Гимназические годы

Вскоре после того, как Джерри сходил с друзьями в кондитерскую, а мама с папой распродали остатки акулы, весна, до того радовавшая Джарисон-Хэйвен ясными солнечными днями, по-видимому, решила, что горожан не стоит чересчур баловать. Теперь почти не прекращались затяжные, по-зимнему холодные ливни, даже прошло несколько ураганов – впрочем, к счастью, не таких сильных, как тот, что прокатился по городу осенью. Улов в прибрежных водах резко пошёл на убыль – рыба ушла в глубину, а те виды, что резвились вокруг Джарисон-Хэйвена зимой, давно уже исчезли до следующих холодов – и у мамы с папой, уже рассчитывавших на весеннее раздолье среди рыболовов, начались тяжёлые дни. Завтраки и обеды уменьшились почти вдвое, а карманных денег Джерри почти не получал. Роскошную выручку за акулу теперь приходилось отчаянно экономить, чтобы дотянуть на ней до хорошей погоды. Единственной положительной стороной происходящего было то, что большая часть мыслей опять волей-неволей сосредоточилась на учёбе. И очень вовремя: приближались годовые экзамены, так что работы было невпроворот – даже от добрейшей миссис Плэтток класс выходил, перегруженный домашними заданиями. Порой Джерри проводил день как в полусне, едва успевая поздороваться и немного поболтать с друзьями, а с уборкой школы разбираясь вообще бездумно, как кукла-автомат. Поэтому в разгар этого нежданного сезона дождей прошло едва ли не две недели, прежде чем Джерри заметил кое-что странное – когда происходила перекличка или кто-нибудь вроде мистера Тинберри вызывал учеников по алфавиту, напрочь перестала откликаться Сьюзен Динхэм. Во время утренней уборки Джерри украдкой заглянул в классный журнал – нет, тихоня Сьюзен не взяла в привычку отвечать совсем уж беззвучно, возле её фамилии стоял целый ряд аккуратных прочерков. Прогулы? Немыслимо – послушная, исполнительная Сьюзен приходила как часы даже на какую-нибудь музыку, с которой у неё не ладилось. Не говоря уже о том, что мистер Динхэм в жизни бы не позволил ей прогуливать школу, а такая робкая девчонка, как она, ни за что не стала бы бегать по городу без родителей. – А что, Сьюзен Динхэм заболела? – спросил Джерри в тот же день у Нелли. Благодаря тому, что заказчицы, ожидавшие своей очереди в мастерской её матери, страсть как любили посплетничать, Нелли обычно была в курсе многого из того, что происходило в городе. Но на этот раз она покачала головой: – Не знаю – Динхэмов вообще уже давно в городе не видели... Может, уехали куда-то? Прошло ещё несколько дней, прежде чем у Нелли появились точные известия. – Вчера у мамы была миссис Мэдоуз, – запыхавшись, сообщила она Джерри, Эдгару и Чарли, едва прибежав утром в школу. – Она сказала, что у Сьюзен Динхэм была скарлатина, от которой теперь началась ещё и тяжёлая пневмония, и доктор Мэдоуз боится, что она не выдержит. – То есть как это – не выдержит? – ошеломлённо переспросил Эдгар. – Сьюзен может умереть? Джерри замер на месте, ощущая, как словно бы отнимаются ноги. То, что люди далеко не всегда умирают от старости, он, конечно, знал – матросы, бывало, погибали в штормах, болезни, особенно в бедных кварталах, тоже были не редкостью, да и во время ураганов случалось, что люди не успевали добраться до убежища и погибали под какими-нибудь обломками. Но Сьюзен – его одноклассница, обычная, вполне здоровая девчонка! – и чтобы умерла ни с того ни с сего, да ещё из-за какой-то дурацкой скарлатины, которой сам Джерри благополучно переболел года в четыре! Это абсолютно не укладывалось в голове. – А мы... как... может, мы что-то сделаем? – растерянно спросил он. – Да мы-то что можем? – грустно спросила Нелли. – Если уж доктор Мэдоуз боится... – Мэдоузы, династия врачей, жили на Джарисон-Хэйвене с самого основания последнего и заслуженно собой гордились: они по традиции получали блестящее медицинское образование в Саудании, были искренне преданы своей профессии, и во многом именно их стараниями джарисонхэйвенцы были гораздо здоровее большинства жителей приморских колоний. – Давайте, может, передадим Сьюзен сладостей? – предложил Чарли. – Моя мама всегда говорит, что, когда кашляешь, очень полезно есть варенье. – Давайте! – подхватил Эдгар. – И травок всяких лечебных тоже надо послать, ромашку там, цикорий, я моих тоже расспрошу. Джерри чувствовал себя как медуза на берегу. Ему стало жутко стыдно, что раньше они совсем не обращали внимания на Сьюзен, у неё же не было даже друзей, а сейчас вот она может умереть – совсем умереть! – и ей даже ничем нельзя помочь... – Я скажу маме с папой, может быть, у них найдётся рыбий жир, – сказал он, изо всех сил стараясь привнести свою лепту. – Он целебный. Только вот как мы всё это передадим? Нас же не пустят к ним домой, пока Сьюзен больна... – Можно почтой отправить... – предложила Нелли. Эдгар и договорить ей не дал: – Ты что! Лечебные травки все засохнут, а сладости перепортятся, пока посылка будет идти! Принесём к дому, а... – Господа, вы не слишком увлеклись беседой? Колокольчик на урок уже прозвенел, – раздался рядом вкрадчивый голос мистера Уиншема. Джерри даже подскочил от неожиданности – до него дошло, что в давно открытый класс зашли уже все, кроме него, Чарли, Эдгара и Нелли, а мистер Уиншем стоит на