Душа, заключённая в проклятой окове

— Ты понимаешь меня? Знаешь, где мы? — вновь спросил голос. Цюань Ичжэнь повернул голову к худому юноше с кожей цвета корицы. Верхняя часть его широких штанов, похожих на юбку, была перекинута через плечо. — Понятия не имею. Похоже на помойку, — ответил Цюань Ичжэнь. — Ха-ха, ты совершенно прав. Неподходящее место для отдыха. — Кто ты? — Цюань Ичжэнь враждебно посмотрел на юношу. — Зачем притащил меня сюда? — Нет-нет, не сердись, мне тоже хотелось бы знать, кто забросил нас в это место. Я просто пришёл в себя чуть раньше тебя. За домом показались две фигуры в белых одеждах со шнурами на плечах. Они беседовали на незнакомом Цюань Ичжэню языке и вдруг, увидев их, резко замолкли и быстро зашагали в сторону. — Мы точно не на центральной равнине, — задумчиво произнёс юноша. — Я возвращаюсь домой, — Цюань Ичжэнь встал. — Так ты знаешь, куда идти? — Сейчас. Цюань Ичжэнь начал чертить заклинание-компас. Духовная энергия должна была с избытком переливаться в его руки, стоило только захотеть. Она же не могла… Цюань Ичжэнь замер на половине иероглифа и медленно опустил руку, невидящим взором глядя на грязную улицу перед собой. — Я стал смертным. Шисюн… На его плечо легла смуглая ладонь. Цюань Ичжэню не нравилось, когда его трогают незнакомые люди, но осторожное прикосновение юноши действовало ободряюще и не несло в себе никакой опасности. — Может ли это быть… Его Высочество Циин? — Ага. Цюань Ичжэнь свёл брови, разглядывая юношу. Что-то в нём определённо казалось знакомым. Не внешность, но манера речи и весёлое добродушное выражение лица. — Я Фэн. — Ши-сюн? Не похож. Хотя я и сам на себя не похож. Повелитель Ветров кивнул, растерянно улыбнувшись. Его живот заурчал, да и Цюань Ичжэнь ощущал, что между рёбер образовалась пустота, которую немедленно стоило заполнить едой. Голод так раздражает. Отвлекает хуже противных мошек. Здесь они были не одни. Среди кучи тряпок рылись люди, как стая падальщиков на поле битвы. Со всех сторон доносились недовольные выкрики. Один из мужчин непочтительным тоном заговорил с Цюань Ичжэнем, умудряясь одновременно тараторить и распевать слоги. Он тыкал пальцем в Цюань Ичжэня и повторял одно и то же слово, звучание которого уже казалось обидным. «Ты тоже не красавец, смуглолицый. О, эти жесты я понимаю. Пытаешься нас прогнать? Мы с удовольствием уйдём», — тот момент, когда Цюань Ичжэнь схватил Повелителя Ветров за руку, мимо его уха просвистел серый камень. Вот так, значит… — Циин, не надо! — закричал Повелитель Ветров, только Цюань Ичжэнь бросился в бой. Надо. На улице слухи о том, что ты позволил кому-то топтать себя, расползались быстрее кругов по воде. Кулак заехал мужчине прямо в челюсть. От удара его развернуло, он поскользнулся о тряпки и распластался в куче, беспомощно болтая ногами. Толпа взревела. Цюань Ичжэнь получил в живот и спину и тут же проскочил между ногами нападавших, чтобы стукнуть их локтем в затылок. Может, его удары и были слабы, а тело слишком низкорослым и тощим, он знал об искусстве боя гораздо больше своих противников. Смуглые мужчины пачкали колени в грязи. Кто держался за поясницу, кто за челюсть, кто не мог согнуть ушибленное колено. У одного из заплечного мешка выпало яблоко, которое Цюань Ичжэнь тут же поднял, прежде чем спешно увести Повелителя Ветров подальше от места потасовки. Их преследовали. Не только обиженные сборщики тряпок, но и случайные люди, увидевшие, как они пытались отмыть яблоко от грязи в единственном чистом фонтанчике. Им вслед кричали грубые слова. Для местных богачей их тень, должно быть, была страшнее проклятия. Цюань Ичжэнь не мог найти объяснения, почему прохожие бросались врассыпную, едва завидев двух бегущих по улице юношей. Белые стены уже плыли у него перед глазами. Слабость, о которой он успел забыть за годы бессмертия, теперь мешала напрячь мышцы для очередного резкого поворота на безлюдные узкие проулки, пахнущие помоями. Дыхание сбилось. Вдохи болезненно разрывали живот. Ши-сюн выглядел еще хуже: его залитое потом лицо было мертвенно-бледным, губы судорожно хватали