Душа, заключённая в проклятой окове

Инь Юй просыпался долго, утопая в неге, несмотря на ноющую от неудобной позы шею. В его сознании ещё мелькали обрывки сновидений. Разговор двух знакомых голосов, содержание которого не удавалось вспомнить. Разминая плечи с лёгкой улыбкой, он, наконец, открыл глаза и повернул голову к Цюань Ичжэню. Юный бог сидел на небольшом расстоянии с идеально прямой спиной, будто проглотил длинную жердь. Вид у него был собранный, что изрядно удивило Инь Юя. И это Цюань Ичжэнь, который более всего на свете ненавидел просыпаться по утрам? Он должен был сейчас недовольно потягиваться и отворачиваться от назойливых лучей, в надежде досмотреть свой сон. Инь Юй потянулся к нему, ожидая услышать привычные слова «я голоден», с трудом выговариваемые ещё спящим языком, но Цюань Ичжэнь отстранился и поспешно сказал: — Я возвращаюсь на Небеса. — Что? — оторопело переспросил Инь Юй. — Я возвращаюсь на Небеса, — повторил Цюань Ичжэнь. — Почему? Инь Юй с несвойственной ему смелостью заглянул прямо в глаза Цюань Ичжэню. Обычно эмоции Цюань Ичжэня было легко прочитать, однако сейчас его хлёсткий решительный взгляд выражал иное настроение, непонятное Инь Юю. Или ему просто не хотелось понимать, потому что он не чувствовал и следа прежней преданности. Но это было естественно... Это было правильно... Нет, действительно правильно. Ведь Инь Юй всё время вёл его к независимости, ставил границы между ними и желал перестать слышать слово «шисюн». А теперь захотел удержать. Инь Юй прекратил расспросы и коротко кивнул. Цюань Ичжэнь моментально исчез за дверью, оставив после себя только угасающие линии заклинания. У Инь Юя возникло ощущение, будто его отбросили на пару чжанов назад и крепко приложили головой о стену. В комнате, кажется, стало так темно... Хотя нет, как это возможно? Ведь солнце давно светило прямо в окно и так ярко, что хотелось зажмуриться. А ещё занавесить стёкла тёмным верхним одеянием и погрузиться в умиротворяющую темноту, укрывшись Чунье, согретым их телами. Теперь это уже невозможно? Почему так больно? В Призрачном городе зацвела магнолия. Раньше Инь Юй даже не замечал этот тонкий кустарник, таившийся в сумраке тёмных домов. Мёртвое поле демонической ци обычно убивало любое дерево, и то, что оно распустилось, вдруг показалось значимым событием, затронувшим самую душу. На тонких ветках красовалось всего несколько цветков, ведь было ещё слишком рано. И как Цюань Ичжэню удалось отыскать один, чтобы вплести ему в волосы? Ах, прекрасный аромат. — Иньюй. Голос Се Ляня заставил Инь Юя вздрогнуть и спешно повернуться. Насколько же изменилась его жизнь, что уход Цюань Ичжэня разбудил в нём целую гамму горьких эмоций, а при взгляде на Его Высочество хотелось притвориться ветвистым стволом магнолии. Впрочем, кто захочет сближаться с благородной яшмовой ветвью самого Собирателя цветов под кровавым дождём? Особенно, если он твой господин. Инь Юй всего лишь хотел спокойно нести свою службу, и ему раз за разом не давали это делать. — Ваше Высочество? — отозвался он, подавляя в теле импульс к бегству. — Его Высочество Циин повёл Повелителя Ветров обратно в монастырь Туньчжи. Ну. Почему. Опять. Ичжэнь. Инь Юя охватило раздражение, затем тоска, затем снова раздражение. Всё время, что он сражался с эмоциями, Се Лянь смотрел на него взглядом, проникающим через маску. Наследный принц Сяньлэ мог быть пугающим. Даже Инь Юй обманулся его простецкой улыбкой, не ожидая подобной проницательности. Что? Что в его душе было интересным? — Мне следует его остановить? — наконец выдавил из себя Инь Юй. — О, нет, Его Высочество всё сделал правильно. Я хотел поговорить не о нём, а о Его Превосходительстве. Меня