Гимназические годы

– Джерри, что сегодня так долго? Работал? – спросила мама. – Да, там у нас мыши завелись, похоже – ловушки ставил, – сердце сжалось от стыда, но Джерри не хотел рассказывать родителям об отработке. Разволнуются ещё, мама опять решит, что он не справляется с учёбой в гимназии и зря на неё вообще замахнулся, оба они непременно начнут переживать, что у него начались распри с богатыми семьями… К счастью, родители в здании гимназии не бывали и не знали, сколько там классов и коридоров – иначе бы быстро поняли, что он никак не мог потратить целых четыре часа на расстановку мышеловок. Но для папы с мамой гимназия была едва ли не другим миром, поэтому у них не было никаких причин сомневаться в словах Джерри. – Бедолага, – потрепал его по голове отец. – Ну ничего, труд без награды не остаётся. Такой работящий парень, как ты, нигде не пропадёт. – Сейчас тебе супчик разогрею, – засуетилась мама. Джерри почувствовал, что его уши и лицо горят, как в лихорадке; ему было ещё более скверно, чем даже в гимназии, когда миссис Плэтток объявила об отработке. Даже долгожданный горячий обед не принёс особой радости – чтобы родители часом не заметили, как ему стыдно, он съел суп за несколько минут, толком его и не распробовав. – Проголодался, родной? – участливо спросила мама, глядя на это безобразие. – Может, дать тебе вареньица? – Нет-нет, мамочка, всё в порядке, я просто тороплюсь, мне нужно успеть написать домашнее сочинение! – Джерри окончательно усовестился: с их-то доходами, варенье было сказочной роскошью – мама закупала его лишь изредка, и ели они его понемногу и по праздникам. Может, рассказать всё-таки об отработке? Подумаешь, не исключили же, папу вон в детстве, когда он подмастерьем служил, едва ли не каждый день пороли (папа этого не скрывал и с усмешкой вспоминал, что был тем ещё сорванцом)... Но подмастерье – одно дело; если бы Джерри сейчас действительно работал в какой-нибудь лавке или там на рыбацком баркасе, ему не было бы нужды доказывать, что он там на своём месте. А вот с гимназией дело было совершенно другое. Стиснув зубы, Джерри решился умолчать об отработке. Вот если мама и папа вдруг услышат о ней от кого-то ещё – тогда да, он во всём признается и скажет, что не хотел их лишний раз беспокоить... От кого они, впрочем, услышат-то? Чарли, Эдгар и Нелли его не выдадут, а их родители навряд ли зайдут в папину лавку поболтать – мистер и миссис Коул сами по лавкам не ходят, у них слуги есть, родители Чарли далеко, а миссис Хейли занята в мастерской. Насчёт сочинения он даже не соврал – его действительно пришлось строчить как можно быстрее, пока не закрылась лавка, потому что при свете нескольких свечей и двух масляных ламп писать получалось гораздо красивее, чем при единственной свече, что была в его спальне, а миссис Плэтток могла снизить оценку за плохой почерк или кляксы. С ним так ещё не случалось ни разу – она явно делала скидку на то, что он нигде не учился чистописанию – но после сегодняшнего Джерри не хотел рисковать. Дело было не только в том, что ему было бы обидно лишиться стабильно сыпавшихся на него А по литературе – ему было очень грустно при мысли, что весёлая, славная миссис Плэтток, которая была так добра с ним в его первый школьный день и так интересно вела уроки, останется в нём разочарована. Когда он разделался с сочинением, Джерри казалось, что он в жизни больше не возьмёт в руки перо, даже если ему предложат гору золота. Он кое-как пролистал задание на послезавтра по геометрии и начертил в тетради фигуры, о которых шла речь в упражнениях, но заставить себя написать ещё хоть буковку он был не в силах. Наверное, лучше ещё раз перечитать сегодняшний материал... – Эй, Джерри! А ты не опоздаешь? – окликнул его отец. Джерри рывком вскочил, обнаружив, что вместо подушки голова его лежала на раскрытом учебнике и что только чудом он во сне не напоролся на так и валявшийся рядом на простыне циркуль. За окном уже было светло. Одеваясь на ходу и радуясь, что собрал сумку накануне, Джерри выбежал в соседнюю комнату и похолодел: часы показывали без пяти восемь. Через пять минут он должен был уже быть у мистера Лорка и получать указания насчёт печей и уборки, иначе мистер Лорк сделает всё сам, а Джерри потеряет деньги, положенные за сегодняшнее утро. – Завтракать не буду, мам, пап, пока! – выпалил он, ринулся на улицу и вихрем помчался к гимназии. Ему никогда не приходилось так быстро бегать, даже когда во время подготовки к экзаменам он носился с одной подработки на другую. Пару раз за ним пытались погнаться чьи-то собаки, один раз он поскользнулся и здорово ушиб коленку, у входа в гимназию он едва не налетел на мисс Сэрингдон, но к кладовке он подлетел в пять минут девятого, когда оттуда со связкой ключей как раз выходил мистер Лорк, явно намереваясь заняться печками сам. – Мистер Лорк... простите... можно я помогу? – ещё задыхаясь после подобной пробежки, спросил Джерри. Уборщик пожевал губами, подумал и, к облегчению Джерри, протянул ему ключи: – Ладно, держи, приступай к работе. Но чтоб больше не опаздывал, малец, смотри! Вчера вон как опоздал, сегодня, сколько ж можно? Как же мне-то работать, коли я не знаю, когда ты заявишься и заявишься ли? Я ж не юнец, не могу по-быстрому всё без