воздух. Надо было где-то остановиться. — В храм, — задыхаясь, сказал Цюань Ичжэнь. После трущоб, так мерзко напоминающих детство, величие строения с многочисленными статуями неизвестных божеств на стенах, казалось чем-то инородным. Они вбежали в сияющие золотом двери прямо к огромной статуе, замершей в диком извилистом танце. Как Цюань Ичжэнь и предполагал, в священном месте никто не стал набрасываться на них. Оба упали на пол без сил, прислоняясь к колонне. — Фу-у-ух, фу-у-ух, давно у меня не было, фу-у-ух, такой пробежки, — Повелитель Ветров рассмеялся, жадно вздыхая. Это смешно? Цюань Ичжэнь не знал, что сказать. Стоило ему расслабиться, ощущения от синяков навалились на него волной ноющей боли. Её было сложно игнорировать. Она заполняла голову именно тогда, когда требовалось найти подкрепление для этого никчемного тела. Вместо стремления к цели одна сонливость. Цюань Ичжэнь раздражённо поджал губы. Яблоко всё ещё было было зажато в его руке. Сейчас это была их единственная пища. Не в силах говорить, Цюань Ичжэнь протянул яблоко Ши-сюну. — Отлично! — обрадовался Повелитель Ветров и ловко разломил фрукт на две половины. Пыль с улицы скрипела на зубах вместе со сладкой мякотью плода. Воздух в храме казался душным от тяжёлых пряных благовоний, перебивающих запахи улицы. Каменный пол был приятно прохладным для ноющих икр. — Циин, что последнее вы помните перед тем, как очнулись здесь? — спросил Повелитель Ветров. Томительное ощущение в груди, жёсткое, но тёплое плечо шисюна. Этим он не поделится. Ни за что. — Я уснул и проснулся здесь. — У меня то же самое. Я гостил в клане Туньчжи, выпил вина, закрыл глаза в отведённой мне спальне и открыл их в этом месте. — В клане? Разве вас не доставили в храм Вод и Ветров? — Кто доставил? — удивился Повелитель Ветров. — Его Высочество и Собиратель Цветов. «Почему он так смотрит? У него провалы в памяти?». Ичжэнь кратко рассказал о вторжении в клан Туньчжи и без особой надежды спросил: — Что-нибудь вспоминается? Повелитель Ветра покачал головой. Ичжэнь внимательно осмотрел его затылок, раздвигая прядь за прядью в поисках каких-либо повреждений на черепе. Кожа головы была сальная и влажная от пота, но, по крайней мере, абсолютно целая. Не так-то легко отнять у человека воспоминания: это то, что крепко связано с душой даже после смерти. Единственную тварь, способную так глубоко вмешиваться в разум, наследный принц недавно уничтожил своими руками. Вывод был один: тогда с Лю Гуанъюем они видели вовсе не Повелителя Ветров. Может быть, настоящего хозяина этого тела. И ещё это означало, что точно так же где-то во дворце Циина бродит фальшивка, и никто не станет их искать. Мимо прошли босые верующие с дарами для позолоченной статуи. Разложив фрукты и плетёные украшения на постаменте, они упали на тонкие ковры и склонили головы в молитве. — Боги слышат их без палочек для благовоний? — заинтересовался Повелитель Ветра. — Значит, мы можем сделать то же самое, — сказал Цюань Ичжэнь. Ши-сюн посмотрел на него с удивлением. Не понимает? Разве это не очевидно? Смертные могут попросить помощи у небес. Для этого нужно только помолиться. О, наконец понял. — Нам нужен храм кого-то из богов Центральной равнины, — сказал Повелитель Ветров, — и даже если мы найдём такой, не факт что этот небесный чиновник услышит нас. — Построим. Хватит небольшого алтаря, — Цюань Ичжэнь положил на пол огрызок яблока и поставил сверху камушек, отколовшийся от плитки пола. — Тогда кого мы можем побеспокоить? Его Высочество наследный принц Сяньлэ получает немного молитв, он… — Мой шисюн непременно услышит. «А если не услышит, то не страшно сгнить на этой земле». Цюань Ичжэнь не понял, почему Ши-сюн с сочувствием посмотрел на него, но спрашивать не стал. Неважно. Еда. У брошенного ребёнка было целых четыре способа выжить. Так говорили расплывчатые силуэты родственников, выставивших его на улицу. Они, конечно, соврали. Всего три. Найти новую семью было всё равно что выловить травинку в водопаде. По правде, Цюань Ичжэнь тогда даже не знал, зачем это нужно. Для него вообще не было