кое-что беспокоит. Не могли бы вы отправиться со мной в Королевскую столицу? — ... — только и мог произнести Инь Юй. Если, конечно, это можно было назвать словами. Оказалось, что в сети игральных костей клана Туньчжи нет. Хуа Чэну стоило предусмотреть, что Его Высочество захочет ещё раз наведаться сюда. Раздвигая ветки, как в прошлый раз, Инь Юй задался вопросом, почему Се Ляня сопровождает именно он? Хотя ответ и так лежал на поверхности. Потому что в деле замешан его бывший шиди. Се Лянь воспользовался дорогой, чтобы рассказать по духовной сети всю историю от начала до конца: «Вернувшись в храм Вод и Ветров, Его Превосходительство выглядел так, будто не до конца понимал, где находится. Я списал это на остаточное воздействие оковы и ждал, что всё придёт в норму через некоторое время. Не пришло. Повелитель Ветров сохранял свою жизнерадостность, но его дёрганые движения выдавали нарастающую тревожность. Моей первой мыслью было то, что он раскрыл Черновода. Полагаю, вы знаете, что произошло между ними?» Инь Юй знал. «Когда в храме появился Его Высочество Циин, они с Повелителем Ветров рассказали друг другу, что после манипуляций с оковами их меридианы оказались повреждены, а духовная энергия пришла в хаос. Я предложил им вернуться в монастырь и расспросить Лю Гуанъюя». «Неуправляемая энергия бога войны с запада — настоящая угроза трём мирам», — мысленно усмехнулся Инь Юй. В бытность свою учеником Цюань Ичжэнь часто сталкивался с обратной стороной резко возрастающей мощи. Если кто-то ожидал от него безумств из-за искажения ци, то нет, он только сжавшись сидел на кровати и трясся от нестерпимых волн, разбивающих его меридианы. Поэтому было бы ложью сказать, что Инь Юй научил Цюань Ичжэня брать под контроль свою духовную энергию ради безопасности других. К кому как не к шисюну он должен был прийти с подобной проблемой сейчас? И какого демона Ичжэнь соврал о том, что возвращается на Небеса? Инь Юй был человеком, который совмещал в себе способность слушать собеседника и блуждать по своим мысленным лабиринтам. Но что совершенно прошло мимо его внимания, так это путь через территорию клана. Он с удивлением уставился на копну каштановых кудрей, словно из ниоткуда появившихся перед его глазами. Цюань Ичжэнь нетерпеливо бродил по комнате, резко разворачиваясь на каждом повороте, отчего полы его накидки с шумом хлопали по ногам. Инь Юй обратился к нему, даже не вслушиваясь в то, что говорил Се Лянь Повелителю Ветров: — Почему ты ушёл? Почему не обратился за помощью ко мне? Цюань Ичжэнь повернулся к нему со взглядом человека, который меньшего всего хотел видеть своего шисюна. Инь Юй будто смотрел на своё отражение в зеркале. Значит, вот как со стороны выглядела его натужная улыбка, усталый вздох. Только Инь Юй не понимал, какая роль была отведена ему. Приставучего, раздражающего Цюань Ичжэня? Приставучий, раздражающий... Такой Цюань Ичжэнь был ему знаком, в отличие от закрытого и холодного человека перед ним. — Шисюн не должен вечно опекать меня. Я захотел справиться сам, — неохотно буркнул Цюань Ичжэнь. — Это такое же ребячество, как надежда на постоянную помощь старшего. Инь Юй подошёл к Цюань Ичжэню, не обращая внимания на тревожную дрожь Чунье. Ткань на талии оставалась мягкой, так что пояс, вероятно, хотел не предупредить об опасности, а просто беспокоился из-за поведения Цюань Ичжэня. Как у ребёнка существовало два родителя, так и у Чунье было два хозяина. — Не стоит доверять постороннему человеку прикасаться к своим меридианам. Рука сама собой потянулась к Ичжэню. И тут произошло то, чего ни один из участников диалога не ожидал. Талия Инь Юя рванула вперёд, заставляя того машинально ухватиться за одежду