помощника сделать... Джерри уже не слушал его, торопясь к кабинету директора, где традиционно разжигалась первая печка. Он знал, что мистер Лорк не обидится – после двух-трёх первых фраз собеседники тому уже не требовались, часто уборщик сам уходил после начала разговора, продолжая при этом что-то деловито бубнить. Единственной хорошей стороной вчерашней задержки было то, что после поздней вечерней уборки было не так много времени для появления новой грязи, поэтому, покончив с печами, Джерри только подмёл полы, протёр учительские столы и парты да проверил мышеловки. Две из них ночью сработали, и пришлось мышей выбрасывать, а ловушку ставить заново. Мыши неоднократно, хоть и не очень часто, пытались обосноваться и дома у Джерри, и даже в лавке, поэтому он привык подавлять жалость, от которой неизбежно сводило горло при виде пушистых большеглазых мордочек – но всё-таки он предпочитал, чтобы жертвами мышеловок занимался кто-нибудь другой. Однако просить мистера Лорка с его радикулитом нагибаться за мышеловками было бы жестоко, и Джерри, стараясь поменьше смотреть на мышей и дышать через рот, сделал всё сам. Как раз когда он вымыл руки (мисс Эштон не раз повторяла, как важно мыть руки после того, как потрогаешь диких животных), прозвенел колокольчик, и Джерри, тряся пальцами в воздухе, чтобы скорее высохли, поспешил на литературу. – Доброе утро, мистер Эрнскотт, заходите, – тон у миссис Плэтток был ещё суховат, но она уже улыбалась, и Джерри радостно улыбнулся в ответ. Со своих мест ему весело замахали руками Чарли, Эдгар и даже зевающая Нелли. А точно посередине парты уже лежала раскрытая хрестоматия, и сосед кивнул Джерри и сказал: – Привет, Эрнскотт. – Привет, Фрэнксон, – Джерри сразу полегчало на душе, и он впервые подумал, что сумасшедшее утро стоило того. Но и это было ещё не всё, потому что миссис Плэтток бодро сказала: – Ну что ж, раз мы все в сборе, начнём с домашней работы. Мисс Спенсер, за вами было стихотворение Аманды Герберт на выбор, прошу к доске. – Угу, – отозвалась «кукла» и, красная как рак, поплелась вперёд. Откашлявшись и переступив с ноги на ногу, она, видимо, набралась решимости и, лишь чуть-чуть запинаясь, объявила: – Э... «Жадный граф». Поэма. Э-э... Аманды Герберт. Гхм... Есть крепость высокая в дальних горах, И живы ещё старики, Что помнят, как жил в этой крепости граф, Где нынче лишь камни да мхи. Граф Саймон богатства в подвалах хранил На зависть любым королям. Но жадным и злобным без меры он был, А это – и мерзость, и срам. Когда приходил за подмогой бедняк В голодный засушливый год, Граф Саймон, жалея отдать и медяк, Его прогонял от ворот. Как всегда, когда «кукла» не корчила кислую мину и не говорила нарочито писклявым голосом, читала она очень красиво – Джерри даже заслушался. Что до сюжета, Джерри, конкретно этой поэмы не читавший (Аманду Герберт они начали изучать только на прошлой неделе, так что к экзаменам он её стихи не зубрил), сначала подумал, что граф разорится и раскается, как это частенько случалось в балладах, но всё оказалось гораздо жёстче – ему стали сниться призраки тех, кого он довёл до голодной смерти, но он, в отличие от героев Эйлерсона, не пожелал раскаиваться и в конце концов, обезумев, умер на горе денег. Наследовал графу племянник его И деньги забрать пожелал, Зайдя же в подвал, не нашёл ничего – Лишь умерший граф там лежал, – закончила «кукла» и поёжилась, да и Джерри тоже стало не по себе, уж на что он перед поступлением прочитал столько разнообразных баллад и стихов, что, казалось бы, привык даже к самым трагическим и жутким концовкам. Всё-таки, решил он, читать с листа и слушать чьё-то чтение вслух – разные вещи. – Прекрасно, мисс Спенсер, просто великолепно, умница, садитесь, – окончательно вернувшись к своей обычной восторженной манере, сказала миссис Плэтток. – Сейчас попрошу всех сдать сочинения, а пока я их проверяю, прочитайте первую главу «Семьи пахаря», сегодня мы приступим к прозе Аманды Герберт... Если миссис Плэтток ожидала, что благодаря поэме «кукла» немедленно станет просить у всех прощения и дружить со всем классом, то она просчиталась. Даже у Джерри, впервые услышавшего эту поэму, тягостное впечатление быстро развеялось (тем более что «Семья пахаря» внезапно оказалась юмористической повестью), что уж говорить о «кукле». После урока она вновь весело болтала о чём-то со своей свитой, а свита шумно ахала и поддакивала. Но нельзя сказать, чтобы изменений к лучшему после этих насыщенных двух дней не произошло совсем. Во-первых, Фрэнксон прекратил свою дурацкую беспричинную вендетту и теперь каждый раз делился хрестоматией на литературе и вполне дружелюбно здоровался и прощался. Во-вторых, «кукла» больше не язвила Джерри в лицо и даже не кривилась, когда он получал А. За глаза, как он сильно подозревал, она его со своей свитой обсуждала, судя по тому, как часто они косились на него на переменах и хихикали в кулак, но на это Джерри, хоть ему и было это неприятно, старался не обращать внимания – заработать новую отработку за продолжение разборок ему не хотелось, а на то, что работы Аманды Герберт за какие-то три недели, что отведены были на изучение её творчества, позволят «кукле» проникнуться идеями равенства всех людей, надеяться было бы смешно.