от удушья, а наяву Сол ласкала себя руками и сейчас почувствовала дежа вю. Она смогла издать только хрип, поскольку сзади кто-то накинул ей на шею удавку и стал её стягивать. Риваролла хотела уцепиться за удавку пальцами, чтобы ослабить её, но стальная тонкая леска так глубоко впилась в кожу, что девушка не смогла её нащупать. В глазах запрыгали искры, воздух беспощадно исчезал, девушка неизбежно задыхалась. Прежде чем свет окончательно померк, Сол ощутила как удавка входит в её плоть, словно заточенное лезвие, и прорезает ей горло. Через несколько минут Риваролла с наполовину отрезанной головой валялась на грязном асфальте. *** Находиться в колледже было невыносимо, здесь всё отдавало трауром. Казалось, воздух сгустился, впитав в себя всю скорбь, и даже потемнел от этого. Дышать здесь было нечем, но слава богу избранники Мариссы и Лухан заметили, насколько тяжело их девчонкам тут сегодня оставаться. Блас предложил Лухан поехать к нему и переночевать у него, то же самое предложил Мариссе Пабло. В обед все четверо плелись к выходу, и как только они к нему приблизились, в колледж вошли полицейские. Всё те же полицейские. — И снова здравствуйте, — оскалился один из них, глядя на Бласа. Это тот самый, который вчера спрашивал Бласа о его машине. — Здравствуйте, — неприветливо буркнул Эредиа. — Директор у себя, дорогу вы знаете. — А мы не к директору, — скалился следователь. — Мы к вам. Это ваш галстук? — полицейский протянул фотографию, на которой была запечатлена улика под номером один. — Вроде мой, — присмотрелся Блас к аксессуару. — А в чём дело? — напрягся староста. — Он был найден на теле убитой Сол Риваролла. Вам знакома эта девушка? Староста покосился на Лухан, которая стояла в немом шоке. Она знает этот галстук. Именно этот галстук вчера вечером был надет на её возлюбленном. За этот галстук она его тянула, когда они были на лестнице. И этот галстук она тщательно выбирала ему в подарок в конце прошлого года. — У меня алиби, — отрубил Блас. — Этой ночью я был в баре. — А я вам не говорил, что Риваролла была убита этой ночью. Откуда вы знаете? — Я видел её вчера вечером, значит убили её либо вчера поздно вечером, либо ночью. — При каких обстоятельствах вы её видели? — Она куда-то собиралась. — И вы не подумали её задержать? Насколько мне известно, поздно вечером запрещено выходить из колледжа, и вы должны за этим следить. Нервы сдавали, Блас начинал закипать, но срываться было нельзя. — Вчера ночью дежурил другой человек. Я не обязан следить за учениками в свободное от работы время. — Особенно когда ученица ваша любовница и собирается к вам на свидание, — ухмыльнулся полицейский. Эредиа кинул быстрый взгляд на Лухан, её шок сменился растерянностью, в глазах заплескалось разочарование. — Это не правда, — сделал Эредиа слабую попытку оправдаться. — Было установлено, что перед смертью у убитой была половая связь. — Я тут ни при чём! — староста стал выходить из себя. — У меня алиби! Лухан, это не правда! — посмотрел он в глаза Линарес. — Сеньор Эредиа, вы задержаны по подозрению в изнасиловании и убийстве Сол Риваролла. Наденьте на него наручники, — скомандовал полицейский своим подчинённым. — Я этого не делал! — отрицательно качал головой Эредиа, глядя на Лухан, пока на его запястьях застёгивали железные браслеты. — Мы всё проверим, — отчеканил следователь. Бласа уводили из колледжа, как закоренелого преступника, а Лухан стояла, как вкопанная и напрочь отказывалась верить во всё происходящее. Неужели это правда?! Собравшиеся в холле ученики с интересом наблюдали за задержанием старосты, а когда полицейские с Бласом вышли, в дверях появился незнакомец. На него любопытные ученики не обратили никакого внимания, и только Марисса с Лухан узнали этого человека.