пороге, выжидающе глядя на них. – Простите, сэр, – торопливо сказал он. – Мы говорили о Сьюзен Динхэм. Нелли только что рассказала. Вы же знаете?.. Выражение лица математика смягчилось: – Да, её родители написали директору письмо. Однако причин отчаиваться нет – мисс Динхэм юна и здорова, ей вполне по силам справиться с болезнью, и я уверен, что она ещё до конца учебного года вернётся в класс. Он говорил так же спокойно и убедительно, как если бы объяснял какую-то теорему, и Джерри бы ему поверил, если бы не скорбное выражение лица Нелли. Поймав его взгляд, Нелли чуть заметно мотнула головой. Она права – если сам доктор Мэдоуз не слишком надеется на благополучный исход, то надежды этой осталось ничтожно мало. О Сьюзен говорили весь остаток дня – на переменах, а порой и во время уроков. Условились, что гостинцы и лекарства соберут к понедельнику и отнесут в дом Динхэмов после занятий – на входе какой-нибудь дворецкий обязательно примет посылку, даже если их самих не пустят к больной. Слухи в школе разлетались как ветер, хотя ни сам Джерри, ни его друзья нарочно никому не пробалтывались – к уроку истории о болезни Сьюзен знал весь класс, а когда Джерри, лавируя среди спешащих к выходу толп, начинал вечернюю уборку, известно было уже, похоже, всей школе. Было что-то трагичное и нелепое одновременно в том, что мышку Сьюзен никто, кроме учителей, толком не замечал, пока она была здорова, а сейчас, когда неизвестно было, поправится ли она, о ней все переживали и волновались. Тем же вечером Джерри, как и обещал, спросил родителей о рыбьем жире. – Пневмонией, говоришь, бедняжка заболела? – сказала мама. – Боюсь, Джерри, тут рыбий жир не шибко поможет. Целебен-то он целебен, да не по этой части. – Мам, но ведь даже Нелли собирается что-то передать для Сьюзен! – расстроенно воскликнул он. – А я, значит, ничем не могу помочь? – Ну почему же? Я вот что, я для подружки вашей морской капусты соберу. Вот она, говорят, для глотки полезная... Немного у нас её сейчас, но что есть, то есть. В понедельник Джерри было ужасно стыдно нести небольшую банку с буро-зелёным мокрым комком внутри – особенно на фоне разнообразных конфет, булочек и баночек с вареньем и мёдом, которые предъявили Чарли и Эдгар. Нелли, красная от смущения, вынула из сумки стопку чистых носовых платков, но и эти платки, белые, даже с простенькой вышивкой, выглядели более впечатляюще, чем водоросли в банке. Внушительных размеров коробку с подарками собирали в кабинете директора – сначала мистер Уиншем, а потом и прочие учителя узнали об этой затее и горячо её одобрили, а подарков в итоге набралось столько, что мисс Эштон, оценивающе поглядев на коробку, решительно сказала: – Понесу её к Динхэмам я. Дети надорвут себе мышцы. Наконец среди желающих передать гостинцы Сьюзен дошла очередь и до Джерри, и он, уставившись в пол, протянул свою банку, пробормотав: – Морскаякапуста. – Отлично! – мисс Эштон поставила банку в тот угол коробки, где расположились лекарства. – Ламинария очень полезна при болезнях горла. Молодец, Эрнскотт! На мгновение у Джерри приятно засосало под ложечкой, но хорошее настроение улетучилось так же быстро, как и появилось. Ну и что, что капуста, как выяснилось, действительно полезна? Доктор Мэдоуз об этом, несомненно, и так знает и наверняка уже закупил для Сьюзен целый чан этих водорослей. И несмотря на это, он боится, что Сьюзен умрёт, а значит, жалкий комочек морской капусты, присланный Джерри, мало что может исправить... Вновь накатил стыд – уже не за капусту, а за всё в целом: за то, что Сьюзен, может, не удастся спасти, за то, что она была перед ним в классном журнале, а он даже и не говорил с ней ни разу, кроме как когда она с родителями пришла покупать акулу, за то, что он не сразу-то и заметил, что она больна... Мир расплылся у него перед глазами, как он ни силился сдерживаться. – Ну спасибо, ребятки, мисс Динхэм будет счастлива получить вашу посылку, – где-то далеко прозвучал непривычно ласковый голос директора, и от этого Джерри заплакалось ещё сильнее. Впрочем, не ему одному – он слышал, что плакали вокруг и остальные. Так хотелось за кого-нибудь уцепиться, как за маму после ночного кошмара, и чтобы ему сказали, что всё кончится хорошо. Но мамы здесь не было, и Джерри вместо этого крепко взял под руку кого-то из одноклассников, кто стоял рядом. Одноклассник... точнее, одноклассница, Джерри почувствовал у своих колен лёгкое касание юбки... не возражала – она взяла его и за вторую руку; похоже, и ей так нужна была поддержка, что было уже не до стеснения, потому что она тоже цеплялась за него, как утопающий за соломинку, а вскоре и сама разревелась у Джерри на плече. Джерри не знал, сколько прошло времени, прежде чем слёзы кончились. На его голову опустилась чья-то большая рука, и голос мисс Эштон сказал: – Ну всё, всё, дорогие, идите в столовую, попейте там воды, успокойтесь... Естествознание мы с вами сегодня, конечно, отменим – звонок и так уже давно был, а вы сейчас совсем никакие... Всё устроится, выздоровеет мисс Динхэм. Всё устроится. Проморгаться Джерри смог не сразу. Как выяснилось, не только из-за долгого плача: ему в глаза лезли волосы одноклассницы, за руки которой он всё ещё держался – длинные, соломенно-золотистые пряди.