Душа, заключённая в проклятой окове

Инь Юй пришёл в себя от лёгкого щекочущего прикосновения к своей щеке. Его тело было размякшим и ватным, при этом оно ныло, как после тяжёлой тренировки. Сил хватило только на то, чтобы открыть, словно высохшие под палящим солнцем, глаза. Он лежал в лёгком домашнем халате на просторной кровати, над которой была натянута расшитая золотом парча. По бокам в такт колыханиям воздуха подрагивали драпировки из шёлка. Когда Инь Юй повернул голову, силой заставляя работать одеревеневшие мышцы, рядом на подушку упал розовый цветок персика, тот самый, что оставил на его лице горьковато-медовый аромат. Когда-то он вдыхал этот запах каждый день, прогуливаясь мимо вечно цветущих деревьев на улице Шэньу. Воздух небесной столицы, полный жизни, свежести и утончённых ароматов цветов, невозможно было не узнать даже спустя сотни лет. Из открытого окна подул прохладный ветер. Он принёс с собой больше цветов, и все они пушистыми горками застревали в складках простыни. Несколько соцветий скользнули к краю кровати и застряли в каштановых кудрях юноши, спящего, опустив голову на руки. Инь Юй сразу же узнал его и не смог сдержать обречённого вздоха. Боль поднялась вверх от сдавленной невидимым обручем груди до саднящей глотки. Действительно ли пробуждение в глубоко повреждённом теле рядом с Цюань Ичжэнем было лучше смерти? Инь Юй сомневался в этом. Лишить его права на забвение после всего, что произошло, походило не на милость судьбы, а на насмешку. Всё опять решили за него. — П-п-и-ить, — хриплым голосом произнёс Инь Юй. Он был не в силах рассматривать место своего заточения. Веки опустились сами собой, скрывая от глаз пышный хвост Цюань Ичжэня, его перебинтованные руки и сгорбленные плечи. По кровати прошла неприятная для тела вибрация. Раздался шорох простыни. Цюань Ичжэнь, по-видимому, проснулся и теперь навис прямо над Инь Юем, внимательно вглядываясь в его лицо. — Шисюн? — Пить, — коротко повторил Инь Юй. Цюань Ичжэнь приподнял его голову за затылок и поднёс к губам что-то гладкое и холодное. Это была фарфоровая чарка с пленительно прохладной водой. Каждый глоток давался с трудом, Инь Юй закашлялся и едва не выбил чарку из рук Цюань Ичжэня. Несколько капель воды упало ему на грудь, приятно освежая тело. — Прости, шисюн. Попробуй ещё раз. У новой порции воды был пряный вкус лечебных трав. Когда Инь Юй закончил пить, Цюань Ичжэнь вытер его губы. Возможно, это была лишь иллюзия, но руки, аккуратно опускающие голову на подушку, дрожали. — Что-нибудь болит? — спросил Цюань Ичжэнь. Всё. Всё болело. Особенно запястье, с которого была сорвана проклятая канга. — Рука. Цюань Ичжэнь сразу всё понял. Какая-то вязкая мазь покрыла горящую от соприкосновения с простынёй кожу Инь Юя. Болезненные ощущения постепенно уходили, и Инь Юй сам не заметил, как погрузился в сон. Следующие дни были похожи один на другой. Когда Инь Юй просыпался, Цюань Ичжэнь давал ему воду и лекарство, наносил на запястье жирную мазь с резким запахом аниса и отходил от кровати, предварительно поправив подушки. Духовная сила, витающая в воздухе небесной столицы, постепенно пропитывала разбитое тело. Инь Юй перестал проваливаться в сон, когда его оставляли в покое, и приподнимаясь на локтях, с опаской наблюдал за тем, кто неловко, но упорно ухаживал за ним. Днём Цюань Ичжэнь любил сидеть на подоконнике, болтая ногами, и задумчиво смотреть, как качаются ветки персика. Иногда он хмуро крутил в руках свитки из дворца Линвэнь и вздыхал то ли от скуки, то ли от усталости. На его столе были свалены в одну кучу магические