разницы. Он как и всегда раздвигал траву, чтобы поймать ускакивающих кузнечиков, залезал на деревья, подбираясь к ульям диких пчёл, пробовал ягоды, иногда слишком кислые, иногда настолько горькие, что всё содержимое живота оказывалось снаружи. Новым оказалось только ноющее болезненное ощущение между рёбер. Голод. Так его называют. Первым способом заработать на чашку каши было пойти на рисовые поля. И Цюань Ичжэнь пошёл. Прямо в воду, достающую ему до пояса. Несколько мошек тут же застряло в его веках. По щеке покатилась слеза, пока он отчаянно тёр глаза ладонями в попытке вытащить мокрые тельца насекомых. В его пальцах были зажаты ростки на манер цветочных букетов, и недозревшие колоски один за одним падали в воду. Хозяин поля в ужасе прогнал мальчишку-вредителя, в качестве награды выдав пару тумаков. Цюань Ичжэнь сделал вывод, что таким образом он не сможет поесть. Попрошайничать у него не получилось. Мало того, что сидеть на улице неподвижно и тянуть руки к прохожим было слишком скучно, так ему ещё и никто не стремился помогать. — Ты и так лоснишься от благополучия, какие тебе подачки? И это тогда, когда от слабости подгибались колени, а мир перед глазами покачивался и расплывался как пятно краски. «Взгляд у тебя не жалкий. Выглядишь крепеньким. Совсем не похоже, что голодаешь», — объяснили уличные трюкачи, к которым Цюань Ичжэнь в конце концов примкнул. За еду с ними надо было драться, и от природы сильное тело Цюань Ичжэня играло ему на руку. Это был последний и единственный подходящий способ выживания для него. Ши-сюн же поступал совсем по-другому. Свою первую тарелку водянистого, но очень острого супа они получили уже к вечеру этого дня от стариков, которым помогли разгружать уголь. Посреди чёрных насыпей и котлованов жила целая община добытчиков, таких же скромно одетых загорелых мужчин. Казалось, даже среди них не все хорошо понимали друг друга, и всё же принять двух незнакомцев, чья речь настолько отличалась, было бессмысленно. Разве нет? — Эти люди благосклонно относятся к тебе. Почему? — спросил Цюань Ичжэнь, сидя под сооружённым для них навесом из старых тряпок у тлеющего костра. Ши-сюн рассмеялся и запустил чёрные от сажи руки в волосы: — Не знаю, наверное, им нравится, что я дружелюбен и приношу пользу в делах. — Это я, кха-кха, вижу, — Цюань Ичжэнь прокашлялся от перца, до сих пор дерущего горло, — но как ты догадываешься, что им нужно, не понимая языка? — Ну… как. Наблюдаю. Потребности людей на любой земле одинаковы. Нужна только внимательность. Возможно, именно её тебе и не хватает. Тогда Цюань Ичжэнь решил научиться наблюдать. Хотя он чаще озирался по сторонам, прыгая взглядом с одного облака на другое, во время работы и приемов скудной обжигающей живот пищи, уделять время людям оказалось достаточно интересно. Он даже запомнил несколько звукосочетаний, которые означали обращение к нему, слова «туда», «это», «да», «нет». Наверное, именно такого поведения в обществе ждал от него Инь Юй. Шисюн, я узнал много нового. Мы же ещё встретимся? И ты улыбнёшься мне, шисюн? Ночью, когда уголь уже нельзя было отличить от горы пустых пород, в основание храма Инь Юя был положен первый камень. Цюань Ичжэнь сложил ладони в молитве и стоял на коленях перед своей скромной постройкой, напоминающей кукольный дом. В его голове не было слов, только образ юноши со сдвинутой на бок маской демона, чей длинный, прихваченный чёрной лентой хвост, подрагивал с каждым шагом. Шисюн… От этого слова по животу и груди разливалась горячая волна. Вокруг святилища, с интересом наблюдая за ним, собрались добытчики. Удивительно, как просто мужчины обнажали вспотевшую от тяжелой работы грудь. Цюань Ичжэнь раньше не осознавал, насколько было священно человеческое тело, пока впервые не снял с шисюна окровавленное одеяние. Уставившись на белую кожу, под которой просвечивали синие венки, он не мог пошевелить руками. Кровь прилила к голове. Отвернуться? Хотелось смотреть бесконечно. — Уже всё? — безразлично спросил демон Чёрных Вод. Нельзя было позволить ему увидеть. Никому нельзя. Даже перед собой Цюань