Цюань Ичжэня. Чунье продолжал сталкивать их вместе так, что Цюань Ичжэнь потерял равновесие и упал спиной на пол, придавленный духовным артефактом и его хозяином. Подбородок Инь Юя больно стукнулся о плечо Цюань Ичжэня. Будь они простыми смертными, челюсть и ключица, должно быть, уже были бы сломаны. Зажмурив один глаз, Инь Юй приподнялся и глянул на лицо Цюань Ичжэня, где отразилось такое потрясение, будто из него выбили воздух. Хотя, мгм, это и произошло. Буквально. Инь Юй рассмеялся нелепости всей ситуации, но, прежде чем он успел что-то сказать, его грубо столкнули на пол. — Извращенец! Цюань Ичжэнь, краснея, вскочил на ноги. Его буквально трясло от негодования: рука, прикрывающая низ живота, ходила ходуном и сжимала ткань накидки до белизны костяшек. Он так и не сказал слов, которые, казалось, сейчас вырвутся через жадно хватающие воздух губы, и быстрым шагом скрылся за дверью. — Мы пришли сюда не для этого! — Повелитель Ветров в спешке выбежал за ним, оставив Се Ляня и Инь Юя в комнате одних. «Извращенец, извращенец, извращенец», — звенело в ушах Инь Юя, когда он как в замедленной съёмке вставал на ноги. После его пробуждения шиди стал позволять себе слишком много близости. Он мог брать за руку, нежно втирая в неё мазь, мог осторожно собирать волосы, задевая лоб кончиками пальцев, мог шептать на ухо, поддерживая под плечо во время первых попыток встать на ноги. В конце концов, он даже без сомнений поцеловал, решив, что это необходимо. И стоило Инь Юю привыкнуть к этому, его непривычные, толком не оформившиеся желания столкнулись со стеной льда. Чунье хотел, чтобы они прикоснулись друг к другу. Того же хотел тот, кто носил его на своей талии. И это было удивительно. — Иньюй, — позвал Се Лянь, — вы слышали о заклинании переселения душ? — Хм-м? — протянул Инь Юй в надежде, что его мычание будет расшифровано как «Да, Ваше Высочество. Почему вы спрашиваете?». — Заклинание на вашей окове походило на него за одним исключением: оно было необратимо. Если в школе Туньчжи обучают разрушать его, можно ли предположить, что им также под силу манипулировать душами на своё усмотрение? — Вы хотите сказать, в теле Ичжэня находится вовсе не он? Инь Юй не знал, радоваться ему этой мысли или ужасаться. — И в теле Повелителя Ветров, вероятно, тоже, — осторожно добавил Се Лянь. — Тогда где настоящие? Они живы? Се Лянь покачал головой: — Обмен подразумевает наличие сосуда для души, будь то предмет вроде оковы или другое тело. При этих словах в памяти Инь Юя что-то шевельнулось. Его возвращение на службу... Незнакомец охотящийся за качественными человеческими оболочками... Два тела. — Ваше Высочество, — стараясь скрыть дрожь в голосе, начал Инь Юй, — возможно, мне кое-что известно. Се Лянь слушал его с лицом, которое становилось все мрачнее с каждой минутой. — Этот человек мог быть Лю Гуанъюем? — Он мог быть кем угодно, у меня нет точного ответа на этот вопрос. В его облике выделялось только кольцо с головой льва. Возможно, неснимаемое, иначе он не рискнул бы оставить столь запоминающуюся деталь. Все время, что мы видели Лю Гуанъюя, у него кольца не было. Но это не может опровергнуть его причастность к подмене душ. Я соберу информацию. Ответа Се Ляня Инь Юй не услышал. В этот момент по его личной духовной сети, предназначенной для верующих, прозвучали сообщения. Обычно боги отключались от неё, чтобы не вздрагивать по сотне раз на дню, и выделяли определённое время на прослушивание всех накопившихся молитв. Но к Инь Юю настолько давно никто не обращался, что он попросту не видел смысла этого делать. Сначала в его сознание ворвался шквал мелодичных завываний, непохожих на обычную речь. Инь Юй не сразу определил, что