Гимназические годы

За три недели Джерри успел познакомиться с гимназией как следует, и сеть коридоров больше не казалась ему устрашающим таинственным лабиринтом. Старый мистер Лорк, добродушный, но уж очень любивший поболтать, нередко просил его взять на себя не только утреннюю, но и дневную, а порой и вечернюю уборку. Конечно, не бесплатно – мистер Лорк непременно давал ему лишнюю горстку медяков, если Джерри соглашался его заменить. Теперь Джерри уже знал, что классные комнаты находятся в Главном и Северном коридорах, в Южном вестибюле – дверь в библиотеку (личное собрание доктора Вайстера), по Красному коридору можно дойти до внутреннего дворика с несколькими изящными мраморными фонтанами, а, например, Яблочный флигель занимает кладовка (мистер Лорк рассказал, что в первые годы существования гимназии ученики именно туда протаскивали яблочный сидр, вот название с тех пор и сохранилось). Он изучил классные комнаты, чуть ли не с благоговением разглядывая географические карты, разнообразной формы линейки и книжные полки с хрестоматиями. Он даже прочёл списки учеников – они лежали, напечатанные на картоне, в кабинете директора, и с них приходилось во время каждой уборки смахивать пыль. Он познакомился с поварами мистером Рэйксом и мистером Барри, обсудив с ними, какие виды рыбы и ракушек им лучше приносить. Начало учебного года незаметно подошло совсем близко. В последний свой неучебный день Джерри с утра был сам не свой. С одной стороны, он был счастлив, что поступил в заветную гимназию, что у него уже точно есть средства на три года обучения... а с другой – липкий страх всё-таки то и дело пробирался в сердце. Каково ему там будет? Вдруг он окажется хуже всех? Как громко смеяться будут богатые нарядные дети, если он будет ляпать глупость за глупостью... После утренней уборки в гимназии Джерри напоследок встал за родной прилавок. Всё казалось ему чужим и пугающим – даже разноцветные глиняные рыбки под потолком лавки, которые висели там, сколько он себя помнил. Покупателей он обслуживал, как во сне – благо в основном приходили знакомые, и он мог бы с завязанными глазами и заткнутыми ушами отмерить каждому нужное количество рыбы. Перед самым закрытием заглянул старый Альфред Уотлерс, пекарь с Подветренной улицы. Вокруг него весело прыгал его шестилетний внук Дэн (Джерри на мгновение позавидовал малявке – ему-то завтра никуда идти не надо…). – Добрый вечер, мистер Уотлерс, – улыбнулся Джерри. – Вам трески, как обычно? – Точно, дружище, – пекарь регулярно закупал треску для своих рыбных пирогов. – Ты ведь последний день продавцом тут работаешь? – Вы уже слышали? – смутился Джерри. – А то! Эрнскотт не устаёт тобой хвастаться, – мистер Уотлерс хлопнул его по плечу. – Молодец, так держать, приятель! Сам в гимназию подготовился – это ж не всякий сумеет! Я Дэну тебя в пример ставлю! – Дэн немедленно сделал вид, что поглощён разглядыванием гирлянд из глиняных рыбок. – А я что-то волнуюсь, мистер Уотлерс, – сознался Джерри. – Там завтра будет столько детей из лучших семей острова… может, мама права, не стоило мне к ним соваться? – Вот что, дружище, послушай, – пекарь, покряхтывая, сел на стул возле прилавка. – Пускай у тех детей побольше денег, может, дома покрасивей твоего – разве они от этого делаются лучше тебя? Да они, ручаюсь, и слова-то такого, «работа», не знают! Деньги-то и дома не их, а родительские! Кто ещё, как ты, носился по всему городу за подработкой да ещё книги успевал читать, только чтоб в гимназию взяли? Запомни, Джерри: если богатенькие ребята вздумают тебя задирать, это оттого, что они тебе же и завидуют. За школу им платят родители, учебники с ними родители изучали – а ты сам, своим трудом, к ним пробился. Ты им и покажи: дразнитесь, коли хотите, мне всё равно. – Спасибо, – смутившись ещё больше, сказал