артефакты, пузырьки с порошками, под подносом торчали шнуры от наручей и декорированный камнями ремень от пояса. Цюань Ичжэнь ловко выуживал из хаоса банки с лекарствами, смешивал их или добавлял в воду. И всё. Инь Юй представить себе не мог, что беспокойный бог войны запада, в прошлом его шиди, способен вести себя настолько тихо. Цюань Ичжэнь не говорил ничего, кроме простых просьб вроде «Шисюн, выпей это» или «Я подвину тебя, нужно сменить постель». И каждую ночь проводил, прислонившись головой к кровати Инь Юя. У Инь Юя не было сил прогонять его, как бы сильно ему ни хотелось вздохнуть в одиночестве и до треска ткани сжать простыни в руках. Присутствие Цюань Ичжэня ни разу не потревожило его сон. Он уговорил себя просто не замечать. Расслабиться, будто рядом никого не было. И сам удивился беспокойству, охватившему его, когда утром каштановые кудри больше не выделялись на фоне белой постели. Цюань Ичжэнь зашёл в комнату на несколько мгновений позже. — Доброе утро, шисюн, — сказал он, поставив перед кроватью поднос с чашкой рисовой каши. Спустя столько времени он впервые подумал о питании для ослабленных? Кто подсказал ему это? По правде, на небесах в еде не было особой нужды. Небожители не чувствовали голода. Тем не менее, Инь Юй охотно взял в руки ложку и отправил в рот пресный комок разваренного риса: — Спасибо. Цюань Ичжэнь просиял. Его щёку покрывало коричневое пятно, которое он неосознанно трогал, сильнее размазывая блестящую мазь. — Ичжэнь, откуда эти ожоги? — спросил Инь Юй. — Зацепило, когда сражался с огненным изваянием. «Зацепило?» — с сомнением подумал Инь Юй. Учитывая духовную силу Цюань Ичжэня, раны на нём должны были вылечиваться за пару палочек благовоний. Насколько глубоко было обожжено его тело, что он до сих пор не снимал бинты, пропитанные пятнами мази? И почему его лицо выглядело бледным и осунувшимся? Под задумчивым, излишне внимательным взглядом Цюань Ичжэня Инь Юй с трудом проглатывал кашу. Он отложил палочки и, набравшись смелости, в ответ посмотрел в карие глаза. Его беспокойство только усилилось. — О каком огненном изваянии ты говоришь? — Цзюнь У создал его из небесной столицы, чтобы помешать наследному принцу и Собирателю Цветов сбежать. Я сдавил ему глотку. — Небесный император… повержен? — Да. Уже год пребывает в заточении под скалой. — Г-год? — Инь Юй застыл и прокашлялся, — как вам это удалось? Цюань Ичжэнь поделился тем, что знал о битве на горе Тунлу. Последующий суд над небесным императором длился четыре дня и четыре ночи, поскольку одни чиновники требовали его казни, а другие не хотели пятнать репутацию небес. Первые сдались, и новой проблемой стало восстановление небесной столицы. Под руку удачно подвернулся только что вознёсшийся Повелитель Земли, на которого с радостью повесили эту нелёгкую задачу. Несчастный захотел снова стать смертным через неделю работы, однако к середине года небожители уже вовсю занимались украшением своих дворцов и садов, с особенным рвением отвечая на молитвы верующих. Рассказ Цюань Ичжэня казался отстранённым, будто эти незначительные события как стаи мелких рыб проплывали мимо его настоящей жизни. Он ни одним словом не обмолвился о том, чем занимался целый год, но у Инь Юя и без того не осталось сомнений, чью кровь и духовную силу позаимствовали на восстановление его тела. Это было хуже той милости, что оказал ему Хуа Чэн. Во много раз хуже. Неужели Инь Юй был обречён вечно ощущать себя должным кому-то? В нём поднималась буря негодования. Лицо исказилось болезненной гримасой. — Что случилось? Снова болит? — спросил Цюань Ичжэнь, тут