слышит другой язык, а не бессвязное ритуальное пение. Даже если смысл молитвы был ему непонятен, духовная сеть передала эмоции десятков верующих, явно оказавшихся в отчаянном положении. Земли, с которых звучали их голоса, находились на западе за пределами поднебесной. Инь Юй абсолютно точно никогда там не бывал и понятия не имел, откуда взялись эти верующие. Только невнятная речь прекратилась, в сознании Инь Юя зазвучал голос, совершенно ему не знакомый, но заставивший душу разорваться на куски, потому что... «Ваше Высочество Иньюй... шисюн. На чужой земле, посреди угольных котлованов стоит твой алтарь. Очень маленький, недостойный тебя. Название... Недостаточно хорошо, конечно. Еле выскреб два иероглифа «лепестки» и «персик», потому что они покрывали тебя, когда ты очнулся. Здесь невыносимо жарко, удушающе пыльно, часто нечего есть. Нам давно не платят за уголь. Помоги мне. Если ты заберёшь нас, я.... Не знаю. Я всё думаю, позволишь ли ты прикоснуться к твоим губам ещё раз. Тогда ты не понял. Я тоже. Ши-сюн навёл меня на мысль, что именно нужно сказать. Если эти три слова действительно могут передать то, что я хотел выразить, прошу, услышь их. Я люблю тебя». Вот как... Его головная боль — кудрявый несносный ребёнок был влюблён в него. Если вспомнить, что Цюань Ичжэнь творил, это было очевидно. Кого-то другого на его месте непременно поняли бы правильно. Но говоря о Цюань Ичжэне... Разве кто-то принял бы его всерьёз? Хотя это тоже ложь. Мальчик вырос — Инь Юй знал это и никак не мог принять до конца. Вырос во всём и зачем-то влюбился в шисюна. Инь Юй засмеялся, прикрывая рот рукой, чтобы не выпустить рвущийся изнутри отчаянный крик. Его душу выворачивало от понимания, что настоящий Цюань Ичжэнь никогда не бросит, не отвернётся, не отвергнет. И слова, которые Инь Юй услышал в молитве, могут стать прощанием. Он не мог вынести этой мысли. — Ваше Высочество, — обратился Инь Юй к невольному свидетелю худших моментов своей жизни, — мне известно, где находится Цюань Ичжэнь. И я иду за ним. Времени на долгое объяснение не было. Когда Инь Юй связался с Хуа Чэном по духовной сети, он уже, покинув монастырь Туньчжи, чертил круг заклинания сжатия тысячи ли в наиболее благоприятном с точки зрения фэн-шуя месте, которое только смог найти поблизости. Впервые за сотни лет Посланник убывающей луны самовольно покинул службу. Рассказывая о случившимся, Инь Юй мог только гадать, какое решение примет господин касательно него, когда он вернётся. Но сейчас это было для него не так важно. Конечно, о чувствах Цюань Ичжэня он ничего не сказал. Они всецело принадлежали ему. Заклинание сжатия тысячи ли требовало огромного количество духовной энергии. Пришлось перемещаться короткими бросками, лишь в целом сохраняя верное направление. Инь Юй находил места, благоприятные для медитации, и несколько часов наращивал свою силу, чтобы потом отыскать новую точку ближе к западной границе. За день ему удалось преодолеть лишь середину пути. Инь Юй без сил упал на землю. В его спину втыкались острые края высохшей травы. Бессмертным не нужен сон, но он чувствовал, как сознание вот-вот покинет его от постоянной нагрузки на меридианы. Только не сейчас. Почему духовные силы восстанавливаются так медленно? Если он не успеет... Держись, Ичжэнь. Не умирай. Я не успел в ответ взять тебя за руку. Я не успел снова посмотреть на твоё повзрослевшее красивое лицо. Я не успел сказать тебе, что ты не один был опьянён вкусом поцелуя. Инь Юй прикрыл глаза ладонью. Ему хотелось закричать от осознания, как далеко он сам зашёл в своих мыслях. В Ичжэня? В мальчика, который рос на его глазах? Который носил ему лягушек и смотрел как на божество? Настоящим божеством