Ичжэнь чувствовал вину за то, что его взгляд скользил по расслабленным плечам с небольшими родинками. Вот обнажённый шисюн спускается в воду. И снова: отвести взгляд или продолжать упиваться внутренней дрожью? За время, что шисюн находился так близко, мысли вышли из-под контроля. Цюань Ичжэнь представил, как бы он взял расслабленную руку и прижал к своей груди. Но шисюн неожиданно прикоснулся к нему сам. Он лишь провёл по волосам, а Цюань Ичженя уже пронзила молния обжигающих ощущений. В части тела, скрытой под водой, что-то изменилось. Сколько бы он ни пытался разобраться, плескаясь в купальне в одиночестве, ему было понятно одно: всему причиной близость шисюна. Снова… Это снова происходило. Теперь они делили одну постель, чувствовали друг друга кожей. Почему тело так реагирует? Зачем? Тогда же Цюань Ичжэнь узнал ответ, сидя возле окна комнаты наследного принца и Собирателя Цветов. Звуки из-за стены повторились и теперь были видно, что они сопровождали. Это… любовь? Щёки горели, и, несмотря на прохладу ранней весенней ночи, всё тело полыхало, словно древесный уголёк из печи. Ещё ночь, и на храме Инь Юя, едва достававшем высотой до пояса, появилась выцарапанная по камню табличка. Имя бога, настолько недостижимого для него, что поцелуй, нелепо замаскированный под попытку одолжить духовные силы, не отбросил их друг от друга, и не сделал ближе. Для шисюна это ничего не значило. Цюань Ичжэнь приложил палец к губам и прикусил его почти до крови в попытке усмирить чувства. Добытчики приносили к святилищу подношения из разноцветных камней. Похоже, для них не было разницы, какому богу молиться. Даже несмотря на то, что они с трудом выговаривали «Ваше Высочество Инь Юй», в их глазах горела надежда на благодать, посланную с небес. Цюань Ичжэнь зажёг уголёк внутри храма и прижал к груди два ароматных листика, которые должны были заменить благовония. Нужные слова не находились. Он смыкал и размыкал губы, завороженный всполохами огонька. — Когда я вижу тебя у алтаря, невольно вспоминаю взгляд Собирателя Цветов, — сказал Ши-сюн, прервавший работу ради участия в преисполненном надежд таинстве. — Что это значит? — Цюань Ичжэнь обернулся. — О, Собиратель Цветов похожим образом смотрит на наследного принца. — Я не смотрю на наследного принца, — возразил Цюань Ичжэнь. Ши-сюн расхохотался: — Нет, конечно. Не на Его Высочество наследного принца Сяньлэ, но на Его Высочество Инь Юя? Цюань Ичжэнь не ответил. У него был особенный взгляд? Он всего лишь хотел быть рядом с шисюном. Вместе сражаться, смотреть на небо, лакомиться пищей, спать… Молчание только раззадорило Ши-сюна. Его лицо стало игривым, глаза весело распахнулись: — Может, шисюн нравится своему шиди? Опять про любовь. Но Цюань Ичжэнь даже не знал, что это такое. Если стремление стать достойным, раздирающая тоска по мягкому голосу, желание слиться телами, покрывая каждую родинку поцелуями — это она, то да. О, правда она? — Ты за минуту сформулировал лучше, чем я за месяцы раздумий, ха-ха, — Ши-сюн краснел, словно напился вина, и звонко смеялся, — Вообще-то это была шутка… Сказать, что я удивлён, всё равно, что назвать нефритовую вазу пудреницей. Его Высочество Инь Юй знает? Цюань Ичжэнь покачал головой: — Я не думал об этом. Если сказать ему, он меня поймёт? — С твоей прямотой не поймёт только тот, кто потерял слух. Теперь Цюань Ичжэнь точно знал, что нужно говорить. Пока листья съеживались в огоньке, источая приятный аромат, его мысли сбивались, внутренняя речь путалась. Так много нужно было сказать, а голос как назло звучал слишком медленно. Всё. Уголёк догорел. Казалось, шисюн вот-вот появится. Посмотрит укоризненно и молча уведёт отсюда за руку. Может, даже отругает. Или… снисходительно взъерошит волосы. Ну же. Каждое мгновение иголками впивалось в бешено бьющееся сердце. Насыпи угля, лица добытчиков и вырезанные на камне иероглифы погрузились во тьму. Загорелись костры у ветхих шалашей, немного обогревающие холодной ночью. Никто не пришёл. Никто. Цюань Ичжэнь сидел рядом со спящим Ши-сюном, обхватив ноги ладонями, и прятал осунувшееся