же хватая кисть Инь Юя с рваным розовым шрамом. «Прекрати быть таким заботливым. Прекрати так смотреть. Не трогай за руку». Инь Юй поспешно вытянул своё запястье из его пальцев и раздражённо произнёс: — Почему ты так ведёшь себя? Забыл мои последние слова? — Про то, что шисюн ненавидит меня? Конечно, помню. Не это. Разве Цюань Ичжэнь мог понять? Инь Юй не чувствовал к нему благодарности за спасение. Но он не ненавидел его. Только себя и своё бессилие. А также пугающую преданность этого невыносимого кудрявого мальчишки. — Я не… — Если я стану тем, кому можно доверять, шисюн изменит своё мнение? — спросил Цюань Ичжэнь, перебивая его. Он всегда был слишком прямолинейным. Инь Юй не знал, как ответить на его вопрос. Раньше он скорее бы доверил Пэй Мину блюсти девичью честь, чем положился в чём-то на Цюань Ичжэня. Непредсказуемость и его независимый нрав нисколько не изменились с тех пор, но, постоянно находясь рядом с ним, Инь Юй перестал внутренне содрогаться в ожидании неприятностей. — Оно уже изменилось. В глазах Цюань Ичжэня появился блеск. Он резким движением вложил ложку в руки Инь Юю. — Шисюн, ты совсем не ешь. Нужно поесть. И с этими словами поспешно вышел из комнаты, оставив Инь Юя с застывшим на лице изумлением. Когда чашка опустела и была убрана вместе с подносом на угол кровати, Цюань Ичжэнь вернулся. В его руках был свёрнутый халат и полотенце. — Может, шисюн хочет искупаться? — Я не уверен, что в состоянии дойти. — Мне понести тебя? — Это ни к чему, — поспешно сказал Инь Юй. Он спустил ноги на пол и упёрся в него стопами, постепенно передавая на них вес тела. Колени непривычно пружинили, но в мышцах оказалось достаточно сил, чтобы сделать два неуверенных шага. Вынужденный опираться на плечо Цюань Ичжэня, Инь Юй распахнул двери комнаты и вышел во внутренний двор с каменными дорожками и растущими среди мелких камней невысокими деревьями. Округлая мраморная купальня была спрятана среди персиковой рощи. Инь Юй оставил халат на ступеньке и зашёл в освежающе прохладную воду. Мимо проплывали ароматные розовые лепестки, он отогнал их движением руки. С его тела словно смывался отпечаток смерти. Вода уносила усталость и боль. Инь Юй чувствовал на своей спине внимательный взгляд Цюань Ичжэня. Ему захотелось спрятаться в воде по шею. Даже если они оба мужчины, так смотреть было неприлично. И он вряд ли мог бы объяснить почему. — Ты не идёшь? — спросил Инь Юй, развернувшись. — Не хочу. Не люблю это. Ещё во времена обучения в клане наставник с трудом уговаривал Цюань Ичжэня совершить омовение. Мальчик предпочёл бы продекламировать Дао дэ цзин десять раз, чем позволить намокнуть своим непослушным кудрям. На вопрос, почему это вызывает у него такое отторжение, он отвечал: «Холодно. Если ветер подует — можно заболеть». Эта привычка выросшего на улице ребёнка была жива в нём до сих пор. — Не упрямься. Вода на Небесах поможет тебе поскорее исцелить раны, — Инь Юй улыбнулся. Цюань Ичжэнь нехотя развязал свой халат и в одних нижних одеждах запрыгнул в купальню с головой. Брызги попали Инь Юю на лицо. Пока он растерянно моргал, Цюань Ичжэнь уже вынырнул и недовольно убирал со лба прилипшие пряди чёлки. — Ты забыл снять украшения, — рассмеялся Инь Юй, глядя на намокшие серьги-кисточки в его ушах. — Высохнут, — отмахнулся Цюань Ичжэнь. Он плеснул рукой по воде, отгоняя от себя лепестки, и зашёл по самые плечи. Тяжёлый мокрый хвост плыл за ним. — Позволь мне всё же распустить твои волосы, — предложил Инь Юй и потянулся к золотому украшению на голове Цюань Ичжэня. Позже, отдыхая на кровати после купания, Инь