Инь Юй не стал, но таковым его видел Цюань Ичжэнь. И, кажется, теперь этого было более чем достаточно. Променять тёплый свет одного невыносимого юноши на десятки тысяч верующих, которые рано или поздно всё равно о тебе забудут? Какая глупость! Если бы только Его Высочество Иньюй пришёл к этому раньше... Ещё один изматывающий день. Вспышка духовной энергии осветила местность, покрытую насыпями разных оттенков чёрного. Прямо перед Инь Юем оказалась постройка, которую запросто можно было поначалу принять за ещё один угольный холм. Только форма, напоминающая здание в миниатюре, и высеченные на камне полосы иероглифов говорили о том, что именно так выглядел алтарь Персиковых лепестков. Вместо стола подношений – небольшой выступ с разложенными по нему блестящими камушками. Вместо статуи божества портрет из светлой каменной крошки. Каким-то образом Цюань Ичжэню удалось передать черты внешности Инь Юя, поэтому не оставалось сомнений, кто именно изображён. Будь на этом месте храм с многоуровневыми крышами, чьи края устремлялись в небо острыми украшениями, со сверкающей золотом статуей, освещаемой огнём сотен свеч, сердце Инь Юя не отозвалось бы такой волной нежности. Рядом сидел юноша с неестественно тонкими руками, длинной палкой мешая угли в костре. Его глаза слипались, голова то и дело тяжело падала вбок от усталости. Завидев Инь Юя, окружённого светом заклинания, он тут же сбросил с себя сонливость и вскочил на ноги. С чужим лицом контрастировал до боли знакомый взгляд. Только один человек мог смотреть такими внимательными глазами с будто переливающимся по радужке солнечным светом. — Ичжэнь... Бог войны западных земель, славившийся своей удалью, стоял и молчал, будто проглотив язык. Сейчас он был ниже Инь Юя почти на голову и напоминал телосложением худого подростка. От этого и без того наполненное теплотой сердце Инь Юя засияло сотнями лучей. Он подошёл к Цюань Ичжэню и, скользнув ладонью по обнажённому загорелому плечу, прижал его к себе так крепко, что они разделили следующий вдох. В грудь словно ударила молния, разлетевшаяся по венам к каждой клеточке тела. Кто бы мог подумать, что именно этому кудрявому недоразумению достанутся самые искренние объятия, на которые он способен. — Я здесь. Окаменевшее тело Цюань Ичжэня ещё сильнее напряглось. Кажется, он дрожал. — До тебя дошла молитва. Его голос казался спокойным, но пальцы впились в спину с такой болью, будто в них всё ещё была заключена сила бога войны. Если это был вопрос, то Цюань Ичжэнь явно боялся узнать ответ. И всё же отчаянно его ждал. — Я всё слышал, — с улыбкой сказал Инь Юй, — иначе стал бы так тебя обнимать? Цюань Ичжэнь спрятал лицо у него в плече. Его дрожь перешла в сдавленные рыдания, которые он изо всех сил сдерживал. Глупый, шисюн всё видит. И чувствует. — Почему ты снова плачешь? — с ноткой раздражения спросил Инь Юй. — Это в последний раз, — прошептал Цюань Ичжэнь, глотая собственные всхлипы. — Неужели? В силу привычки Инь Юй всё ещё добавлял холода в свои слова. Даже если хочется, не так легко стать мягким с тем, кого столетия сторонился. По крайней мере, здоровая доля строгости точно не повредит этому расклеившемуся мальчишке. Наверное. — Обещаю, — тут же с твёрдостью в голосе отозвался Цюань Ичжэнь. Инь Юй верил ему. Ведь теперь казалось, что их, брошеных посреди глубоко озера с камнями на шее, подняли со дна распустившиеся белоснежные лотосы, и сами облака указывали путь к спасению по крепким лепесткам. Ни к чему лить слёзы, если всё будет хорошо. Снова улыбнувшись, Инь Юй оглянулся на изумлённых добытчиков угля вокруг освещаемого костром алтаря и человека, спешащего к ним из-за насыпей: — Ваши Высочества! Хвала небесам!