лицо в коленях. Они снова ужинали горячей водой со специями. Если завтра уголь купят, может быть, им удастся раздобыть острых разваренных бобов. Может быть. При одной мысли рот наполнился слюной. Сколько ещё протянет смертное тело в таких условиях? Страшно… уйти в небытие страшно. Кто-нибудь… Хоть кто-нибудь. Заберите нас домой. Раннее утро. Есть уже не хотелось. Пустота в животе и ломающая боль в плечах стали само собой разумеющимися ощущениями. Цюань Ичжэнь понял, что ждать бесполезно. Шисюн был слишком мягок с ним, раз неунывающий ребёнок превратился в бога, полагающегося на чужую помощь. У них всё ещё был один шанс, и что-то подсказывало: на этот раз план сработает. — Нам принесли еду, Циин? — протирая глаза, спросил Ши-сюн, когда его бесцеремонно потрясли за плечо. — Боги не слышат нас. Пора обратиться к призракам. «Слишком сонный, опять не понимает». — Здесь есть речка, — добавил Цюань Ичжэнь. По стремительно меняющемуся лицу Ши-сюна он понял, что его слова достигли цели. Глаза бывшего Повелителя Ветров наполнились страхом. Он нервно рассмеялся и одновременно стал смахивать выступающие слёзы. — Это невозможно. Он меня ненавидит. — Он постоянно приходил к тебе в храм Вод и Ветров. — Я знаю. Конечно, я знаю. Мы были знакомы так долго, что мне легко найти во всех его личинах знакомые черты. Наверное, хотел убедиться, не взял ли я вновь мне не полагающегося. — Он начал возвращать тебе духовные силы. — Я знаю. Чтобы подразнить? — руки Ши-сюна заёрзали, словно в попытке нащупать веер, за которым можно было спрятаться. — Он подарил тебе пояс, которому привил любовь к «Весенней Ночи». — А, мой стих… Как ты узнал-то об этом? Ха-ха. Думаю, любовь к поэзии не равна симпатии к её автору. — Он взял с меня слово защищать тебя и отправился с нами на твои поиски. На это Ши-сюну уже было нечего возразить. Он сжал губы в неестественной улыбке и рассмеялся: — Циин, ты сейчас признаёшься, что навещал меня исключительно из чувства долга? — Ты любишь его. Цюань Ичжэнь сказал это наугад, следуя своей интуиции. Он не разбирался в собственных чувствах, что уж говорить о чужих. Но явно ощутил, какие слова пробьют оборону Ши-сюна. Тот вздрогнул, будто именно этого боялся услышать больше всего. — Не говори так. Я был влюблён в Мин-сюна, Хэ Сюаня я совсем не знаю. — Знаешь. Под личиной Повелителя Земли он вёл себя, как настоящий. Под напором Цюань Ичжэня Ши-сюн выглядел придавленным каменной плитой артистом. От ломающейся внутри головы картины мира, между его бровей залегла складка. — Зачем… это всё? — Я не хочу умирать, — просто ответил Цюань Ичжэнь, — стоит ли сомневаться в том, что демон Чёрных Вод придёт тебе на помощь? — Не всё так просто, — сказал Ши-сюн и тут же торопливо добавил: — Но хорошо. Я попробую. Связь людей с призрачным миром была намного крепче, чем с Небесами. Если для обращения к богам требовалось соблюсти множество ритуалов, то могущественные демоны могли выслушать, стоило лишь назвать их имя и прикоснуться к проводнику. Насколько знал Цюань Ичжэнь, Собирателю Цветов молились, держа в руках предметы из золота или серебра. Хотя смертные вряд ли осмеливались тревожить демона Чёрных Вод, над его элементом задумываться не приходилось. Ши-сюн едва не побежал в котлован к добытчикам. Частично из-за искреннего желания помогать этим истощённым усталым людям. Частично из-за страха перед тем, что уговаривал сделать Цюань Ичжэнь. Пока он неразборчиво шептал свою молитву, его плечи заметно подрагивали. Протянутая к мутно-жёлтой воде рука замерла в нерешительности. Ожидание изводило Цюань Ичжэня, заставляло сжимать напряжённые кулаки. Всё получится. Точно получится. С влажными кончиками пальцев Ши-сюн обернулся, растерянно улыбаясь. Прошло всего мгновение. Его лицо исчезло во взвившемся вихре из воды. Ещё мгновение, и течение реки вернулось в своё обычное русло. Цюань Ичжэнь остался на берегу, похожий на собственную неподвижную статую. Четыре палочки для благовоний успели прогореть, пока он смотрел на место, где показалась сила демона Чёрных Вод. Ши-сюн исчез. Теперь Цюань Ичжэнь остался один.