Джерри. – Я… я попробую. – Вот и отлично! Попутного ветра! – бодро ответил мистер Уотлерс. В ранней юности он был матросом, и, хотя его всего через три года службы отправили в отставку из-за ранения, морские словечки он не забыл и любил их порой вставлять в разговор, по поводу и без. Когда Уотлерсы ушли, как раз настало время закрывать лавку. Джерри подмёл пол, собрал дневную выручку – несмотря на бодрые слова старого пекаря, у него было такое ощущение, что завтра ему предстоит не учёба, а бой с драконом. – Мама, я не могу уснуть, – пожаловался он той ночью (чего он не делал лет так с семи). Черил села у его постели и долго пела ему колыбельную, положив руку ему на плечо. Джерри, который давным-давно заявил, что колыбельные песенки – женские глупости, на этот раз решил сделать исключение. Наутро он встал ни свет ни заря, стараясь не думать, что его выходной костюмчик, даже выглаженный и отчищенный, с цветочком в петлице, мало похож на роскошные камзолы его будущих одноклассников. Он направился к школе за три часа до начала занятий, потому что вёз сельдь для поваров – мысли о том, что одноклассники могут увидеть его с тележкой, полной колотого льда и длинных рыбин, гордость Джерри вынести уже не могла. К кабинету миссис Плэтток, которая должна была вести первый урок, он пришёл даже раньше её самой. Прислонившись к стене, Джерри прикрыл глаза – всё же время было раннее, а выспался он плохо. Голова чуть кружилась, было страшно холодно, и он еле сдерживал зевки. – Тьфу, откуда это так несёт рыбой? – раздался визгливый голос. Джерри с трудом разлепил веки. Вокруг него собралось человек шесть его ровесников, таких же разряженных, как первоклассники, которых он видел в августе, и с ещё более брезгливыми взглядами. Толстая девочка с заплетёнными в хвост волосами, похожими на пучок соломы, демонстративно зажала нос одной рукой и начала обмахиваться другой. Крепко стиснув зубы, Джерри сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. – Меня зовут Джерри Эрнскотт, – ровным голосом сказал он. – Миня зявуть Дзелли Эльнскётт, – просюсюкал в ответ черноволосый высокий мальчишка, и остальные разразились хохотом. – Откуда ты взялся-то, со дна морского? – Я живу на Песчаной улице, – Джерри напряг все силы, чтобы не закричать или не расплакаться от обиды. – Миссис Плэтток, мэм, здравствуйте! – радостно закричала толстушка, повернувшись в сторону. – А тут какой-то чужой мальчишка пришёл и у входа в класс стоит. – Ах да, конечно же, Эрнскотт, – широко улыбаясь, к нему прошла мимо расступившихся детей миссис Плэтток. – Джеральд Эрнскотт поступил в гимназию и с этого дня будет учиться вместе с вами. Но вы, наверное, уже познакомились? – Познакомились, – сказал Джерри, покосившись на сникших одноклассников. – Сядешь за вторую парту, с Фрэнксоном, – миссис Плэтток указала на хмурого горбоносого мальчика. Он стоял в стороне от тех шести человек, что окружили Джерри, но и радости от нового соседа тоже явно не испытывал. Если чернила и бумагу Джерри, как и остальные ученики, купил сам, то книги выдавались из школьной библиотеки – учебники по одному на ученика, хрестоматии по одной на парту. Фрэнксон немедленно пододвинул лежавшую посередине книгу к себе. Джерри усмехнулся. Приём был дешёвый, а главное, в данном случае совершенно бесполезный... – На лето, как вы помните, вам было задано подготовить чтение любой баллады Эйлерсона, на выбор, – сказала тем временем миссис Плэтток после краткой приветственной речи (Джерри, если честно, почти не слушал, тем более он видел учительницу почти каждый день во время уборки). – Пожалуйста, мисс Спенсер, – обратилась она к давешней толстушке, занимавшей первую парту. Оказалось, у толстушки был неплохой, хорошо поставленный голос, когда она не пищала нарочно, изображая отвращение. И если