Юй не мог объяснить себе, почему сделал это. Даже в юности он не пытался заходить так далеко. Цюань Ичжэнь с детства не принимал помощи. Ходил неделю с растрёпанной головой, пока сам не научился собирать непослушные волосы в ровный хвост. Не позволял никому прикасаться к себе, чтобы вылечить синяки и ссадины после сражений с монстрами. Только шисюну удавалось позаботиться о его ранах, если они оставались наедине. И вдруг в купальне уже полностью самодостаточный юноша позволил выпутывать корону из его мокрых кудрей. Инь Юй чувствовал, что в напрягшихся плечах и внезапном молчании было что-то неправильное. Он покинул купальню в одиночестве, потому что Цюань Ичжэнь наотрез отказался выходить из воды, пока шисюн смотрит на него. Почему-то стало грустно. От всего. От вызванного ностальгией по прошлому порыва, от странной реакции на него. Инь Юй думал и думал об этом, пока комнату перед глазами не заслонили эфирные картины сновидений. Цюань Ичжэнь продолжал вести себя как раньше. Приносил книги из небесной библиотеки и свитки с забавными легендами мира людей. Брал с собой на небольшие прогулки по дворцу. Инь Юй сменил домашний халат на одежды небесного чиновника. Чёрное ханьфу, которое носил Посланник убывающей луны, привлекало бы лишнее внимание. И всё же, замечая своё отражение с аккуратным высоким хвостом и нарядной заколкой, Инь Юй чувствовал, как его душа раскалывается надвое желанием снова почувствовать себя богом. — Шисюн дал мне это имя, — сказал Цюань Ичжэнь, указывая на надпись «Дворец Циина». Они дошли до главных ворот, обойдя весь внутренний сад дворца. Инь Юй настолько быстро восстанавливался, что даже не почувствовал усталости от длительной прогулки. Только мечтал перестать ощущать на себе задумчивый взгляд внимательных карих глаз. — Помню. — Я сказал повторить твой почерк. Но вышло не так красиво. Как будто Инь Юй мог не заметить сходства. Лишь пара взмахов кисти отличали работу неизвестного мастера от его иероглифов. — Это всё ещё отличный образец каллиграфического искусства. — Но я хотел, как у тебя. Показывал им твой свиток. — Тот самый? — Инь Юй внутренне похолодел, — ты не выбросил его? — Не могу. Его писал шисюн. Всё было так же, как тогда. — Шисюн, какой пароль от духовной сети мне установить? — первым делом спросил Цюань Ичжэнь, появившись перед ним сразу же после вознесения. Инь Юй сидел за столом перед свитком. От звонкого голоса, резко заполнившего комнату, его кисть дрогнула и застыла над бумагой. Под ней расплывалось чёрное чернильное пятно. Он натужно улыбнулся: — Сначала тебе нужно выбрать титул. — Я приму тот, что придумает мне шисюн. Задумавшись на минуту, Инь Юй нехотя написал на испорченном свитке два иероглифа «Ци» «Ин». Он с недоверием смотрел на собственную руку, словно спрашивая, почему она вывела эти линии с изяществом, присущим высоким стихам, но Цюань Ичжень не заметил его колебаний и поспешно выхватил листок: — Я могу забрать? — Д-да? Зачем он тебе? — Моё имя, написанное рукой шисюна. Я хочу сохранить его. — Это всего лишь недописанный отчёт. Мне придётся заново… — Шисюн, а пароль? — перебил его Цюань Ичжень. Инь Юй сжал губы и после долгого вздоха ответил: — Придумай фразу, заставляющую собеседника испытывать благоговение перед тобой. — Хорошо! Цюань Ичжень повернулся спиной и сцепил руки за головой. После минуты раздумий он сказал: — Выражаю своё почтение. — Что? — Выражаю своё почтение. Два раза. — Подожди! Это… Однако Цюань Ичжень уже поднёс пальцы к виску, чтобы сообщить Линвэнь своё новое имя и пароль. — Шисюн, теперь мы вместе будем управлять западом? — Да. — Инь Юй сжал руку в кулак, — вместе. Этому было не суждено сбыться. Исчезновение проклятой оковы лишь избавило Инь Юя от досадных проблем с телом и вернуло ему духовные силы. Он ощущал, что больше не принадлежит небесам. В отличие от Цюань Ичжэня, который не мог пренебрегать правилами этого места без вреда для себя. — Ичжэнь, сколько времени ты не покидал дворец? Разве верующие не молятся тебе? — Постоянно. Я не слушаю их. — Не могу поверить… — Они просят о глупостях. Спускаться ради них на землю — пустая трата времени. — Значит, сидеть со мной во дворце — не пустая трата времени? — Нет. Шисюн намного важнее. «Глупый мальчишка», — повторял про себя Инь Юй. Ему хотелось опуститься на колени и забыться в собственном крике. Вместо этого он произнёс: — Не нужно жертвовать источником своих духовных сил ради меня! Я не нуждаюсь в такой помощи. — Шисюн хочет, чтобы я оставил его и исполнил молитвы? — Да… То есть, нет, подожди, — Инь Юй еле успел схватить его за рукав, — позволь мне объяснить. Цюань Ичжэнь смотрел внимательно, слегка вытягивая подбородок. Как на наставника. — Не нужно делать это только потому, что я сказал. Ты - Бог Войны. Помогать своим верующим не обязанность, а честь. — Я вознёсся не ради этого. Инь Юй почувствовал себя крайне глупо. Кого он пытался научить жизни? Небожителя, который провёл на небесах на столетие больше него? Бога войны, которому за месяц молилось больше людей, чем ему за год? — Ты прав. Люди часто обращаются к богам с пустыми желаниями. Их невозможно исполнить. И не хочется исполнять. Но иногда среди тысяч голосов слышится один настоящий. Тот, кто робко тешит себя последней надеждой на спасение близких. Исполнение таких молитв даже богов войны, привыкших к поступи смерти, заставляет чувствовать себя действительно могущественными. Цюань Ичжэнь какое-то время молчал. Выражение его лица показалось печальным, когда он сказал: — Я понял. — Правда? — вырвалось у Инь Юя. — Шисюн подождёт меня во дворце? Я выслушаю их всех. — Конечно. Вот так просто? Инь Юй смотрел на стену из красного кирпича, перед которой ещё мгновение назад стояла фигура Цюань Ичжэня. Кудрявый мальчишка плохо разбирался в сложных нюансах отношений в обществе, но он отнюдь не был глупым. Если бы раньше Инь Юй попытался объяснить ему свои чувства, понял бы он? Сложились бы их запутанные судьбы по-другому? Сейчас это уже не имело значения. Инь Юй со вздохом покачал головой. — Ваше Высочество Инь Юй? Бывший бог войны остолбенел. Голос принадлежал чиновнику, который только что прошёл через ворота. По строгой тёмной одежде можно было сказать, что он не достиг высокого ранга и оставался служащим на небесной кухне. Из плетёной корзины в его руках разносился пряный запах свежеприготовленного мяса. — Мгм, да? — Вы не помните меня? Инь Юй оглядел мужчину лет сорока с крупным телосложением и огрубевшими руками ремесленника. Его лицо не показалось ему знакомым. — Сожалею. — Что вы, не стоит, — он помахал корзиной, — возможно, вы не обращали внимания. Раньше я точно так же приносил еду в ваш дворец. — Вот как. — Служащие небесной кухни любили приходить к вам. — Почему? — Боги войны редко обращаются с низшими чинами почтительно. Только вы всегда были вежливы. И не жаловались на недочёты, которые могли стоить нам должности. Инь Юй не знал, что сказать на это. Слова чиновника должны были принести ему радость, но вместо этого он ощущал только крайнюю неловкость. — Ваше возвращение — настоящая радость. Но Инь Юй не собирался возвращаться на небеса, хотя было немного жаль, что он так и не спросил имя этого