судить по тому, как дрогнул её голос на трагической концовке выбранной баллады, Эйлерсон ей действительно нравился. – Прекрасно, мисс Спенсер, умница, безусловно, А! – миссис Плэтток заулыбалась ещё шире, если это вообще было возможно. – Так... кто там у нас дальше... мистер Эрнскотт, попробуете? Фрэнксон загородил книгу локтем. Зачем, интересно? Ах да, понятно: чтобы выставить Джерри ябедой, если тот нажалуется миссис Плэтток. Но Джерри жаловаться и не собирался. – «Монета», баллада Томаса Эйлерсона, – объявил он, бросил торжествующий взгляд на соседа и начал, даже не косясь в сторону книги: Старый лютнист, в нищете умирая, Внука к себе подозвал: – Внук мой любимый, на лютне играя, Денег я мало собрал. Три золотых у меня сохранилось, Их я тебе отдаю. За золотой ты устроишь, внук милый, С честью могилку мою. А на вторую монету ты сможешь В дело, где хочешь, пойти. Третью храни, береги, чтобы позже Жизнь свою мог ты спасти. – П-простите, мистер Эрнскотт, вы что, выучили балладу наизусть? – миссис Плэтток даже присела, неверящими глазами глядя на него. – Да, мэм, – на самом деле Джерри давно, ещё когда готовился к экзаменам, выучил все баллады Эйлерсона – томик стихов этого поэта был у миссис Карлтон. – Замечательно! Но, простите, я перебила... Продолжайте, пожалуйста... Джерри прочитал оставшиеся тридцать пять строф. В них всё произошло, как положено в балладах – внук разбогател, стал жестоким, в итоге суд его лишил всех богатств, он раскаялся и завещанную дедом третью монетку дал нищенке, в которую, естественно, влюбился. – Вот! Вот что значит добросовестный труд! – наставительно подняла палец миссис Плэтток, когда баллада закончилась. – Мистер Эрнскотт может служить вам примером, господа. Единственное – поработайте немножко над произношением, вы будто торопитесь и глотаете концы строк… Я с удовольствием поставлю вам А. После урока мисс Спенсер, чьи щёки от возмущения надулись и покраснели, как у тряпичной куклы из театра, налетела на него, едва миссис Плэтток скрылась в коридоре: – Значит, вот как? Я всё лето тренировала дикцию, читала постоянно вслух, и какой-то выскочка, у которого акцент, как у последнего матроса в кабаке, получает А? – Летти, замолчи уж, – к ней подошёл белобрысый пухлощёкий мальчик, Джерри сначала решил было, что это её брат, но тут же вспомнил, что миссис Плэтток называла какую-то другую фамилию… Что-то на «К». – Тебе-то что? – скривилась «кукла». – А у тебя в сумке я видел крыску, – радостно сообщил белобрысый. – Ты тут прохлаждаешься, а она всю бумагу сжуёт. – Врёшь, ты меня уже в прошлом году так подлавливал. – Ну, дело твоё, потом не жалуйся, когда одно рваньё найдёшь вместо тетрадей… «Кукла» раздумывала недолго. Смерив Джерри последним презрительным взглядом, она побежала в класс. – Теперь надо скорей во двор, до следующего урока, – хихикнул белобрысый и протянул руку: – Эдгар Коул. Ты не обращай, того, внимания на этих индюков. Они привыкнут к тебе и успокоятся. Джерри пожал руку, настороженно глядя на нового знакомого. Вполне возможно, это не искренняя помощь, а новое, более изощрённое издевательство. – Хочешь булочку? – Эдгар порылся в портфеле и выудил золотисто-рыжий, чуть помятый пирожок. У Джерри слюнки потекли от ванильного аромата – он знал, что такое ваниль, благодаря своим прогулкам в порту и на рынке, но сам он никогда её не пробовал. – Спасибо, – он с благодарной улыбкой взял пирожок. Тот оказался с вареньем из каких-то неизвестных ягод, которые словно бы состояли из множества мелких горошинок, приятно щекотавших язык. – Это е-же-вика, – пояснил Эдгар. – С Уэльбира, она там растёт. Эрнскотт, а ты играешь в крикет? – Я читал, как в него играть, но ни разу не пробовал, – сознался Джерри. – Читал? Ой, здорово, а то я совсем объяснять не умею. Пошли, сыграем, пока перемена?