мужчины. В его комнате, нет, в комнате, которую предоставил ему Цюань Ичжэнь, найти одежду Посланника убывающей луны мог бы даже тот, кто совсем не хотел искать. Маску демона рассекала трещина от угла улыбающегося рта до закрытых плачущих глаз. О, починить такую мелочь будет просто. Фиолетовый шарф магического плетения остался нетронутым. С ним можно было войти и в огонь, и в воду, за это Инь Юй ценил его. Халата среди вещей не оказалось. Возможно, он сильно пострадал во время неразберихи на небесах. Или Цюань Ичжэнь намеренно уничтожил одеяние, пропитанное кровью и слезами двух богов. Сняв нарядные верхние слои, Инь Юй остался в простых тёмных одеждах, едва ли отличавшимся от того, что он носил в Призрачном Городе. Сидя за столом в тёмных одеждах, с маской, сдвинутой набок, Инь Юй ощущал себя намного увереннее. Ему больше не нужно было брать духовные силы у Хуа Чэна, а техники его ордена отлично подходили для выживания в мире демонов. — Шисюн собирается вернуться в Призрачный Город? Кудрявый мальчишка всё понял, едва переступив порог. Сердце Инь Юя тут же похолодело. После месяца, проведённого вместе, сообщить об уходе оказалось сложнее, чем ему бы хотелось. — Да, — со вздохом показал он на свободное место у стола, — садись. Я забрал блюда, что принесли тебе. Цюань Ичжэнь сел, даже не взглянув на еду. — Шисюну здесь не нравится? Говорить было чертовски тяжело. Ещё один вздох вырвался из груди. — Лучшего места, чтобы восстановить силы, не найти. Но я не хочу оставаться на небесах. — Статус бога войны принадлежит тебе по праву. — От права всегда можно отказаться. Цюань Ичжэнь положил локти на стол и спрятал в них лицо. — Это из-за меня? — Нет. — Я сделал что-то не так? — Нет. — Тогда почему шисюн уходит? — Посмотри на меня, — не выдержал Инь Юй. Цюань Ичжэнь не плакал от боли, когда во время ночной охоты ветвистые когти лесного чудовища рассекли ему плечо. Не выражал робости, когда старшие ученики выше него на три головы смеялись над кривыми иероглифами его заклинаний. О, как они потом пожалели об этом! Он без страха шёл наказывать обидчика, будь то взрослый мужчина или небожитель, не выказывая никакого благоговения перед высшими чинами. Кто бы мог подумать, что такой стойкий неуязвимый мальчик будет тихо плакать в своей спальне после вознесения шисюна. Что неведомые ему ранее слова извинений сами собой будут слетать с губ после откровенной фразы: «Да, я ненавижу его». Что смерть того, кто её произнёс, заставит его захлёбываться рыданиями. Инь Юй ненавидел слёзы Цюань Ичжэня. Не только потому, что на лице бога они выглядели нелепо, совсем не по-взрослому. Он не хотел быть единственным, кто мог их вызвать. Будто это обязывало его успокоить, а он не знал как. Особенно сейчас, когда Цюань Ичжэнь поднял на него покрасневшие глаза и быстро моргал, чтобы не расплакаться. — Твоё упорство вернуло меня к жизни. Не думай, что я могу запросто обесценить это. — Но… — Молчи. Ты не ребёнок, чтобы зависеть от моего одобрения. Это так раздражает! Слова прозвучали слишком резко. Они хлыстом рассекли воздух, ударяя по Цюань Ичжэню. Тот сжался, но продолжал мужественно смотреть в глаза Инь Юю. — Я возвращаюсь на землю, потому что таков мой выбор. — Шисюну там будет лучше? — Без сомнений. В конце концов, богов войны сотни, а Посланник убывающей луны один. — Шисюн тоже только один. Инь Юй вздохнул. Уже в который раз за сегодня. — Я знаю. Твои намерения были благими. Ты не сделал ничего плохого. — Мы ещё увидимся? — Пока люди живы, они всегда могут встретиться. «Тем более мы с тобой»,  — про себя добавил Инь Юй.